Двадцать три

Уперев локти в стол, Коля кисло смотрел в окно. Стемнело давненько, а сна — ни в одном глазу: сраные соседи в доме напротив решили устроить дикий рейв. Наслаждались последними тёплыми летними ночами, ублюдки эдакие… А ничё тот факт, что кому-то утром на работу вставать? — Опять ныть будешь, что не выспался, — беззлобно заметил заглянувший на кухню Федя. Он уже часа полтора дремал беззаботно, укутавшись в плед, но, кажется, даже его доконала громкая музыка. — Решил дождаться двадцати трёх? «Дождаться двадцати трёх» — новая забава для тех, кому ночью не посчастливилось оказаться в центре города. — Да вот думаю, — протянул Коля, — у них всё нахер отрубится? Или это только нам так везёт? Достоевский дома носил шерстяные носки, которые ему бабуля связала из остатков пряжи. Тот их цвет характеризовал как «серо-буро-малиновый с продрисью» (на деле они были оранжево-фиолетовыми), но выкидывать не собирался. Вернее, рука у него не поднималась — последний подарок покойной Варвары Михайловны, как-никак. — Давай проверим. — Из-за чудаковатой обувки ходил Фёдор Михайлович бесшумно, систематически пугая Коленьку своим внезапным появлением. Сейчас вот ему вздумалось по пути к плите прикорнувшего парня по голове погладить, отчего тот вздрогнул и выругался беззлобно. — Чай будешь? Человек — тварь забавная: ко всему привыкает, только повод ему дай. Коля вот раньше чай только по утрам пил, а как с Федей съехался — перенял от него дурную привычку чаёвничать в любое время дня и ночи. И ласкучий стал — ну просто до невозможности. — Мяту добавь. Пока Федя наполнял пузатый чайник и ставил его на газ, стрелка на часах неумолимо приближалась к двадцати минутам двенадцатого. — Последние три минуты цивилизованной жизни, — устало вздохнул Коля, потянувшись рукой к телефону. Федя на его реплику только покачал головой. — Что бы такого поделать. На экране тринадцатого айфона — ох и помотала же его жизнь… — высветилась их с Достоевским фотка. Её Аня Ахматова сделала на январских, когда они всей своей дружной компанией — наконец-то расписание совпало! — на каток выбрались. Румяные оба, довольные, отдохнувшие. Гоголь вперёд летит — в безразмерном свитере и распахнутой парке, — крепко сжимая ладонь Достоевского, едва передвигающего ноги в хоккейных коньках. Он тогда замёрз жутко, несмотря на то, что упаковался по самое «не хочу»: шапку ушанку напялил, шарф повязал, плотно застегнулся. Сзади всё утонуло в мягком зимнем сумраке: чёрные силуэты деревьев, размытые очертания хрущёвок, спрятанные за вуалью снежной дымки. Лампочки по периметру катка отражались в расчерченном чьими-то шагами льде. Снег сыпался лениво, цепляясь за волосы, ресницы, тёплые рукавицы… — Чего застыл? — Коля потряс головой, слабо улыбаясь. Любит просто — вот и застывает, вспомная, как крепко может держаться бесстрашный Фёдор Михайлович за протянутую руку. — У тебя как, есть? Вода закипела ровно в двадцать три двадцать три, возвещая начало шатдауна. — Пока всё работает. — Тиктоки прогружались исправно, несмотря на то, что секундная стрелка уже подбиралась к двадцати четырём минутам, да и индикатор сигнала сети пока что показывал уверенные четыре палки LTE. — Может, пронесёт? Федя пожал плечами, забрасывая в чайник заварку с мятой и заливая ту кипятком. — Уже понадеялись один раз на русское авось, — дно пузатых кружек, которые они слепили на мастер-классе, брякнуло об стол, — а теперь… Ну, — Достоевский уселся на табуретку и пододвинул её к столу, — сам видишь. Безостановочно листая ленту, Гоголь угукнул. От чая валил пар, извивающийся замысловато, совсем как костёрный дым в безоблачную звёздную ночь. Заварка пахла свежестью и предрассветной болтовнёй в палатке. — Кажись, они одумались! — просиял Коля, отправляя Феде очередное мемное видео, которое тот никогда не посмотрит. — А ты… Вдруг музыка за окном — пусть Луна нам светит ярко, обгоняем иномарку, везу девочку-бунтарку, я хотя бы не пешком… — резко оборвалась. В округе повисла звенящая тишина, а лента перестала обновляться. — А я — что? — Достоевский сложил руки домиком, ухмыляясь. — А я говорил… Скривившись, Коля отложил телефон в сторону. В двадцать три двадцать пять тот превратился в кирпич. Хотя… — Слушай, — в глазах Гоголя загорелся огонёк любопытства, — может позвоним в Мегафон? Должны же они знать, когда этот ад закончится… Поразмыслив несколько секунд, Федя кивнул. Коля тут же схватил телефон и набрал четыре цифры: ноль-пять-ноль-ноль. Звонок он предусмотрительно поставил на громкую связь. Помирать — так с музыкой, ржать — так на пару. Пару гудков спустя, кто-то взял трубку. Вернее, что-то… — Добрый вечер! Один момент, пожалуйста! — из динамика раздался слишком бодрый для полуночи девичий голос. — Через пару секунд у меня загрузится информация, и я буду готова решить ваш вопрос. — Нейросеть притихла, очевидно, состыковываясь со скриптом. — Какой вопрос я могу решить для вас прямо сейчас? Подмывало спросить «А ты, блять, как думаешь?», но Коля сдержался. Вместо этого он миролюбиво уточнил: — Почему у меня нет интернета? Вопрос, кажется, вполне себе конкретный, но вот ответ… — Сортирую данные, анализирую процессы. Сейчас продолжим диалог. — Незаметно для Гоголя Достоевский вытащил из навесного кухонного шкафчика времён Хрущёва упаковку орешек со сгущёнкой и принялся их подъедать. — Понимаю вас, трудности с интернетом доставляют массу неудобств. — Затянувшаяся пауза. — С номером всё впорядке, тариф оплачен, гигабайты есть… Интеллект у этой «девушки», может быть, искусственный, но тупизна — вполне себе натуральная. — Почему не работает интернет? Когда Коля в последний раз звонил в Мегафон — года два назад, — после трёх однотипных вопросов бот услужливо переводил абонента на оператора. Может, и сейчас так получится?.. Наивный смертный, ха! — Я не услышала ваш вопрос, — елейным голоском протянула «консультант». — Давайте попробуем ещё раз? Если у вас есть проблемы с интернетом, попробуйте… Советы, которые давал ИИ, на просьбу Коли соединить его с оператором, — как мёртвому припарка. Ну какой смысл переводить телефон в авиарежим или его перезагружать, если он — кирпич? Кирпич и в Африке кирпич. — Соедини с оператором. — Гоголь начал выходить из себя. — Быстрее! Ни к чаю, ни к сладостям он, к слову, так и не притронулся. — Я пользуюсь той же базой, что и наши консультанты, но могу помочь здесь и сейчас… — От смеха Федя подавился четвёртым по счёту орешком, глядя на скукурузившееся лицо напротив. — Давайте попробуем ещё раз? Всё-таки Коля красивый очень. Недоумевающий и одновременно сонный — особенно. Брови светлые свёл, нос сморщил, губы обветренные поджал. Чёлка в колечки завилась, а переброшенная через плечо коса — растрепалась. Футболка плечо угловатое открывает — белое такое, чистое… Достоевский помотал головой, сглатывая накопившуюся во рту слюнку и возвращаясь в реальность. — Соедини, блять, с оператором! ИИ вон прекрасно и без фединого вмешательства Коленьку ебёт. — Собираю данные, через несколько мгновений всё будет готово, — довольно ответил роботизированный голос. — Скажите, какой вопрос вы хотите задать оператору? — Почему ничего не работает, а? — поинтересовался Гоголь, отодвигая от себя кружку, от греха подальше. — Соедини с оператором! — он треснул ладонью по столу. — Благодарим за обращение. К сожалению, я так и не услышала от вас вопроса. Спасибо, что вы выбираете Мегафон! До свидания. Звонок оборвался, заставив Достоевского покачать головой, а Гоголя — начать возмущённо хватать ртом воздух. На кухне повисла тишина, наполненная тяжёлым колиным дыханием и шелестом листвы за окном. Улицы вечером пустеют. Даже самокатчиков, нефоров и пьяных компаний рядом не слыхать, что для центра города, — роскошь. Только вот готовы ли люди платить такую цену за спокойствие подобного толка? Ответ очевиден. Да. Своя хата ведь с краю. Ни криков, ни ахов-вздохов, ни телевизора из соседней квартиры не слышно. За окном — липкая чернота, дома напротив — пустоглазы и немы. Страшно даже представить, что будет, если интернет начнут отключать и днём. Будут ли люди возмущаться? Или привыкнут и к такому? — Средневековье какое-то, — поставив стопы на табуретку, Коля положил подбородок на колени и тяжело вздохнул. — А я хотел новый выпуск у Топлеса посмотреть… «Умный человек в очках скачать обои», все дела… — Посмотришь на «умного человека в очках» завтра утром. В зеркале, — Достоевский пододвинул к Гоголю два оставшихся в пачке орешка. — Попей чаю, и пойдём спать. У тебя синяки под глазами не сходят. Заедать эмоции — такое себе. Но Коле обидно до горечи, потому он безропотно тянется к оставшимся сладостям. Мягкий хруст чуть подпаленного теста и сладость сгущёнки заставили его проглотить стоящий в горле ком, а чуть тёплый чай остудил пыл. — Оно ведь не навсегда? Достоевский ничего не ответил: потрепал нахохлившегося Гоголя по голове, после чего взял его за руку и потянул в сторону спальни. Уже лёжа в кровати, Коля глядел в потолок пустыми глазами. Федя рядом посапывал мерно — засыпал быстро, чертила. Неделя предстояла тяжёлая: прощания, сборы, слёзы-сопли… И долгая дорога туда, где им не придётся дожидаться двадцати трёх.