Дело просто в Тисс

      Его шаги под сводами дворца такие громкие, что Ша'арнез невольно морщится. Их эхо и его тень скользят за ним от факела к факелу, и лорд с трудом сдерживается, чтобы не сорваться на бег. Понимает – это бесполезно, от собственной тени не убежишь…       От собственной совести тем более.       Во внутреннем кармане куртки лежат письма для Веллоры эя Эменлия и Тая эя Эйни, и Ша'арнезу кажется, что бумага жжет через два слоя ткани. Выжигает позорное клеймо «предатель!» на коже у самого сердца, в котором есть долг и честь, есть его Дом, и император, и принц…       Тисс эя Вэдтри теперь тоже есть в этом сердце, которое не получается заткнуть, как Ша'арнез ни старается.       А он старается. Видят Боги, он очень старается! Как верный подданный, и верный сын, и просто как разумный мужчина… Но толку? Она приходит в предрассветных снах, и ничего Ша'арнез с этим поделать не может.       И горит огнем ладонь, которой вчера касались пальцы Тисс. Израненные, забинтованные, они касались его руки так нежно, как будто больно было не ей, а ему…       Оно и было, впрочем. Больно, остро в подреберье слева и жарко там же, и холодно в животе. От этого прикосновения, от внимательного взгляда цвета полуденного неба, от молчания, которое Ша'арнез так хотел прервать. Потому что слова – они простые, ясные, четкие… А молчание дает слишком много надежд. В молчании он забывается, ловит взор Тисс и рисует, как карту на пергаменте, ее черты лица в своей памяти короткими штрихами, потому что смотреть слишком уж пристально себе все-таки не позволяет…       Позволяет она. И Ша'арнез, опять теряясь, говорит то, что совсем не нужно: про жизнь, покои принца и интерес императора… Он не должен – ни говорить, ни обсуждать, ни даже думать украдкой. Она женщина и поступает, как считает нужным, и это правильно.       Неправильный здесь он, который безуспешно лжет сам себе. Который выдыхает тихое «Тисс…», в первый раз в жизни не зная, чего хочет больше: подняться в небо или продлить мгновения на земле?..       Ша'арнез уже вообще мало что знает. У него слишком много вопросов, и главный из них – почему? Почему она смотрит на него так долго? Почему подходит так близко? Почему спрашивает так о многом, что имеет больше отношения к нему, чем к драконам?       Просто играет?       Или нет?       Но если нет – почему?       Есть Тай – принц. Есть Его Величество – император! И есть он – лорд. Всего лишь. В сравнении с мужчинами Дома Эйни Ша'арнез проигрывает во всем, начиная от положения в обществе и заканчивая тем, что сейчас для леди эя Вэдтри важнее прочего, – возможностями. Перспективой. Для мира, Эсшая и для нее лично… Все, что бы она ни пожелала, ей может дать принц. Или император.       А Ша'арнез не может ничего. Он даже защитить ее толком не в силах, и все, что остается – это быть рядом, учить, поддерживать и смотреть, как эта отважная прекрасная девушка прыгает вниз со скалы, забирая вместе с собой его замершее от ужаса сердце…       Так почему?       Зачем?       Зачем он ей?       Ша'арнез не понимает…       Или просто боится понять.       И потому, сам начиная разговор о принце и императоре, сам же каждый раз его обрывает. Потому что пока говорит он, пока болтают слуги и пока Его Высочество и Его Величество дарят леди подарки, Ша'арнезу кажется, что кто-то за плечом зачитывает длинный список его преступлений. И каждый раз ему до умопомрачения страшно, что он не успеет остановить, что список все-таки закончится и прозвучит его приговор… ее голосом, который со всем согласится.       В такие минуты Ша'арнез изменяет сам себе и думает, что молчание ему нравится больше.       А еще он вспоминает.       Например, как ему приказали ее учить.       Ша'арнез тогда сказал: «Надеюсь, я вам не буду чрезмерно противен», – и действительно имел это в виду. Да, он лорд, аристократ, он соответствующе воспитан и умеет затыкаться когда нужно, – хотя бабка и с этим поспорила бы, конечно. Но все же он такой, какой есть: язвительный, саркастичный, весьма скрытный и притом прямолинейный тоже весьма. Невыносимый дольше пары часов в день и то желательно молча. Он прекрасно знает, как часто раздражает всех вокруг и как особенно раздражает женщин… И ему, в общем-то, все равно.       Но Тисс ответила с улыбкой: «Не будете. Совсем», и Ша'арнез опустил глаза. В тот миг ему очень хотелось верить, что эти слова не были пустой вежливостью…       Ведь разве осталась бы леди ночевать с тем, кого не терпит?       О ночи в лесу Ша'арнез вспоминает тоже. О распитом на двоих чае с медом, о своем плаще на ее плечах и о том, как Тисс оттащила спальный мешок на другую сторону костра подальше от него. И, положа руку на сердце, он был тогда ей за это благодарен: спать рядом, чувствуя аромат ее духов, стало бы пыткой…       А ему этой пытки и без того по самое горло, в котором Ша'арнез давит все, что хочет сказать, выталкивая то, что нужно.       Ему нужно помнить, что Тисс эя Вэдтри – эсшайка и фаворитка принца.       И он помнит.       И оттого еще хуже.       Потому что он также помнит, как нес Тисс на руках – еще не пленницу, а гостью; как она стаскивала с него распоротую куртку, умудрившись не задеть рану; и как близко были их пальцы, когда он принимал от нее желто-рыжую стрелицию…       Ша'арнез помнит слишком много и, кажется, готов в этих воспоминаниях захлебнуться.       Поэтому протягивает причитающееся Его Высочеству письмо рывком и сразу отступает, ожидая позволения уйти, малодушно не желая застать момент, когда, увидев подпись на листе, принц улыбнется…       Тай эя Эйни не улыбается, кивает на стул напротив и, пробежав письмо глазами за пару секунд, задает десяток вопросов.       И Ша'арнезу снова жарко и холодно разом.

      *

      Нервы звенят высоко и тонко, безбожно фальшивя, и грозят порваться окончательно. Лорд считает шаги от спальни до Гнезда и обратно и снова идет к Его Высочеству за решением, вызывая недовольный взгляд: решение еще не готово – ни императора, ни принца.       Но Ша'арнез этого недовольства почти не замечает и вместо шагов теперь берется пересчитывать дни. Он думал, что управится за два, самое большее три… Но третий день заканчивается, он все еще во дворце, и под лопаткой колет, и что-то в душе – нет, вся душа целиком! – рвется назад в Ардзанг. Ша'арнез стискивает зубы и говорит себе, что дело в драконе Тисс, которого она того и гляди позовет, и ему нужно быть рядом в этот момент…       Спустя еще одну бессонную ночь он все-таки признается себе, что дело просто в Тисс, с которой он хочет быть рядом.       И, когда все новые решения, советы и письма переданы в руки летуна, он наконец взмывает в небо, где даже его драконица не в силах опередить его сердце. Оно лучше самого Ша'арнеза понимает, что они доберутся до Ардзанга за полночь, и глухо ворчит, что придется ждать до рассвета.       В поместье его поступь, в отличие от королевского дворца, звучит тише, но увереннее, и Ша'арнез на ходу проговаривает про себя все, что нужно будет сказать утром…       – Ша'арнез!       Он останавливается, оборачивается, натыкается на затянутый неприкрытой тревогой взгляд…       – Тисс?       …отмечает машинально, что она цела и вроде невредима, и под бинтами на пальцах не проступает кровь… Больше увидеть ничего не успевает: Тисс приближается стремительно, как штормовой ветер, налетает, почти сбивая с ног, и       неожиданно       его       обнимает.       Сердце Ша'арнеза замирает, и он вместе с ним, и возле самого уха оглушающе-громко звучит облегченный вздох:       – О Боги, вы вернулись… наконец-то! Я так боялась…       Разум здраво – но, впрочем, кажется, из последних сил – говорит, что Ша'арнез совершает ошибку. Совершает прямо сейчас, обнимая Тисс в ответ, прижимая к своей груди, зарываясь лицом в черные волосы, пахнущие лавандой… спрашивая:       – Боялись?.. Чего?       Тисс отвечает, поднимая голову, и оттого слова почти оседают с ее дыханием на его губах:       – Вы пошли против приказа императора… и вас не было так долго…       Она не договаривает, не отстраняется, всматривается в его лицо – в глупую улыбку, которую он не может сдержать, в его взгляд, теперь уже очевидно слишком откровенный… И острой сталью по сердцу режет шепотом:       – Ша'арнез?..       В ее голосе и его имени вопрос и ответ, отражение его – их – сомнений и отголосок его – их! – несдержанной радости настолько отчетливые, что Ша'арнез забывается снова и на этот раз безвозвратно. Притягивает Тисс совсем вплотную к себе и выдыхает отчаянно:       – Тисс…       Он не отрывается от бездонно-синих глаз, а потому не видит, но чувствует, как ее пальцы вцепляются в его воротник и тянут вниз, и покорно склоняет голову, падая в пропасть.       В такой сладкий и такой долгожданный поцелуй.