Des Satans neue Kleider

Шошанна находилась в ближайшей от кинотеатра библиотеке, занимаясь поиском интересующей её, а точнее нужной книги. Один интересный экземпляр уже у неё имелся, правда девушка понимала мало слов из написанного. Что-то возможно казалось знакомым, а контекст был труднообъясним. Ещё и изображенные внутри символы.. Перевёрнутая звезда Давида, искаженные каббалистические знаки, вместе с примесью оккультных, почти сатанистких знамен.  Ни автора, ни прочей информации как на переплёте, так на задней стороне, указано не было. Эту книгу Дрейфус нашла также пару лет назад. В тот самый день. Шошанна навсегда запомнила сей момент, день целиком в мелочах. Прежде чем оказаться в самом Париже, ей пришлось укрыться в разрушенной нацисткими зверствами синагоге. Здание располагалось значительно ближе к городу чем остальные, которые она посещала с родственниками, до того как Франция была оккупирована. Тогда, это воспоминание вводило в ещё более сильное отчаяние. Но желание просто напросто выжить оставалось внутри, как некий человеческий инстинкт, душевный голос. Сдаваться она не собиралась, даже когда силы окончательно подводили, опять таки, вряд-ли смогла бы бежать такое большое расстояние без малейшего отдыха. Помимо завалин, разгромленной инфраструктуры и всяких иудестических плакатов, священных писаний, оставались пара как будто только недавно потушенных свечей в Ханукии, а также сожжённые свитки Торы наряду с парой мезуз.  И именно эта книга. Она была довольно замшевой, в пыли, некоторые страницы вовсе были частично порваны. Именно рисунок на обложке привлекал внимание. Пентаграмма, внутри которой были выведены символы на иврите и незнакомом ей языке, однако подозрительно напоминающим его, в бело-черной расцветке, с готическим калиграфическим орнаментом по бокам, выполненным в шрифте Ктав Яд. Недолго думая, Шошанна притронулась к ней, перебирая страницы тонкими пальцами. Прежде чем она попыталась понять содержимое, её отвлёк огонь, заново зажёгший две свечи в Ханукии без постороннего вмешательства. Это вызвало слабую дрожь в теле. Здание точно пусто, кроме неё по любому не могло быть никого, темболее девушка точно видела, что пламя пробудилось само. Мерцание искр отражалось в её мягких, голубых стеклянных глазах, в то время как она с осторожностью приблизилась к свечам, замечая, что из них горели только первая и восьмая. Дрейфус медленно задула их, рассматривая область где стояла Ханукия. Ни спичек, ни зажигалки или чего либо ещё там не находилось, так что списать на случайность это было достаточно сложно, более того бессмысленно. И с того дня, Шошанна решила сохранить эту странноватую книжку, найти возможность чтобы расшифровать содержимое и понять его. Ведь, если Бог позволил ей выжить в этот день, то наверняка и забрела в это место она не зря, что уж говорить о эпизоде со свечками.  Воспоминания потихоньку посещали голову, освежая в памяти как с детства или раннего подросткового возраста, с братом и другими ребятами постарше, они могли жжечь бумагу или различный мусор в качестве своеобразной забавы воруя спички у взрослых. Помимо ощущения некого развлечения, это также завораживало. То как материя превращалась в пепел, а пламя разгоралось всё сильнее и сильнее с каждой секундой, охватывая объект полностью. От него исходило еле чувствуемое тепло, приятно обволакивающее кожу, которое постепенно расходилось по всему телу, опускаясь ниже и ниже. Конечно, в одиночку Шошанна это редко повторяла, в том числе опасаясь что родители заметят и смогут наругать, однако часто вызывалась помочь зажечь свечи или приготовить что-то на огне. Например, во время тех же поджогов, обычно предпочитала выполнять работу сама. Поначалу даже не замечая, как стали учащаться такие инциденты, и что помимо эстетического удовольствия она испытывала физическое. Хоть, из-за детской наивности остальных это мало смущало, или обходилось без внимания. Дрейфус, скорее, видела в этом что-то большее чем просто забаву. Огонь казался ей тем, что несёт разрушение, и при этом поглощает всё на своём пути, что определённо ассоциировалось с властью. А способность вызвать пламя, пробуждало долю контроля, даже всемогущества. Ведь, с помощью искры, можно было сжечь что угодно, при желании обратив это в пожар.  Со временем, Шошанна научилась умело и ловко обращаться с огнём. Даже здесь, в столице Франции, она проводила небольшой ритуал вечером: Жгла восемь свеч, как именно в тот злополучный день и сжигала бумагу, на которой предварительно записывала тревожные мысли. Это успокаивало. А при надобности сосредоточиться, или умственно поработать, девушка всегда ставила на письменный стол светильник, наблюдая медленно догорающее пламя, после которого оставался лёгкий аромат горелого, чем-то напоминающий забах табака.  К слову, при курении сигарет ей больше нравился не сам факт курения, нежели как сгорает сам фильтр. Порою, Дрейфус специально поджигала папиру только ради того, чтобы посмотреть сгорание фильтра, полное поглощение материала огнём до состояния окурка, или вовсе пепла. Один раз, на столе даже загорелась пара бумаг, что чуть не спровоцировало пожар. Пускай, девушка быстро среагировала и такого рода эпизоды возгорания случались максимально редко. Это 'увлечение' огнём ей всегда удавалось умело скрывать от остальных, впрочем, подозрения в её сторону вовсе не возникали из-за привычной скрытности и замкнутости Шошанны. Та была вынуждена скрывать банально своё происхождение и настоящую личность от остальных в целях самозащиты.  В душе, Шошанна надеялась, что это закончится. Она потеряла родных, но продолжала верить в лучшее. И, любая причастность к сиянию пламени напоминала ей об этом. Огонь обладал ярким, пронизывающим глаза цветом, этим напоминая свет. Свет, который еврейка так искала, затерявшись во тьме. От поисков хоть чего-то стоящего, её отвлёк навязчивый, но уже ставший привычным отталкивающий голос. Это был Фредерик Цоллер. – Добрый день, мадемуазель Мимьё. Простите за беспокойство, – Немец стоял с руками позади спины, словно держал что-то, – Точно.. я как раз ещё не спрашивал, какие книги вам нравятся, – Цоллер ненадолго сместил взгляд с Шошанны на полку, напротив которой та стояла, – Вы читаете немецких писателей? Довольно лестно, что во Франции ценятся наши книги. – И вам добрый, – Дрейфус тяжёло вздохнула, стараясь не поддавать виду что Фредерик своим появлением достаточно настораживал её, – Это не совсем то, что вы подумали. Я предпочитаю французских авторов, – Шошанна исподлобья посмотрела на мужчину, прежде чем продолжить, – Во Франции, мы уважаем всех писаталей. – Вот оно что.. И какая ваша любимая книга? Вы, наверное, предпочитаете что-то художественное?, – Цоллер смягчился в лице, рассчитывая что в дальнейшем диалоге Шошанна станет спокойно болтать с ним о всяком, – Абсолютно всех? И даже немецких? – Хотите знать мою любимую книгу? – Шошанна непроизвольно ухмыльнулась, рассчитывая, что Цоллер вообще мало что понимает в литературе, – «Посторонний». Отвечая на ваш вопрос, абсолютно всех. И да, немецких в том числе, – Девушка хмыкнула, пытаясь держать нейтральное выражение лица. – Хм, интересно. Раньше никогда не слышал, – Фредерик скривился в лице, всё же стремясь держать маску альфа самца до конца, – Что-ж, это.. лестно для меня. Но, знаете ли вы немецкие книги? Мне очень нравится Вильгельм Бемельманс. Шошанна ещё некоторое время с надменной досадностью смотрела на Цоллера, подбирая максимально вежливые слова в этой ситуации, пока паренёк сверлил её взглядом и молчаливо надеялся на благоразумный ответ. – Вы пришли сюда, просто чтобы поболтать со мной о литературе? Знаете, я не понимаю, зачем ради этого надо было выслеживать меня, – Дрейфус чуть снизила тон своего голоса, дабы ненароком избежать крика, – Ступайте. У вас должно быть много дел, будучи такой важной шишкой. Но вы почему-то, преследуете обычную француженку. – Выслеживать? Что вы, и в мыслях не было, – Беспечная улыбка немного спáла с лица Цоллера, – После того, как я прибыл с фронта, у меня появилось больше времени. За это спасибо министру пропаганды, конечно.. – Фредерик на долю секунды отвёл взгляд, будто о чём-то задумался, – Я просто хочу получше узнать вас. – Отлично. А мне, простите, не хочется. И я думала, я уже дала это понять. Не воспринимайте на свой счёт. Думаю, вы и так много кому нравитесь, – Шошанна отвела взгляд в сторону, смотря куда-то сквозь Фредерика, ибо продолжать зрительный контакт с ним надоедало, смотря в его щенячьи глаза. – Вроде, я не замечал. Главный вопрос в том, нравлюсь ли я вам, – Цоллер снова натянул улыбку, некоторое время просто неловко лыбившись, – Молчание, значит согласие? – Вы прекрасно знаете ответ. Вопрос лишь в том, готовы ли вы его услышать, – Шошанна отошла на шаг, соблюдая дистанцию. – Вы даже покраснели. В любом случае, нет поводов стесняться, мадемуазель. Или, мой статус так настораживает вас? – Фредерик нахмурил брови, неловко выпрямляя спину. – Вам кажется, – Дрейфус действительно покраснела, но, скорее от злости, – Меня настораживает, что вы так настойчивы. Разве есть весомая причина для этого? Помимо вашего.. интереса конечно. Шошанна всё же не понимала, стояло ли за этим что-то больше обыкновенной симпатии и собственной привлекательности. В конце концов, Цоллер в её глазах был балбесом, кроме того, нацистом убившим сотни человек и получивший свою "популярность" только за счёт данного факта. – Пусть будет по вашему. Всегда приятно поболтать с кем-то, кто хорошо разбирается в книгах помимо фильмов, – Фредерик наконец достал руки изо спины, протягивая некий конверт Шошанне, – Возьмите. Я лишь хотел пригласить вас в одно место. Девушка неохотно взяла в руки конверт, провожая назойливого Цоллера взглядом, лишь одарив его раздражённым "До встречи", надеясь в душе, что эта встреча вовсе никогда не состоится. Она понимала, что не принять его приглашение было рисково. И всё же, что мог сделать этот фриц? Фредерик ничего не подозревал о происхождении Шошанны, догадаться даже со стороны сложно без намёка или единой подсказки на то. Парень порою вёл себя слегка беспечно, а его чувства понятное дело влияли на это. Дрейфус знала что его легко дезинформировать во многих вещах. Тем не менее, возиться с ним желание напрочь отсутствовало, ибо материальные блага которые можно в теории поиметь с него, для неё слишком неинтересны. Даже не открыв письма, Шошанна слабо ударила по ближайшей полке кулаком, одновременно от раздражения и опасения. Само внимание фрица к ней могло быть завуалированно под своего рода "ухаживания". В любом случае, относительная смазливость Фредерика и его 'простота' никак не воодушевляли её. Шошанна медленно опустила взгляд, очнувшись от звука, что что-то упало. Наклонившись, она обнаружила что это был французско-немецкий словарь. Впрочем, его нахождение здесь не было удивительным. Осторожно подняв его, Шошанна пролистала пару страниц из любопытства, замечая, что семантически многие слова совпадали с лексикой из незнакомой книги. Различия были, но сходства привлекали больше внимания к себе.  Странным выглядел факт того, что язык написанный в книге использовал ивритский алфавит, притом запас слов напоминал немецкие, но словно упрощённые. Или, слова просто были основаны на немецкой основе?.. Исключать возможность того что текст мог быть написан в довоенное время также нельзя, поэтому Шошанна решила приобрести словарь. Ведь может это и есть шаг к разгадке. К разгадке того, к чему долгое время не удавалось приблизиться на достаточное расстояние. Прибыв к себе в кинотеатр, первым делом, Дрейфус достала загадочную книгу. Различные догадки и умыслы по поводу содержимого оставались обширны, ибо это могло представлять из себя пособие, описание духовных практик, или вовсе бред сумасшедшего. А может, и что-то подобное манускрипту Войнича. На расшифровку уходило не мало интеллектуальной работы: Надо было выписывать слова с переводом на французский, сравнивать грамматические особенности и построение предложений. После небольшого исследования, Шошанна пришла к странному выводу что данный язык сочетал в себе слова исконно иудейского происхождения, путаницу похожую на немецкий язык и незнакомые вообще символы. Тора до сих пор оставалась у неё по наследству от "тётушки", при всём том, за время оккупации Франции употребление иврита в её речи практически сошло на нет, но Шошанна помнила его на довольно хорошем уровне, используя в письменности. Да и хануку она в тайне отмечала, заместо привычного остальным рождества. В книге были описаны перевёрнутые методы каббалы, сочетая в себе ритуалы тёмной магии, но тесно переплетённые с еврейскими традициями и особенностями. Всё же, для осмысления, книга была огромной и Шошанна остановилась в начале, изучая самый первый обряд, больше напоминающий эдакую подготовку к духовным действиям. Что-то внутри неё торкнуло, толкало непремнно попробовать, как минимум, ради интереса. Банально и потехи что ей удалось понять содержимое спустя года. А всё это не могло быть оставленным просто так. Описанный обряд должен был выполняться ровно в полночь. Благо, какое-то время у неё ещё имелось, хотя она и так успела засидеться до позднего вечера с разгадкой данной эпопеи. Не теряя времени зря, Шошанна вскрыла конверт. Там находилось письмо, в котором Цоллер банально приглашал её в ресторан с солидным названием. Паренёк даже указал время и адрес. Жаль, только, что еврейка его принимать не собиралась, и кусок бумаги просто в очередной раз скорее всего отправится под пламя как все остальные. Оно и случилось. Дрейфус с ещё большим упоением наблюдала за этим, нежели обычно сжигая предметы имеющие меньшее значение. Это давало ей ощущение лёгкости, замечая как надоедливый предмет от не менее назойливого владельца просто догорал до состояния пепла, не оставляя после себя ничего кроме чёрного рассыпистого порошка. Данное чувство всегда откликалось внутри, ассоциируясь с очищением от внутреннего напряжения, которое, копилось постоянно. И в столь разрушающем акте, было единственное что давало ей такого рода наслаждение. Шошанна слабо улыбнулась, скрещивая ноги. Последний фрагмент догорал, и запах похожий на пороховой начинал появляться. В подобные моменты, рука сама непроизвольно тянулась к области между ног, от общей расслабленности и удовлетворения за содеянное. Сжигать одну только бумагу порою было мало, но еврейка знала, что за поджог здания у нее действительно могут начаться проблемы. Однажды, она потушила сигарету об внутреннюю часть запястья, после чего в этом месте у неё навсегда остался шрам. Первое время, рана побаливала, периодически давая о себе знать. Действительно жгучее ощущение. И это ощущение было одновременно раздирающим, но ужасно стимулирующим и приятным в своей интенсивности. Время от времени, она задумывалась, повторить ли это с другой рукой или возможно иной частью тела. Шошанна ещё некоторое время разглядывала дым от пламени, смятенно ёрзая ногами по деревянному стулу. По большей части, она стыдилась такой реакции собственного тела на огненную стихию. Это вызывало долю некоторого отвращения к самой себе, хоть со временем она привыкала. Всякие пошлости всегда отталкивали. Да и, либидо в привычном понимании у неё было значительно понижено после всего происходящего. Однако, это ведь не считается? Дрейфус немного раздвинула ноги, протираясь промежностью об деревянный, острый и жестковатый угол стула, прямо сквозь ткань одежды. Через пару секунд твёрдость резьбы резко дала знать относительно себя. Шошанна слабо взвизгнула, хотя визг этот напоминал скорее приглушённый стон. Впрочем, движения она не останавливала, наоборот сильнее насаживаясь на прочный край сидения, перемещая одну руку под нижнее бельё, а другой прикрывая рот. На всякий случай, чтобы никто не услышал. Оставляя одежду на себе, Шошанна поглаживала клитор напрямую через трусы, бёдрами же, ускоряя свой темп, начиная чувствовать как внутри всё буквально сжимается, а между ног появлялась заметная влага. Её пальцы продолжали активно стимулировать клитор, в то время как стоны или крики сладострастия превращались в не менее сладкое мычание. В глазах что-то начинало плыть, но вместе с тем, еврейка только сильнее прислонялась чреслами к безучастному стулу, чувствуя самым сокровенным местом все его грани. Вдыхая ещё стоящий аромат дыма, лишь добавляющий блаженства к сей развратной картине, Шошанна продолжала надавливающие и грубоватые движения пальцами. В конце концов, она давно подобного себе не позволяла. И такой момент, сильнее давал разрядку. Шошанна тяжело выдохнула, убирая руку со рта, затем и вытаскивая из под белья. Промежность начинала зудеть, хоть до кульминации всё так и не дошло. Её ей всегда было сложно достичь, наверное, за редкостью подобных действий. Теперь от следов дыма не оставалось ничего, только тёмный порох заместо бумаги и находившиеся вблизи спички, с помощью которых собственно произошло само действо. Облизнув липкие и тонкие пальцы, Шошанна приподнялась со стула. Значительно потемнело. Уже была полночь.