Вы пришли убить меня?

      Кап-кап. Кап-кап. Антонио крепче сжал винтовку. С крыши стекала вода. Под ногами хлюпала земля. Он искал раненых. Не так Паганини представлял свою жизнь, совсем не так. Каких-то пару лет назад он мечтал играть на большой сцене, пить вино и развлекаться с красотками, что всегда были без ума от него, однако... Судьба занесла сюда. В тумане скрылись Альпы. Холодно. Здесь уже никто не живёт. Стоят полуразрушенные богатые дома, кое-где на старых заборах сидят вороны, насмешливо каркают, да и всё. Антонио с тоской вспоминал родной дом. Пускай, далеко не все воспоминания о нём были тёплыми и радужными, по крайней мере, там ты не встречался со смертью каждый божий день. По крайней мере, ты мог спокойно выйти на набережную и сыграть там на скрипке. Или собраться в узком кругу друзей с гитарой. Всё лучше, чем латать раненых и пытаться не привязываться. Иначе расставание приносит слишком много боли. Да какая война не несёт с собой боль? Паганини давно не слышал музыки. Нет, разумеется, солдаты могли играть на губной гармошке и петь, но молодой человек желал слышать нечто другое. Засыпая, он порой глядел на звёзды, и грезил о том, как однажды вернётся, как длинные пальцы будут щипать струны, как смычок ляжет в руку, будто они созданы друг для друга, как зазвучит то, что записано на душе, как этот мир перестанет казаться сплошным шумом или сплошной тишиной.       Антонио напевал. Это помогало отвлечься от реальности. Прохлада пробиралась под кожу. Нахмурившись, скрипач подумал о том, что не помешало бы немного отогреться. И поесть. Он окинул изучающим взглядом пейзаж в поисках максимально сохранившегося здания. Веки прикрывали уставшие глаза. И вдруг, среди абсолютного молчания гор начали раздаваться звуки. Сердце на мгновение замерло. Послышалось? Молодой человек сделал несколько шагов в сторону одиноко стоящего особняка. Дыхание перехватило. Нет, это определённо... Музыка. Фортепиано. Без лишних раздумий, Антонио побежал. Влажная грязь каплями разлеталась под тяжёлыми сапогами. Вороны с криком улетели. Добежав до двери, Паганини дёрнул ручку, та легко поддалась и скрипач вошёл. Мелодия доносилась со второго этажа. Вверх вела винтовая лестница, в некоторых местах отсутствовали ступени. Краска на ней облезла. Сначала он не решался подняться. Но тишина, длиной в долгие годы, была слишком давящей. И Антонио ступал аккуратно, крепко держась за ненадежные перила. Музыка становилась всё громче и громче. Это точно не злая шутка сознания! Скрипач метался от комнаты к комнате, в конце концов, находя нужную.       Он сидел за инструментом с идеально прямой спиной. Белоснежные локоны, совершенно запутанные, спадали на плечи. Щёки практически впалые от явного недоедания. Об этом говорило и хрупкое тело. Незнакомец одарил Антонио злым взглядом. Его безупречные серые глаза обрамляли длинные светлые ресницы. Скрипач замер. Сердце беспокойно билось в груди. — Вы пришли убить меня? – спросил незнакомец по-французски. Паганини вырос в портовом городке. Иногда общался с торговцами, начал понимать немного французский. Поэтому разобрал фразу пианиста. И отрицательно покачал головой. Всё ещё стоя в дверном проёме, Антонио осмелился сделать несколько шагов в сторону композитора. Тусклый свет из окна падал на фигуру в дорогой, но грязной и изношенной одежде. У него в сумке лежало немного сухарей. Паганини достал их и без особой надежды протянул незнакомцу. Гордый вид, может и не взять. Особенно от врага. — Поешь, – по-итальянски произнёс скрипач. Вероятно, светловолосый понял, о чём речь, и взял сухарь, после чего начал грызть. Они стояли какое-то время в тишине. — Почему ты здесь? – медленно говоря каждое слово, Антонио указал сначала на пианиста, а затем на пол. — Здесь мой дом, – ответил незнакомец. Паганини покачал головой. — Опасно, – попытался на французском сказать скрипач. Ему хотелось вновь услышать мелодию фортепиано. Он терпеливо дожидался, пока светловолосый поест. — Как твоё имя? — Фредерик. Фредерик Крейбург, – после паузы ответил пианист. Доев сухарь, тот продолжил. — Если вы не собираетесь убить меня, то зачем вы пришли? – Антонио взглянул на фортепиано. Положил не него ладонь. Провёл по пыльной поверхности. От руки остался чёрный глянцевый след. — Я так давно не слышал музыку, – в горле почему-то возник ком. Антонио действительно должен был убить этого австрийца, но он бы не смог. В душе оставалось что-то простое, человеческое. Что-то со слабостями. — Я услышал вас. Сыграйте ещё, – влага застелила карие глаза. — Пожалуйста.       Фредерик смотрел с недоверием. Итальянский солдат накормил его и теперь просит сыграть. Может такое произойти? Видимо, да. Словно почувствовав какое-то понимание по отношению к итальянцу, Крейбург понял, что не может отказать. — Моцарт? Шуберт? – спросил пианист. Антонио задумался. — А вы сочиняете? — Да. — Тогда давайте ваше. Фредерик кивнул и положил пальцы на клавиши. Зазвучала мягкая мелодия, совсем не подстать разрухе внутри и снаружи этого дома. Паганини закрыл глаза, с особым вниманием вслушиваясь в поток нот. С груди словно свалился камень. Мысли тускнели. Казалось, будто никакой войны и нет. Пускай, это всего лишь иллюзия. Антонио хочется верить в сладкую ложь. В один момент стало беспокойно за пианиста. Сколько он здесь находится совсем один? Чем питается? Как живёт? Снаружи раздались несколько выстрелов, их перебивали крики. Но им плевать. Поскольку в музыке Паганини смыслил неплохо, он по достоинству оценил произведение. Достаточно лёгкое, но при этом оно передавало столько чувств, что в них можно было захлебнуться. Нутро переполнилось нежностью к Фредерику.       Когда тот закончил, Антонио взял его руку и оставил поцелуй на тыльной стороне ладони. Крейбург смутился этого действия и поспешил прекратить. Скрипач на это нисколько не обиделся. — Прекрасно, мой друг, – произнёс Паганини, заглядывая в глаза. — Вы так думаете? – композитор склонил голову на бок. — Да. — Играете ли вы на каком-либо инструменте? – Антонио горько улыбнулся. — На скрипке, – Фредерик посмотрел в сторону и замер, что-то обдумывая. Затем встал. Он держался за фортепиано, пока пытался найти равновесие. Затем двинулся к шкафам, что тоже стояли в комнате. Они были забиты бумагами и каким-то другим хламом. Крейбург извлек из этой груды вещей футляр. — Она, скорее всего, расстроена, однако, если вы можете настроить... – Антонио не поверил своим глазам. Дыхание перехватило. Улыбка тронула его губы. Он с трепетом принял футляр, достал оттуда скрипку и смычок, и минуту просто держал её в руке, оглаживая пальцами. Фредерик хмыкнул. — Уж мне ли не знать, как тяжело живётся без музыки. Паганини чувствовал, как внутри загорается свет. У него под кожей настоящее дерево, настоящие струны, и они могут играть настоящую музыку. Реальность оказалась намного ярче, по сравнению с туманным воображением. В воздухе висела пыль. Пол под ногами жутко скрипел. А скрипач сейчас радовался, как ребёнок при виде сладкого. Крейбург глубоко внутри разделял это чувство, с каким-то наслаждением рассматривая огонёк в чужих глазах. Темноволосый поворачивал колки на грифе, его брови сосредоточенно нахмурены. Фредерик безмолвно наблюдал. Он подметил длинные пальцы, собранные чёрные волосы, то, что солдат выше его на голову точно, а ещё пианист разглядел такую же безграничную любовь к музыке, какая была у него самого. — Я с детства слышу голоса демонов в сознании, – композитор не из тех людей, что попросту делятся сокровенным с незнакомцами. И со знакомыми тоже. Однако, возникло ощущение, что видятся они в первый и последний раз, а когда закончится война, то точно останутся по разные стороны баррикад, только, возможно, однажды вечером вспомнят друг друга, думая о том, каким странным и невозможным было их знакомство. — Музыка всегда помогала мне заглушить их. Я должен был пойти по стопам родни и стать великим, но ничего не вышло, – Крейбург равнодушно пожал плечами. Хотя на сердце ощущалась горечь. — И они отказались от меня. Так что я решил жить здесь и просто встретиться с судьбой, – Антонио оторвался от инструмента. Он направил немигающий взгляд на пианиста. Тот вздохнул. — Я не ищу у вас сочувствия. Вы интересовались, что я здесь делаю, вот я и ответил, – и всё же, что-то скрипача зацепило. — Отказались? – тихо спросил Паганини. — Им не понравилось, каким вы стали музыкантом? — Да. — Значит, они вас не поняли. Очень жаль, – Антонио положил скрипку на плечо, зажал несколько струн, и почувствовал облегчение. Не его родная скрипка, но тем не менее. — Позволите мне небольшую импровизацию? — Разумеется, господин... Как вас? — Зовите меня Антонио, – ухмыльнулся скрипач и извлек первые ноты. Он нашёл нечто необычное и вдохновительное в человеке рядом с собой. Если получится, маэстро заберёт его. Укроет от пуль и отдаст последнее, лишь бы Фредерик продолжал играть. Двигаясь смычком по струнам, Паганини вкладывал все свои эмоции, которые прожил за то время, пока находился вдали от дома. А пианист слушал. И словно разделял все те невзгоды, выпавшие на долю Антонио. В момент, когда он опустил смычок, они взглянули друг другу в глаза. — Ты здесь не останешься, – твёрдо заявил молодой человек, кладя инструмент на фортепиано и беря обе руки Крейбурга в свои. Он отчаянно сжал холодные ладони. — Я себе не прощу, если с тобой что-то случится. Скажешь, что ты француз, мы доставим тебя в безопасное место, и ты продолжишь писать музыку, слышишь? – уже повысил голос скрипач. Фредерик покачал головой. — Я должен остаться. — Нет. Ты пойдёшь со мной, – Антонио принялся хаотично целовать ладони пианиста. — Ты должен подарить миру свои произведения. А те, кто помешают тебе – пусть катятся к чёрту.       Фортепиано накрыли чем-то, скорее из жалости. Мало кто на войне станет жалеть такую вещь. Оно так и осталось стоять, покрываться толстым слоем пыли, и всё так же хранить память о двух сердцах, что однажды нашли друг друга. ​