Холодный-жаркий вечер

      Советский Союз моргнул и обнаружил себя сидящим за большим столом посреди собрания. Очередное нелепое собрание, призванное обсудить насущные проблемы и способы их решения общими усилиями, а на деле же являющееся обычной разговорной площадкой для жалоб и обвинений друг друга во всех известных проблемах. Совет знал об этом не понаслышке, ведь с окончанием Второй мировой войны и с завершением всех юридических процессов над проигравшими, обвинительные речи и недовольные взгляды устремились на него. Будто бы всеобщее равенство и свобода простых рабочих были сравни расовым чисткам его покойного бывшего друга. И несмотря на всеобщее недоверие к коммунисту, все эти враждебные высказывания и общую напряжённость в зале собраний между странами двух альянсов, единственное напоминание о нём сейчас беззаботно зачитывало свою речь о восстановлении экономики. Молодая девушка, ещё подросток, его единственная дочь и выживший член семьи, над которой взяли опеку страны-победители, по договору должна была жить у Союза два дня в неделю. И конечно же, эти два дня выпали на его единственные выходные. И конечно же, они начнутся завтра.       Союз подпёр рукой голову, всеми силами стараясь не провалиться в собственные мысли вновь, и желая, чтобы эта бессмысленная с самого начала встреча побыстрее закончилась. Разговоры, выступления, тихие перешёптывания вокруг слились в тянучий монотонный гам, давящий на незаинтересованного в дискуссиях Совета. Все эти скучные беседы ни о чём, показательно дорогие костюмы, полные фальши улыбки - всё вызывало в нём приступы тошноты. Его скучающий взгляд стал бродить по присутствующим и с его новой нахлебницы постепенно встретил её.       Соединённые Штаты – молодая активная девчонка, любящая быть впереди всех – заметив взгляд парня, приспустила тёмные очки и озорно подмигнула. Союз тут же отвернулся, мысленно чертыхаясь. У них активно шла гонка вооружений, соперничество за мировое влияние, Холодная война, чтоб её, а американка так беззаботно корчила ему рожицы. Немыслимо. Хотя, сердце кольнуло. После начавшихся во время войны поставок от неё всего и вся, Совет почему-то подумал, что между ними, может даже, что-то и будет. Но эти желания вскоре разбились вдребезги о суровую реальность их двуполярного мира. Теперь они лишь соперники, один из которых ведёт себя слишком несерьёзно. И как будто бы этих насмешливых, как ему казалось, взглядов от Штатов и этой раздражающе спокойной немки в его доме на все выходные ему было не достаточно…              Когда собрание, наконец, закончилось, Советский Союз второпях раздал работу своим подопечным и быстрым шагом направился вон. Он планировал, как и обычно, провести остаток дня с какой-либо хорошей отечественной книгой и бутылочкой чего-нибудь горячительного, оставив его немецкую нахлебницу наедине со сверхурочной бумажной работой, чтобы хоть немного поддерживать в подростке социалистические идеалы. Однако его привычный поток мыслей о важном прервали тихие смешки откуда-то со стороны, девичье хихиканье, словно, сопровождавшее его прямо на выходе из общего зала. Союз инстинктивно обернулся на звуки, вдруг смеялись над ним, и вновь встретился взглядами с американкой. Штаты стояла в стороне в объятиях своей матери, Великобритании – женщине с мировоззрением капиталиста-аристократа, которую Совет невзлюбил после начала их противостояния. Америка отвела взгляд и вновь подавилась смешками, что-то нашёптывая Британии, будто не матери, а лучшей подружке. Нет, ну точно над ним смеются. Великобритания лишь улыбнулась и прижала дочь к своей пышной груди, легонько поцеловав её в лоб, будто бы нарочно демонстрируя парню её с дочерью близость. Хотя и от Союза взгляда старшая не отрывала, причём такого, который бывает только у всё ещё относительно молодых матерей-одиночек – жадный, властный, какой-то оценивающий даже, от которого мурашки по коже бежали, и мысли плыли не туда.       Совет отвернулся, чувствуя, как горло наполняется горькой желчью. Устроили тут материнские нежности. Вот со своим отцом у СССР такого никогда не было. Ни объятий, ни даже совместных фото. Хотя, знал бы Союз о чём именно болтали англичанки, у него бы и мысли не возникло сравнивать две их семьи.       Настроение портилось с каждой секундой, пока слух резали эти подсмеивания, поэтому Союз поспешил покинуть здание и быстрым шагом направился в сторону дома. Совет был вечным одиночкой, всегда сторонился компаний, поэтому даже по пути до своего небольшого домика он с Германией шёл порознь, чтобы даже случайный прохожий не подумал, что они знакомы. Промозглый осенний ветер то и дело норовил осыпать идущих горстью опавших листьев или забраться под истерзанную временем куртку, отчего Союз прибавил шаг, желая поскорее оказаться у тёплого камина. Всучив немке свою сумку с бумагами и отправив её вперёд, СССР чуть притормозил, уже представляя себе, как будет сидеть у тёплого очага с бутылкой спиртного и утренней газетой в руках. Ни ссор с коллегами, ни ругани соперников, ни этих злоебучих насмеханий над ним со стороны этой тупой капиталистки. Лишь он один, да его мысли о светлом будущем. Но, как гласит известная поговорка – хочешь рассмешить Бога - расскажи ему о своих планах. В мифического старика на небе Союз не верил, да вот только эта фраза была очень кстати.              Время близилось к вечеру. Германия закончила разбирать выданные ей документы и сейчас тихо занималась своими делами в одной из гостевых комнат. Совет уже успел опрокинуть несколько стаканчиков беленькой и перечитать все утреннее новости. По радио крутили одни и те же песни по кругу, за окном начинало смеркаться, а спать всё ещё не хотелось. Оглядывая скромное убранство своего домика, Союз уставился на закатное солнце в окне. Скоро нужно было готовить ужин. На двоих, чёрт возьми. Делать это совершенно не хотелось, хоть скука и начинала надоедать. А Советский Союз так и стоял, глядя в окно и оттягивая момент готовки. Вдруг он заметил, что красный флажок на его почтовом ящике был поднят кверху. Почта? В такой час?       Союз вышел на улицу. Даже с накинутым на плечи пальто вечерний сквозящий ветер пробирал до костей. Небрежно схватив единственный лежащий в ящике конверт, Совет быстро потопал обратно в дом. Вернувшись в своё кресло перед камином, парень всё же осмотрел свою нежданную почту. Белоснежный конверт не имел ни имени отправителя, ни обратного адреса, ни даже почтовой марки – лишь девственно чистая бумага. Странно. Союз помедлил со вскрытием, вдруг это вновь рекламный мусор или очередная шутка от возомнившего себя слишком крутым члена Североатлантического альянса. Чёрт, а если что-то важное?       Не без некого азарта Советский Союз вскрыл конверт и вытащил из него сложенный втрое лист бумаги с довольно коротким содержанием, написанным ровным каллиграфическим почерком.              Кому: Нашему милому недотроге.              Прямо так и было написано. Союз мысленно выругался. Знал же ведь, что опять какая-то шутка будет. Тем не менее, глаза сами забегали по строкам ниже.              Этим томным промозглым осенним вечером так не хватает настоящего тепла, не так ли? И если ты тоже скучаешь, думаю, у нас есть отличная идея скоротать время и согреть наши тела лучше любого горячего какао. Поверь, сладкий, ты не пожалеешь.              Напротив графы «от кого» вместо адресата на пустом пространстве красовался красный и бледно-розовый след чьих-то губ. Будто бы написавшая эти строки незнакомка, или, скорее всего, даже две незнакомки, заигрывали с получателем. Союз ещё пару раз пробежался глазами по тексту, пытаясь выявить язвительный или провокационный подтекст. Вновь перечитал, кому предназначалось письмо. Всё верно, именно ему. От кого же тогда? В тайных поклонников коммунист не верил. Своих подчинённых, вечно заглядывающих за железный занавес и пускающих слюни на импортные джинсы, Совет даже не рассматривал. Не станет никто хвастаться перед ним новой помадой. Да и звать в гости – тем более. Чем дольше Совет вглядывался в текст, тем знакомее ему казался почерк. Да и адрес тоже, вроде, был не так далеко от знакомых улиц.       Союз ёрзал в кресле. Чувства скуки и усталости внутри него боролись с чувством интригующей неизведанности. С одной стороны, эти дурацкие следы от помады так и кричали о том, что всё это лишь розыгрыш и глупая трата времени, с другой стороны, слишком уж прямолинейный розыгрыш получается. Союз глянул на дверь, за которой пряталась Германия. Он решил, что лучше уж потратить часик-другой впустую, чем дольше необходимого пробыть в одном доме с нахлебницей.       – Ладно, схожу. – С тяжёлым вздохом произнёс Совет, поднимаясь с кресла.       Пока Союз надевал на себя пальто, желание никуда не идти и остаться дома у камина всё нарастало, аргументируя свою лень мнимыми доказательствами бесполезности своих действий. Но обувшись в тёплые валенки и накинув на голову ушанку, парень всё-таки вышел из дома. Солнце почти скрылось за крышами серых многоэтажек, и улицу уже освещали тусклые фонарные столбы, лениво раскиданные вдоль пустых дорог. Несмотря на одежду, с каждым шагом Совет промерзал сильнее, что подталкивало его либо вернуться назад, либо прибавить шаг вперёд.              Улицы сменяли друг друга, таблички с названиями мелькали в полутьме перед слезящимися от сильного ветра глазами. Более-менее знакомая местность осталась позади. И вот, когда тело Совета уже начинало легонько подрагивать от сквозящего ночного холода, впереди показался нужный дом. Солнце к тому моменту уже вовсе скрылось за горизонтом, из-за чего небольшой дворик как бы подсвечивался от горящих огней в окнах. Его ждали.       И вот, тот самый момент. Союз стоял у двери чужого дома, вблизи утонувшего в сумерках, смутно знакомого. Свет в окнах продолжал гореть, но каких-либо звуков в прихожей слышно не было. Заледеневшей рукой парень, наконец, прожал кнопку звонка, и после лёгкой мелодии за дверью послышались плавные шаги, настолько плавные, что Союз невольно напряг слух.       – Ох, ты всё же пришёл.       За открывшейся дверью стояла Великобритания, растянувшая пухлые губы в довольной улыбке. На ней был лёгкий махровый халат и мягкие пушистые тапочки. Длинные волосы лежали на плечах, всё ещё слегка влажные, будто бы после недавнего душа. Её внешний вид, такой домашний, в целом сильно выбивался из её властного рабочего образа. На её фоне парень выглядел даже глуповато, в серых невзрачных балахонах и с румяными от мороза щеками.       – Ты проходи, не стесняйся. – Союз прошёл в дом, пытаясь вернуть лицу привычный серьёзный и хмурый для публики вид. За его спиной хлопнула входная дверь, и поток холодного воздуха прекратился, окутывая парня теплом и ароматом уюта. – Мы заждались.       – Товарищ Соединённое Королевство, я пришёл лишь потому что вы сами меня пригласили. Вероятно. – В памяти Совета вновь всплыло то письмо - отсутствие деловой точности, странные намёки и отпечатки губ. – То письмо было составлено ужасно безответственно.       – Господи, милый, оставь эти глупые формальности для собраний.       Советский Союз хмыкнул, накидывая пальто и шапку на предоставленную вешалку. Он совершенно не был готов встретить британку, так ещё и одетую не по офису. Радовало хотя бы то, что Великобритания не была способна на розыгрыши, поэтому, скорее всего, причиной его визита являлся простой неформальный разговор. Хотя, опять же, помада.       – Ты, кажется, сильно замёрз. Хочешь чаю или, может быть, кофе? Могу предложить что-нибудь покрепче.       Британия с неожиданной для парня нежностью провела тёплой ладонью по его застуженным щекам. От мягкой тёплой кожи у Совета побежали мурашки, и девушка это явно заметила. Великобритания выглядела сейчас, как мать, изголодавшаяся по заботе о ком-либо. Неудивительно. Долгое время без мужа и с такой самостоятельной и активной дочерью, как Соединённые Штаты, даже кота можно ласками замучить. Однако Союз не планировал становиться предметом для заботы матери Америки, поэтому предпочёл отступить.       – Я бы предпочёл сразу перейти к делу, если это что-то срочное. Согреться я и у себя дома успею.       – А ты, я смотрю, предпочитаешь пропускать прелюдии, да, здоровяк? – Хозяйка дома тактично прикрыла рот ладонью. Она бросила на Союза многозначительный взгляд, достаточный, чтобы смутиться. – Хотя, это даже к лучшему. Думаю, Соединённым Штатам тоже будет невтерпёж, если мы вначале просто посидим за столом с чаем и скучными разговорами.       Великобритания, покачивая бёдрами, направилась по коридору, утягивая парня за собой нежной, но крепкой хваткой.       – Стой. Штаты? Она тоже здесь?       – Конечно, она здесь. – Британка заулыбалась так, будто бы этот вопрос был самым глупым и очевидным из тех, что она слышала. – Честно сказать, пригласить тебя было её идеей. Я же согласилась лишь при условии, что она поделится со своей любимой мамочкой.       Остановившись напротив комнаты дочери, Великобритания постучала, и с той стороны тут же зазвучал суетливый шорох, быстрые лёгкие шаги и шелест ткани. Советский Союз покосился на британку, которая спокойно ждала приглашения. Очевидно, находиться по непонятной причине в незнакомом доме было для него непривычно. Неуютно, что ли. Хотя, нет, правильного слова для описания этого ощущения Совет подобрать не мог. Скорее, он нервничал.       – Если честно, я всё ещё не совсем понимаю, зачем я здесь. – Задал очередной вопрос парень. – Разве разговоры не могли подождать до конца выходных? Я честно признателен тебе за попытку нас со Штатами помирить, но…       – Помирить? – Девушка вновь хихикнула. – Ох, милый. В самом деле, советский человек может быть слеп на очевидные вещи, не так ли? Ты здесь не для простых разговоров. Истинная причина гораздо проще. – Британия обошла парня и ненавязчиво прижалась к нему со спины. Парень дёрнулся, ощущая, как её массивная грудь оказалась прижата к его лопаткам, а горче дыхание обжигало шею. Великобритания прижалась губами к его уху и прошептала с вожделением. – Секс.       Совет задержал дыхание, чувствуя, что каменеет всем телом. Лежащие на его плечах женские ладони в момент стали казаться неподъёмным грузом, давящим парня к полу и не дающему сдвинуться с места. И дело не в том, что Союз был якобы скуп на близость или был каким-то неопытным юнцом, впадающим в ступор при упоминании заветного слова. Его пугала мысль о том, что мать его главной соперницы по сути пригласила его к себе домой для того, чтобы бесстыдно начать домогаться. А для обычно молчаливого Советского Союза, который даже поцелуй на публике считает верхом наглости и невоспитанности, это простое признание британки воспринималось именно так.       – Подожди...       Союз только попытался возразить, как руки британки спустились к его пояснице и с силой толкнули парня вперёд, навстречу распахнувшейся двери. Совет буквально ввалился в погруженную в полутьму комнату, чуть не зацепившись носками за край ковра.       – Какого чёрта ты... делаешь?       Парень подавился воздухом, выпрямившись и встретившись взглядами с Америкой. Девушка, похоже, тоже только недавно вышедшая из душа, пыталась расчесать раскиданные по плечам волосы. На ней была лишь помятая вечерняя футболка, спускающаяся чуть ниже бёдер и подчёркивающая её голые ноги. Союз впервые видел Штаты без макияжа, впервые мог оценить её природную красоту и непринуждённый домашний вид, без показных наигранных эмоций и без скрывающих взгляд очков. Момент с оценкой её наряда длился недолго. Америка отбросила расчёску в сторону и упёрла руку в выставленный бок с привычной ухмылкой, и наступила её очередь изучать Союза с выражением музейного критика, смотрящего на дорогую мраморную статую. Парень чувствовал себя ещё более неуютно, чем за дверью минутой ранее. Америка умела завладевать чужим вниманием без ярких нарядов, без единого слова.       – Явился. – Заявила американка, бесстыдно глядя парню в глаза. – Стучать не учили? А если бы я переодевалась? Или тебе так не терпелось?       Дверь позади захлопнулась с плавным, но звучным щелчком. Великобритания, зашедшая следом, поравнялась с Советом и вернула ладонь на его поясницу, но в этот раз с ощутимым нажимом.       – Брось ты. – С ухмылкой сказала она дочери. – Всё равно всем раздеваться.       От их непринуждённого и совершенного обыденного тона, словно они обсуждали погоду или проведённый выходной, по телу парня пошли мурашки, а сердце забилось чаще, заставив его моментально согреться. Провальная попытка отступить назад закончилась тем, что Великобритания слегка крепче сжала его спину, едва заметнее впиваясь ногтями в кожу сквозь ткань рубашки.       – Ты выглядишь слишком напряжённым, дорогой. Не бойся. Что бы ты не подумал, мы не обидим.       Союз откашлялся, слегка дёрнув плечом в безуспешной попытке разорвать контакт с её рукой. Резким, почти механическим из-за лёгкой дрожи в пальцах движением он поправил ворот рубашки.       – Я не напряжён. – Соврал Союз отрывистым, формальным голосом, пытаясь сохранить остатки привычной серьёзности. – Я просто... не привык к такому уровню спонтанности.       – Не напряжён он, конечно. – Фыркнула Америка, подходя ближе. При каждом её шаге футболка задиралась ровно настолько, чтобы подчеркнуть её мягкие бёдра, но оставить место для воображения. – Весь из себя серьёзный и деловой, а на деле трясёшься, как лист на ветру и, я уверена, уже мысленно снял с нас то немногое, что имеется. – Приблизившись к нему вплотную, она вонзила хитрый, почти хищный взгляд парню в глаза. Выражение его лица нечитаемо. – Но мы и не против, да, мам? – Союз почувствовал, что его мягко обнимают со спины, забираясь пальцами под рубашку. – Всё-таки ты нас так и не поблагодарил за помощь в победе. А мы ждали. Так что даже не надейся, что так просто от меня отделаешься.       Америка не дала ему и секунды на ответ, схватив того за щёки и притянув к себе. Губы Совета столкнулись с её внезапным и настойчивым поцелуем, совершенно не принимающим возражений. Редких секундных перерывов хватало лишь на короткий вдох, чтобы пополнить кончающийся кислород в лёгких. Сзади крепче прижалась Британия, и Союз оказался зажат между двумя горячими телами. Сладкие ароматы их шампуней смешивались воедино, били через нос по самому сознанию. Тяжесть груди давила на спину, вынуждая тянуться навстречу новым поцелуям.       – Расслабься. – Прошептала британка ему на ухо. – У тебя слишком сильно бётся сердце.       Великобритания взяла безучастно болтающиеся вдоль тела руки Союза и бесцеремонно приложила их ладонями к груди дочери. Пальцы инстинктивно сжали мягкие полушария, сдавив торчащие через тонкую ткань футболки бугорки сосков. Америка не протестовала, не прервала поцелуй, а лишь сильнее прижалась телом.       – Видишь? – Голос Британии звучал в другом ухе. Она упёрлась подбородком ему в плечо. – Она полностью спокойна. Всё не так плохо. Не нужно строить из себя сурового воина или безэмоциональную скалу. – Её губы спустились к шее. – Позволь мамочке позаботиться.       Америка разорвала поцелуй и отстранилась на пару сантиметров, облизывая припухшие губы.       – Не защищай его. – Сказала она чуть ли не обиженно, но опустив взгляд, продолжила привычным тоном. – От меня тут тоже много зависит.       Штаты опустилась на колени, зафиксировав для себя новую цель. Её ловкие пальчики с уверенной лёгкостью принялись расстёгивать ремень его брюк. Со звучным лязгом бляха ударилась об пол вместе со спущенными до щиколоток штанами. Союз выпрямил спину, когда британка перехватила его руки так, что теперь она сдерживала его от возможности наклониться вперёд, словно полицейский, что держит подозреваемого во время обыска. Парень сделал медленный и размеренных вдох, принимая для себя невозможность повлиять на предстоящее действие.       – Я обычно не позволяю управлять собой подобным образом. – Совет говорил тихо, с трудом выдавливая из себя каждое слово. Америка смотрела на него со вскинутой кверху бровью, держа руки на резинке трусов. – Однако, я могу позволить случиться этому сейчас. При условии, что мы будем соблюдать хоть какое-то подобие приличий.       Девушки обменялись коротким взглядом. Америка фыркнула и бесцеремонно спустила его трусы до пят. Британия же сковала движения парня с большей силой.       – Подобие приличий? Союз, ты серьёзно? – С издевательской ухмылкой спросила Штаты, наблюдая за его подрагивающей эрекцией. – Твоё тело уже кричит о капитуляции, а ты всё о дипломатии?       В доказательства своих слов, она обхватила член Союза рукой и начала поглаживать его своей маленькой ладонью неторопливыми, размеренными, почти ленивыми движениями. Её полный желания взгляд поднялся к матери, ожидая разрешения.       – Давай, малышка, покажи ему, чему я тебя учила.       Девушка подалась вперёд, и Союз издал полупротестный стон, когда её рот сжался вокруг его члена, погружая его в тёплую влагу. Её руки вцепились ногтями ему в бёдра, прикрытые глаза были полностью сосредоточены на работе, а горячее, сбивчивое собственным возбуждением дыхание заглушалось влажными причмокиваниями от ритмичных, но интенсивных движений.       – Молодец. – В голосе британки звучала абсолютная власть, смешанная с гордостью.       Великобритания, расстегнув рубашку Союза, запустила руки под ткань, размеренными движениями поглаживая крепкую грудь, будто бы успокаивая и заводя одновременно.       – Не закрывай глаза. – Обратилась она к Совету, когда тот запрокинул голову к потолку. – Смотри на неё.       Союз попытался послушаться, вернул взгляд, опустив глаза на Штаты, на её сосредоточенное выражение лица, впадающие при каждом движении щёки, мокрый от слюны подбородок. Парень положил высвободившуюся руку ей на макушку, запустил пальцы в волосы, взъерошив и без того неопрятную причёску.       – У неё хорошо получается. – Констатировал Союз.       Америка еле заметно, насколько было возможностей, закатила глаза, но продолжила интенсивнее, что было очевидной реакцией на похвалу. Воцарившаяся на пару секунд тишина вновь прервалась влажными звуками пухлых губ, скользящих по всей длине члена. Низкий всасывающий звук смешивался с быстрыми, почти инстинктивными постанываниями Америки и учащённым дыханием Союза. Парень вновь отвёл взгляд, уже готовый к извержению, но Великобритания, схватив того за бёдра, резким толчком одёрнула его назад, решительным движением вырвав подрагивающий орган из уст дочери. Штаты и Союз моргнули, синхронно издав подобие протестного стона, но британка не давала возможности возражать.       – Эй, я был уже на грани. – Возмутился Совет, чувствуя себя почти беспомощным, лишившись приятного ощущения тепла, чего признавать всё ещё не собирался.       – Достаточно. – Заявила старшая, подталкивая парня в сторону кровати. – Мы же не хотим, чтобы всё закончилось столь быстро?       Союз разместился на середине плотного матраса, отозвавшегося на его появление мягким прогибанием под его весом. Великобритания не стала ждать и тут же села на него сверху, полностью перенося свой вес на его колени. Её руки вновь упёрлись ему в грудь, сильнее прижимая парня лопатками в холодные хлопковые простыни. Девушка лёгким, почти отрепетированным движением сбросила с плеч халат. Её волосы, словно занавес, ниспали на пышную грудь, и британка отбросила их за спину, открывая на себя лучший вид. Америка же забралась на кровать с другой стороны, и пока внимание Союза было отвлечено её матерью, она удобно расположилась над парнем, уперев колени по обе стороны от его головы. Совет поднял взгляд. Под её длинной футболкой всё же ничего не оказалось. Жар от пышущей возбуждением промежности обжигал лицо словно раскалённая печь.       Америка подняла взгляд на мать, спрашивая её разрешения, и получив лёгкий кивок, Штаты позволила себе, наконец, опуститься.       – Ты сегодня слишком жадная, мам. – Отметила младшая, в голосе которой не было ни обвинений, ни жалоб, лишь игривая констатация.       – Жадная? – Усмехнулась Британия, наблюдая, как Союз схватился за бёдра её дочери, фиксируя её положение. – Я просто слежу за тем, чтобы он получил то, что ему нужно, когда мне это нужно. К тому же, я просто стараюсь извлечь максимальную выгоду из всего этого. Ты же знаешь, какими становятся такие волки-одиночки, как он, когда остаются наедине надолго. Вновь дичают. – Союз запротестовал, но тут же был задушен бёдрами. – Вам что, обоим нужны указания?       Америка закусила губу. Желание начать двигаться было сильным, но не сильнее желания дождаться от матери разрешения. Великобритания слегка наклонилась вперёд, её руки сместились к бёдрам дочери, взгляд спокойный, оберегающий.       – Давай. – Сказала она тихо, но с оттенком приказа.       Штаты послушно кивнула и принялась двигать бёдрами, растирая занывшую от томительного ожидания промежность о лицо лежащего под ней Союза. Тот подстроился, чувствуя тепло и влагу её губ и нежное прикосновение её горячей кожи. Не отрывая взгляда от дочери, Британия сама принялась опускаться, вводя внутрь себя измученный ожиданием член дюйм за дюймом. Она не спешила, не торопилась, предпочитая сосредоточиться на том, как Америка уже во всю оседлала парня. Каждый новый сантиметр растягивал её стенки сильнее, каждая секунда уже приближала её к пику наслаждения.       – Он дрожит. – Насмешливым тоном прокомментировала Америка, когда её мать полностью осилила взять его внутрь.       – Привыкнет. – Бросила Британия небрежно, начиная аккуратные движения бёдрами.       Великобритания двигалась медленно, размеренно, почти издевательски, наращивая темп постепенно, заставляя Союза подстраиваться под неё. Америка уже во всю наслаждалась его языком, что сильно мешало ему найти этот самый ритм. Постепенно комната наполнилась запахом похоти и разгорячённых тел. Влажные тяжёлые звуки шлепков кожи о кожу, сопровождаемые скользким хлюпающим шумом, тяжёлым прерывистым дыханием и плохо сдерживаемыми стонами, чуть ли не эхом отдавались от стен. Британия ускоряла темп и тут же замедлялась в те моменты, когда Совет доходил до предела, затем вновь ускорялась. Америка создавала второй, конкурирующий ритм. Обе девушки крепкой хваткой держались то парня, то друг друга, царапая кожу ногтями.       Вскоре Британия сама потеряла контроль над ритмом, сбив дыхание. Её голова запрокинулась, из горла вырвался резкий протяжный стон, скорее, крик от накатившего мощной волной оргазма. Америка, словно по команде, кончила следом за матерью, сжав голову Союза покрывшимися капельками пота ляжками, словно повторяя за Британией. Спустя десяток секунд интенсивных спазмов вокруг его члена, сам Союз уже не мог сдержаться, выгибаясь навстречу сладкому стону сверху. Его гортанный звук, то, что он никогда бы не позволил себе в другой ситуации, так и утонул в бёдрах Штатов.              В комнате воцарилась тишина. Воздух был пропитан запахом пота и прошедшего секса. Атмосфера азарта и интимного адреналина сменилась на полное смущения послевкусие. Горячий воздух начинал постепенно отрезвлять ум. Советский Союз стоял у края кровати и до ужаса непривычными для него трясущимися пальцами застёгивал пуговицы рубашки. Крепкие руки не могли скрыть дрожь от понимания случившегося. Великобритания, напротив, раскинув руки, лежала на мятых простынях. Совершенно нагое тело, украшенное редкими капельками пота, раскиданные по постели мокрые волосы и прижавшаяся к боку дочь, совершенно не мешали ей невозмутимым взглядом наблюдать за сборами Совета. Свернувшаяся калачиком Америка, рисовала пальцем круги на животе матери.       – Уже уходишь? – Бросила Штаты устало, но с привычным нахальством. – Так скоро?       – Пусть идёт. – Тихо ответила ей Британия, поглаживая её растрёпанную макушку. – В конце концов, такие волки всегда возвращаются к хозяйке.       Америка хихикнула, уткнувшись носом в её талию. Союз, закончив копаться с валенками, поспешил покинуть злосчастный дом. Уже на пути домой он раз за разом прокручивал в голове сцену, что эти двое устроят на следующем саммите, и уже мысленно готовил себя к худшему. Готовил для себя отмазку для того, чтобы больше сюда не возвращаться, однако понимал, что вернётся. И не один раз.