Des Satans neue Kleider

Следующее утро застало Шошанну стоящей посреди номера отеля, с интересом разглядывающей своё отражение. Ночной жар пожиравший её изнутри отступил, оставив после себя хрустальную ясность ума и леденящую пустоту. В зеркале над умывальником её новое отражение казалось будто чуждым: Вены просвечивали синевой, как фарфор, отчего бархатисто-алые губы выглядели каплями свежей крови на снегу. Но главное.. Глаза. Глубокие, почти чёрные зрачки были окружены едва заметным сиреневым ореолом, который слабо пульсировал в такт её сердца. Она чувствовала голод, извращённый и острый. Её нутро сжималось от спазма, но мысль о хлебе или мясе напротив вызывала лёгкую тошноту. Её тело жаждало иного. Оно жаждало обжигающего тепла, чужой жизни, той алой влаги, что бежала по венам. Того сока. Металлический привкус на языке сводил с ума. Внутри всё словно кипело, желая вкусить мягкой, сочной плоти. Механически, движимая соображениями маскировки, Шошанна решила вернуться в кинотеатр для галочки. Она ещё некоторое время задержала взгляд на зеркале с небольшой улыбкой, прежде чем начать собираться. При выходе на улицу, солнечный свет резко ударил в глаза, заставив её слегка вздрогнуть и прищуриться. Погода была не слишком жаркой, но она испытывала ощутимый дискомфорт от лучей солнца. Звуки города казались довольно оглушительны, как рёв толпы. Каждый скрип колеса, каждый обрывок фразы, каждый далёкий смех, любой вздох невольно вонзался в слух. Когда она шла к кинотеатру, люди будто не замечали её, словно находилась в тени. Постепенно, у Шошанны получалось свыкнуться с этим. По крайней мере, заострять внимание на действительно важных деталях. Дрейфус незаметно проскользнула в помещение, направившись к своему кабинету. Она понимала, что скорее всего нацисты займут все уголки кинотеатра напрочь со дня на день. Поэтому, перебраться на время было не только безопасно, но и логично. Кинотеатр со временем стал для неё родным местом, практически как дом, который у неё стремительно пытались отнять. Шошанна же намеревалась идти против этого, особенно когда под руку попались.. такие интересные материалы. Собравшись с мыслями, девушка решила вновь обойти помещение. Мало ли что. И, весть о её приходе, казалось, опередила её саму. Едва Шошанна успела переступить порог кинозала, как её пронзительный и безошибочный слух уловил знакомый ритм. Не случайные шаги простого посетителя, а твёрдую, размеренную поступь, нервно, однако с ужасной размеренностью, вышагивающую по ковру вестибюля, издавающей характерный стук ботинок. Так ходил только один человек. Ланда стоял спиной, изучая афишу к "Гордости Нации" с видом искусствоведа в галерее. Он медленно обернулся, и на его лице распустилась улыбка — широкая, обезоруживающая и абсолютно фальшивая. Шошанна увидела больше, чем мог позволить себе показать он: Его сердце, прижатое к рёбрам под идеально напыщенным мундиром, отчаянно колотилось, как птица в клетке пытавшаяся сбежать. А тонкие пальцы левой руки, сжатые за спиной, выдавали нервный тик — лёгкое, неконтролируемое подрагивание.  — Добрый день, Эммануэль. Надеюсь, я не помешал вашим утренним приготовлениям? — Произнёс он, делая шаг навстречу. — Ваше заведение пленило меня. Теперь я окончательно понял, почему Геббельс согласился поставить премьеру в вашем кинотеатре. Внутри Шошанны всё сжалось в тугой ком, полный чего-то густого, раскаленного, и определенно мерзкого. Перед её мысленным взором вспыхнула картина: она стремительным движением перерезает его горло, и алая струя заливает безупречный серебряный аксельбант на его мундире. Она физически ощутила, как что-то внутри, из самых глубиных, двинулось на свое место. — Здравствуйте. — Её собственный голос прозвучал на удивление спокойно, контрастируя с привычной дрожью и хрипотцой. — Вы придаёте этим стенам слишком много значения. Здесь нет ничего.. сакрального. Ганс замер, но его улыбка не дрогнула. Подсознательно, он почувствовал некоторый сбой. Он смотрел на неё, и впервые за долгие годы, будучи великим детективом, не видел разгадки. Он видел лишь гладкую поверхность, отражавшую его собственное, внезапно искажённое смятением лицо. Он уловил её запах. Не какие-то колоритные французские духи, не мыло, а странную, почти минеральную свежесть, как в склепе. И под ней едва уловимый, пепельный аромат. Сделав безупречный, церемонный поклон, немец отступил. — Не сомневаюсь, что вечер премьеры станет поистине незабываемым. До скорого, мадемуазель. Шошанна лишь кивнула, оставаясь недвижимой статуей. Он вышел, и слившись с глубокой тенью у входа, она увидела, как характерная немецкая машина скрывается за поворотом.  Мысль родилась мгновенно, кристально чистая и неумолимая, как приказ.  Письма.. Ей нужны были не просто улики для шантажа; ей нужны были его слова, его почерк, его самые сокровенные мысли. Грубо говоря, физическое воплощение той гнили, что он скрывал. Это был следующий шаг.