Страх

И снова стоять перед ним на коленях — до ужаса отвратительное чувство дежавю, сводящее всë тело судорогами унижения. Сквозь ткань брюк чувствовался холодный пол, но этот холод никогда бы не сравнился с ледяным, пробирающим до костей взглядом Тони, взглядом человека, который чувствует себя всесильным. Раньше Кента нуждался в его одобрении: “Смотри на меня, похвали меня, я с педантичной точностью выполню любой твой приказ, я так хочу быть полезным тебе“. До одури противная ничтожность. Но именно Кента убил его, убил того, кого называл отцом. Почему тогда он здесь? Кента сидел за его убийство, так почему Тони живее всех живых и снова смотрит на него этим разочарованным, полным липкой неприязни взглядом, будто бы он должен был отдать за него жизнь, а не пытаться убить, будто бы Кента должен был благоговейно принять от него пулю, а не занести нож, будто бы злодей — он. Может, это кара за прошлое? Неотвратимое возмездие за все грехи. Может, у Кенты на роду написано быть послушным псом в руках этого человека? Это ли не непобедимость зла, а неизбежность поражения? Воздух в комнате, спëртый и густой, давил на плечи невидимой, невыносимой тяжестью. Вся обстановка удушала его, но больше всего — Тони. Дьявол, выбравшийся из Ада, стоял перед муляжом человекоподобного существа с оленьими рогами. Из коленопреклонного положения Кенты казалось, что рога принадлежат скорее Тони, чем чему-то другому. Так, может, и было на самом деле. Кента натерпелся многого за годы, проведённые в его доме. Может ли его что-то напугать? Уже ничего. Раздаётся звонок, Тони тут же берёт трубку. Кто-то настолько важный? — Ты его поймал, да? — неприятная тяжесть в грудной клетке. Из рта Тони вылетает слабый, самодовольный смешок, и что-то внутри Кенты безвозвратно ломается. Тони говорит грубо, в приказном тоне: — Тащи его ко мне прямо сейчас. Не дай ему умереть. О ком он? Неужели о... Киме? Страх паразитом захватил разум и распространился по нервной системе по всему телу. Кента не боялся за свою жизнь, а вот за жизнь Кима... Ким не должен был попасться. Кента же сделал всë, что мог, чтобы его не тронули. Взял всë на себя, лишь бы только спасти Кима. И зачем только он увязался за Кентой? Друг, знакомый, близкий... Какая к чёрту разница, если в итоге Ким пострадает? Не надо было позволять ему следовать за собой, не надо было доверяться ему... Но Кента бы соврал, если бы сказал, что не хотел этого. Хотел, очень хотел. Отчаянно, по-детски жадно, возможно даже чуточку больше, чем следовало. — Ты со мной или нет? Никто никогда не хотел быть со мной. С рождения у меня в жизни было двое близких людей, и они оба равнодушны ко мне. Можешь ты, пожалуйста... выбрать меня? Никто никогда не выбирал меня. Пожалуйста, позволь мне довериться тебе... А теперь Ким, возможно, тоже пойман людьми Тони, и Кента хотел бы помочь ему, да только сидит в ногах того, кого никогда больше не хотел видеть. Кем Ким был для Кенты? Спасением? Привязанностью? Или просто ещё одной жертвой, которую он обрек на гибель одним своим присутствием? Кента и сам бы хотел знать. Но сейчас, когда Киму, возможно, грозит смертельная опасность, все эти вопросы рассыпались в прах, оставляя лишь один — животный и всепоглощающий: «Как спасти его?» Только цепь на шее Кенты натянулась до предела, и каждый её пронзительный звон напоминал: “Ты ничто, ты ничем не можешь ему помочь“.