Под дождём

Холодно. Противный дождь льёт как из ведра, проникает под одежду, липнет к волосам и с каждой падающей каплей Сотриголова чувствует, как в нём бурлит раздражение. Раздражение скребёт, ноет, подталкивает его к необдуманным резким действиям, но мужчина лишь стискивает зубы, оставляя разум холодным. Огни фонарей пробиваются через ночную муть и словно прожектора, подсвечивают пустую дорогу. За спиной раздаются голоса, сливаясь в монотонный бубнёж, но объект всеобщего внимания стоит прямо перед ним, с наведёнными на него пистолетами. Заложница, секретарша, которой так не повезло оказаться на рабочем месте в момент ограбления, всхлипывает, едва держась на дрожащих ногах. К её шее прижимается огромная, похожая на меч игла, с которой капает зелёная жидкость. Одно неверное движение – и она воткнётся, посылая в девушку литры яда. Преступник, в отличии от остальных, остаётся всё таким же бодрым. Мелкий засранец не старше лет двадцати скалит зубы, осматривается загнанным зверем и готовится в любой момент напасть. Пачки смятых купюр лежать под его ногами размокшей кашей, а брошенная сумка валяется впереди, слишком далеко, чтобы до неё дотянуться. - В последний раз повторяем, отпустите заложницу! – Шипит голос из громкоговорителя. В ответ ему раздаётся уже знакомый поток брани. Свободной рукой придурок показывает средний палец. Айзава в раздражении шипит. Как было бы просто преодолеть это жалкое расстояние в десяток метров, сбить его с ног, предварительно стирая причуду – но нельзя. Игла находится слишком близко, а парень слишком взвинчен, не смотря на то, что стоит под проливным дождём уже целый час. Остаётся только ждать и ждать. А он всё глядит этим самодовольным взглядом. Выглядит настолько до тупости самоуверенным, что от этого хочется сплюнуть. Кривится, скалится, хмыкает. Переговорщик пытался остудить его, упомянул семью, а тот взвился ещё сильнее, едва не проткнув девушку. На любое слово отвечает лаконично и матерно. Самоуверенный…. Что-то в лице парне меняется. Вначале кажется, что это падает тень от фонаря или разводы воды на лице делают его другим, но преступник вдруг замирает, в удивлении приоткрыв рот. Глаза расширяются, он отступает назад, в замешательстве дёргает губой и выражение его лица похоже на странную смесь вины и паники. Айзава бросает взгляд в толпу позади и ему кажется, будто за жёлтой лентой и размытыми силуэтами он различает кого-то знакомого. От резкого крика его сердце вздрагивает, а мышцы напрягаются. Заложница вдруг подныривает под руку, вырывается и бежит в сторону, но падает, распластавшись на асфальте. Преступник на секунд замирает в замешательстве, на автомате тянется к ней, а затем…. Улицу прорезают выстрелы. Десятки пистолетов выстреливают практически одновременно, посылая в воздух сотни пуль. Парень даже не успевает ничего сделать, только вскидывает руку – и через секунду уже заваливается назад, падая с гулким звуком. Игла в его руке рассасывается, а ноги неестественно разъезжаются по сторонам. Сотриголова в несколько быстрых шагов преодолевает расстояние, помогает плачущей заложнице подняться, лишь бросает быстрый взгляд на парня, но тот мёртв, определённо мёртв. Толпа за его спиной гудит одобрением и долей страха от представленной сцены. Он поворачивается назад, силится разглядеть ту фигуру, но её уже нет. А может, и вообще не было? Остаток дня течёт по проложенному маршруту. Полицейский участок, рапорт, роспись в бланке, много бумаг. Айзава сдаёт смену, задержавшись на полчаса дольше положенного, и когда выходит из участка, на дворе уже глубокая ночь. Дождь продолжает идти, пусть и не так сильно, но от холодного влажного воздуха мужчину пробирает дрожь. Превозмогая усталость, он грузно садится в машину, стараясь не поддаваться раздражению. Его ждёт дом, остатки ужина, мягкая постель…а ещё предстоящий учебный день. Зараза. Утро начинается не с кофе, а очень бы хотелось. Айзава недовольно просыпает (как обычно), натягивает пропахшую затхлостью чёрную толстовку и ещё мокрые бинты (как обычно), опаздывает в академию на пару минут (как обычно). Дети без него не скучают, кто увлечённо болтает, а кто уже готов влезть в новую драку. Как обычно. Подавляя зевок, Айзава пробегает глазами по списку, потом по кабинету. Отсутствуют трое человек: Каминари, Киришима и Очако. На немой короткий вопрос Мина отвечает не менее короткое «Заболели», и на том перекличка оканчивается. Учитель было хочет произнести небольшую лекцию о важности носить зонты в промозглый дождь, но останавливается. Ни ребятам, ни ему самому эта лекция не будет полезна. День крутится в привычном водовороте. Тут прилечь, здесь ответить на вопрос, там подавить раздражение, всеми силами стараясь не вышвырнуть Бакуго за дверь. На переменах класс взрывается привычными разговорами, а на уроке физкультуры их болтовня сопровождается короткими вздохами и редкими заминками. Учёба подходит к концу, все разбредаются кто куда, и Айзава занимает привычное место в учительской с чашкой чая. Впереди выходные, один из которых он планирует провести в гордом одиночестве, не вылезая из кровати. Собственно, так они и проходят. В субботу про герой устало патрулирует улицы, а в воскресенье заваливается под одеяло и отказывается двигаться. Только он, чай вперемешку с кофе, карри, какой-то иностранный сериал, который ему советовал Мик – и пусть весь мир подождёт. В понедельничное утро у него ещё есть силы подняться с кровати и даже прийти почти вовремя. Заспанные ребята потирают глаза и досыпают на партах, среди них всеобщую тишину нарушают только Эйджиро и Дэнки, чихая и слегка покашливая. Урараки среди них нет. Необычно. Айзава обводит класс взглядом, однако на этот раз отвечать ему не спешат. Остальные ждут, а затем и сами начинают переглядываться. - Никто не знает, где Очако Урарака? - О-она у-уехала к родителям. – Мямлит Изуку со своего места, и все тут же успокаиваются. Только не он. Айзава тщетно пытается убедить себя, что ему показалось, как парень вздрогнул. Как отвёл глаза, нервно комкал рукав рубашки в руках, временил с ответом. Нервничает больше обычного. На него не похоже. Он проглатывает странное скребущее чувство внутри своего живота и погружается в монотонный урок. Часы медленно тикают, ученики шелестят бумагой, а назойливый комар мыслей над его ухом всё пищит, не желая оставить в покое. Раз уехала к родителям, почему не предупредила? Даже никому из друзей не написала? На неё не похоже. Первые десять минут Мидория на своём месте рассеянно смотрит в парту и хмурит брови, а затем утопает в материале, становясь чуть спокойнее. Впрочем, когда учитель вылавливает его после урока, он тут же топорщится, как воробей. - Что-то не так. – Не спрашивает, утверждает он, пока ученик прячет взгляд. – Что случилось? - Я-я не уверен. Может мне просто показалось, но… – Парень берёт паузу, чтобы вдохнуть, а затем продолжить увереннее. – Урарака показалась мне какой-то странной. - В каком смысле? - В-в субботу ночью я застал её в общем коридоре. Она не спала, натягивала обувь в коридоре, а когда я спросил, куда она уходит, то сказала, что это «Не моё грёбанное дело». – Изуку замялся, передёрнув плечами. Чтобы эта светлая девочка, да послала его? Бред. - Было что-нибудь ещё необычное? - Н-ну, я не видел её лица, но голос у неё был какой-то…хриплый и надломленный. И руки у неё дрожали. – Мальчик посмотрел на него большими тревожными глазами. – С ней же всё хорошо? Айзава открыл было рот, но только вздохнул. Комок в его животе, теперь отчётливо напоминавший тревогу, заворочался внутри, посылая в мозг размытые тёмные импульсы. Пальцы с силой надавили на лоб, круговыми движениями пытаясь рассосать засевшие под кожей тревожные пузыри. - Я позвоню её родителям. Уверен, в её поведении нет ничего странного. Иди, не то опоздаешь на урок. - А, хорошо! – Мидория привычно резко кивает, на миг одаривает улыбкой и скрывается за дверью, пока шаги его эхом отскакивают от стен. Беспокойство в его души исчезает, стоит только учителю заверить, что всё хорошо. У самого сенсея тревога скребётся всё сильнее. Несколько мгновений он стоит на месте, обдумывая свои мысли, а затем подходит к столу и достаёт телефон. Хочет было набрать номер из списка контактов, как аппарат жужжит, а на экране появляется нужное имя. - Добрый день, госпожа Сэцуко. – Произносит он, чувствуя, как на душе его становится легче. - Здравствуйте, я надеюсь, не отвлекаю? – Спрашивает его голос матери Урараки. - Нет, что вы, нисколько. Вы по поводу вашей дочери? - Да, как раз об этом! - Скажите ей, чтобы в следующий раз…. - Вы случайно не знаете, где она? Что-то внутри него замирает. Липким холодом сковывает внутренности, лишает возможности дышать. Он пару секунд молчит в трубку, а затем переспрашивает. - Простите, что? - Очако не отвечает нам с прошлой пятницы. Я понимаю, у неё учёба, много дел, просто хотелось бы убедиться, всё хорошо? – В женском голосе проскакивают нотки беспокойствия. - Да, да, всё хорошо. Просто…. – Айзава давит на переносицу, словно это поможет ему говорить увереннее. – У нас началась новая спортивная программа, ребята устают больше обычного. С Очако всё в порядке. - А, ну хорошо! – Слышится облегчённый и радостный вздох. – Просто скажите ей, чтобы ответила нам, как сможет. - Обязательно передам. - Большое спасибо, Айзава-сама! Хорошего дня! Гудки в трубке заполняют его голову глухим жужжанием. Мысли бьются в голове, тщетно пытаются выстроиться в предложения, но через них пробиваются другие, большие и воющие красной сиреной. Они не знают где она. Где она??? Пальцы быстро набирают номер. Звонок, один, второй. Каждый раз оператор лишь сообщает, что абонент не доступен и услужливо предлагает оставить сообщение. Айзаве хочется оставить только свою липкую тревогу, которая разгорается в нём всё сильнее. Он спешит в учительскую, на ходу набивает сообщение боту с просьбой пробить номер. Быстро идёт по коридору, огибает учеников и игнорирует знакомые голоса, а добираясь до нужного кабинета, вновь смотрит на экран. «Последний раз телефон был обнаружен три дня назад в 23:07 по указанному адресу. Дальнейшая информация отсутствует». Айзава смотрит на карту и хмурится. Западный район, неподалёку от завода – место дряное. В молодости он ловил там мелких хулиганов и неудачных наркоторговцев. Что она там забыла? В дверь тихо стучат, а затем просовывается знакомая темноволосая голова. - Эй, ты чего бежал, я тебе звала? - У меня появились дела, нужно срочно уйти. Подмени меня. - Эй, погоди! – Полночь хватает его за руку, заглядывает в глаза, старается прочитать эмоции и хмурится. – Что-то серьёзное? - Возможно. Если не отпишусь через пару часов, пришли помощь по этому адресу. – Он скрывается в коридоре, на ходу перекидывая её сообщение. Полночь только смотри вслед и тяжело вздыхает. На нужное место он добирается за час. Взору предстают серые дома, битые окна и дымовая труба, на фоне серого неба похожая на молчаливого гиганта. Айзава ныряет в улочки, рыщет по углам, стараясь не ступать в осколки битых бутылок, а затем среди грязи и мусора находит телефон. Телефон с ярко-розовым чехлом и милой наклейкой кажется здесь неправильным, ненужным, и видимо потому прячется за мусорным баком. Мужчина поднимает его, вертит – экран разбит вдребезги, будто в стену швырнули. Не включается. Следующие полчаса он продолжает бродить. Заглядывает за каждый угол, пару раз пересекается с играющей в мяч детворой и спящим пьяницей, но девушку нигде не находит. Тревога скребёт у него в горле, подкидывает образ один страшнее другого, и чем дольше он плутает, тем она становится сильнее. Он уже было хочет позвонить в полицию, как на одной из улиц замирает, а сердце пропускает удар. Он видит тело. Ноги сами несут его вперёд. Эти секунды растягиваются в часы, за которые он добирается до безвольно лежащей девушки, уже готовый открутить голову кому угодно, хоть нападающим, хоть ей. Однако вокруг никого. Урарака сидит у стены, уткнувшись лбом в колени. Костяшки пальцев покрыты запёкшейся кровью, ладони в порезах, рубашка вся в пыли. Когда он присаживается на одно колено, в нос ему ударяет запах пота и алкоголя. Но никаких серьёзных ран. Слава Богу. - Урарака? – Зовёт он, хватая за руку в районе пульса. Жива. – Очако Урарака? Девушка вздрагивает, с усилием приподнимая голову. Взгляд её затуманен, размыт, на скуле алеет синяк. На щеках разводы туши. - А? – Она не говорит, скорее хрипит, смотря на учителя тупо, вяло. - Что с тобой? Как ты себя чувствуешь? - А…. Она поводит плечами, точно пытается сбросить его руку, но выходит слабо. Пару мгновений смотрит на землю, а затем со стуком падает обратно на колени. - Уйдите…. – Раздаётся приглушённо и безэмоционально. - В каком, чёрт возьми, смысле, уйдите? – Тревога, бьющая в сердце, постепенно начинает обращаться в раздражение. – Ты пропала, не отвечаешь на звонки. Хоть знаешь, как о тебе все беспокоятся?! Девушка не отвечает. Они или слишком пьяна, или устала, чтобы на что-то реагировать. Сотриголова смотрит на неё ещё несколько секунд, а затем давит в груди раздражённый вздох и берёт на руки. Она тряпичной куклой висит на нём, утыкается лбом в плечо. Щёки выглядят впалыми. Не ела всё это время? До машины он добирается быстрым шагом. Укладывает её на заднее сиденье, сам садится за руль и застывает. Локации в его голове сменяются одна за другой, пока наконец он не выбирает точку назначения. Всю дорогу Урарака молчит, лишь изредка открывая глаза, чтобы затем провалиться в небытие. Когда он забирает её из прогретого салона, она кажется ему теплее, но всё ещё холодной. Грёбаный дождь. Он поднимается по лестнице, возится с ключами, распахивает дверь, стараясь нечаянно не приложить гостью об косяк. Не скидывает обувь, сразу идёт в ванную, при свете лампочки отмечая зеленоватый оттенок лица девушки. Он пытается уместиться в маленькой комнате, садит девчонку напротив унитаза и открывает крышку. Она наконец открывает глаза, осматривается лениво, а затем хмурится. - Я не…. – Говорит она, но булькающий звук в её горле прерывает речь, заставляя упасть лицом вниз. Её плечи дрожат, ноги напрягаются, когда она с всхлипами опустошает желудок, наполняя пространство кислым запахом. Айзава придерживает волосы, затем изворачивается и, дотянувшись до резинки на столике, завязывает ей хвост. Урараку тошнит тяжело, поскольку в её организме, судя по всему, кроме алкоголя ничего больше и нет. Когда она сплёвывает в последний раз, руки её дрожат и она дышит рвано. Айзава смачивает полотенце водой и осторожно прикасается к чужому лицу, смывая слюну и тушь. Девочка не отвечает, только вздрагивает и вяло пытается уйти от прикосновения мокрой ткани. Она остаётся такой же безучастной, когда её опускают на кровать и укрывают тонким одеялом, пустым взглядом смотря в стену. Мужчина идёт на кухню, параллельно набирая сообщение в телефоне, короткое и ёмкое «Всё в порядке», хотя сам понимает, что в порядке не так, как бы ему хотелось. Какая-то странная горькая ирония клокочет у него в горле тихим смешком – мало кому хотелось бы видеть свою весёлую жизнерадостную ученицу погрязшей в алкогольном бреду, а тем более вытаскивать её из трущоб. Когда он возвращается обратно со стаканом воды и несколькими лекарствами на выбор, что-то во взгляде Очаки меняется. Он всё такой же тяжёлый, но теперь на дне карих глаз он видит смесь страха и подступающих слёз. Тихий голос, больше похожий на скрип половиц, робко вторгается в тишину. - Тэцуо…. Урарака поджимает ноги, до побелевших костяшек сжимает край одеяла в ладонях и кажется не понимает, плакать ей или дышать. - Он мёртв. Он…. – Глаза испуганно бегают по комнате, задерживаются на стоящей в дверном проёме фигуре. Так и просят о помощи. И в то же время просят не трогать. Айзава ставит стакан на тумбу, подходит медленно, осторожно. Слова кажутся излишними, поэтому он просто присаживается рядом, на пол, и молча смотрит на край матраса. В молчании они проводят несколько напряжённых секунд, пока девушка не набирает полную грудь воздуха. - Его…как мясо. Расстреляли как грёбанный фарш. – Она издаёт весёлый смешок, а затем горько всхлипывает. – Я з-знаю, он был не прав, он не должен был…но он же…это не…я должна была помочь. - Ты не в ответе за чужие решения. - Но он же! – Она смотрит со смесью детской обиды и страха. – Я знаю, но…Тэцуо, боги, за что…? Урарака всхлипывает ещё несколько раз, судорожно дышит, а затем продолжает спокойно, отречено. - Мы росли вместе. Бегали по стройкам, засиживались друг у друга допоздна, прогуливали уроки. Он всегда присматривал за нами, хоть и был старше всего на два месяца. – Комнату прорезал новый смешок. – Когда нам было по одиннадцать, я хотела вступить в местную банду. Они обещали мне денег, признание, но Тэцуо упёрся, что всё расскажет моим родителям и долго ещё отгонял от них. А потом мы переехали и больше не виделись. Она уставилась в потолок, бессильно раскинув руки. Ссадины и синяки на костяшках пальцев смотрелись особенно ярко на фоне белого покрывала. - Его мать осталась одна с дочерью. Он из-за них н-наверное и…. Я отдала всё, что у меня было, но разве это поможет им? У них даже на похороны не хватит. – Она с силой сжимает ладони и давит себе на лоб, точно пытаясь выбить воспоминания. Ему бы следует сказать, что таков путь героев. Что они неизбежно теряют людей на пути, не способны спасти всех, что это одна из неприятных сторон столь желанной для многих профессии. Однако нечто, давным-давно похороненное в глубинах его разума, вырывается из черноты собственным жалостливым голосом. Ширакумо. Он словно вновь чувствует тяжёлый холод. Слышит испуганные вздохи сослуживцев, трещащий старый телевизор и безразличные слова репортёра, проговариваемые монотонно. Пропал. Тело не найдено. Ведутся поиски. Шансов крайне мало. Он вновь скован, погряз в белом шуме, сотканном из звона, чужих голосов и собственного биения сердца. Разум кричит бежать, орать, плакать, но тело не двигается, погрязшее будто в паутине. Липкой, мерзкой паутине, которая тянет его на дно. - Всех на спасти. Урарака смотрит на него, едва повернув голову. Слёзы продолжают бежать по её лицу. - Мы не всесильны. Мы можем пытаться, работать изо всех сил, но никогда не сможем быть уверенными окончательно, что не провалимся. Но наша работа состоит в том, чтобы уменьшить эти риски, свести их к минимуму. Вот в чём заключается работа героя. В молчании они проводят несколько минут, глядя в никуда. Оба погружаются в пучину собственных мыслей, пытаются разложить сказанные слова и составить их в новые, собственные мысли. Хорошие или плохие – значение не имеет. - А боль? – Наконец спрашивает девочка тихо. – Что с ней делать? - Принять. Затолкать поглубже. Обратить в гнев. Топить в чём попало. – Из груди вырывается тяжёлый вздох. – Верного ответа нет. Боль ломает нас и скидывает вниз, но её преодоление делает нас сильнее. Слова похожи на смятую пропагандистскую речь о принятие травмы, какие говорят психологи или интернет курсы, но место и время делают её не такой глупой. Урарака смотрит на учителя, забирается под слои личности, которые он обнажает перед ней, но дальше не лезет. Напряжённый вопрос о том, кого ему доводилось потерять, тонет в океане усталости. - Можно я переночую у вас? - Да. Я буду в кухне на диване. Скажи, если станет плохо или что-то понадобится. – Айзава поднимается, игнорируя затёкшие мышцы, и движется в коридор. Лишь замирает на пороге, слыша тихое мычание позади. - Спасибо. Урарака улыбается тяжело, устало, но искренне. Тоска продолжает оседать на дне её глаз, но теперь сквозь пелену боли он видит нечто ещё, а может, это бликует свет от лампы. Надежду. Он кивает, вкладывая в этот жест больше, чем кажется, и скрывается за поворотом.