Смотритель незримого

Рождество в Хогвартсе наступило тихое и пустынное. Большинство студентов разъехалось по домам. Гарри, оставшийся в замке, чувствовал своё одиночество ещё острее. В башне Когтеврана царила тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и тихими, умными спорами старшекурсников, в которые он не решался вклиниться. Рон и Гермиона, с которыми он познакомился в поезде, теперь были просто знакомыми лицами из другого факультета. Они обменивались вежливыми кивками в коридорах, но той лёгкости, того намёка на дружбу, что был до Распределения, больше не существовало. В сочельник он нашёл на своей кровати свёрток без подписи. Мантия невидимки. Он накинул её и замер, наблюдая, как его «зоркие» глаза видят не отсутствие тела, а саму идею невидимости — бархатистую, поглощающую свет пустоту. Это был самый удивительный артефакт из всех, что он видел. Именно под её сенью он бродил по замку в ту ночь и наткнулся на плачущего Невилла Долгоппса, стоявшего на коленях перед огромным зеркалом. Над мальчиком клубился целый рой Вранглов, пировавших его отчаянием, а пухлые розовые Утешители тщетно пытались вытянуть его грусть. — Мама… папа… — всхлипывал Невилл. — Я так стараюсь… Простите, что я не такой храбрый, как вы… Гарри сжал кулаки под мантией. Боль Невилла была слишком узнаваемой, слишком одинокой. Он откинул капюшон. —Невилл? Тот вздрогнул и резко обернулся, поспешно вытирая лицо. —Поттер? Я… я просто… — Всё в порядке, — тихо сказал Гарри, подходя. Его взгляд скользнул по гипнотическому свечению, исходящему от зеркала. Оно было красивым и опасным. — Ты не должен здесь оставаться. Эта штука… она показывает не правду. Она просто показывает то, чего ты хочешь. — Но они такие гордые… — прошептал Невилл, снова глядя на своё отражение. — Это иллюзия, — твёрдо сказал Гарри, и его слова были обращены и к самому себе. Искушение заглянуть было огромным. — Она не принесёт тебе ничего хорошего. Пойдём. Он протянул руку. Невилл, после недолгого колебания, взял её и позволил увести. Гарри проводил его до потайного хода в гостиную Гриффиндора, и они молча разошлись, связанные минутной, но горькой общностью одиночества. На следующую ночь Гарри вернулся. Он должен был знать. Он стоял перед зеркалом, и дыхание застряло у него в горле. Он ожидал увидеть родителей. Джеймса и Лили. Услышать их голоса. Но зеркало показало ему нечто иное. Он увидел себя. Но не одинокого. Он стоял в центре просторной, светлой комнаты, заставленной книгами и странными приборами. Он был не мальчиком, а молодым мужчиной, уверенным в себе. И вокруг него были люди. Не Рон и Гермиона. Незнакомые, но кажущиеся такими родными лица разных возрастов. Одни что-то живо обсуждали, указывая на сложную диаграмму в воздухе, другие с интересом разглядывали стеклянные колбы, где копошились полупрозрачные Нюхли. На его плече сидело маленькое крылатое существо, похожее на помесь летучей мыши и хамелеона, и шептало ему что-то на ухо. В углу комнаты, в своеобразном загоне, лениво переступала с ноги на ногу спокойная фестралка, и никто, кроме него, не смотрел на неё со страхом. Это было место, где его дар был не проклятием, а инструментом. Где его не считали сумасшедшим. Где его странность была ключом, а не замком. Где он был среди своих. Учёным. Исследователем. Понятым. Это видение было таким же болезненным, как и образ родителей. Потому что казалось ещё более невозможным. — Завораживающее зрелище, не правда ли? — раздался тихий голос у него за спиной. Гарри вздрогнул и сорвал с себя мантию, обнажившись перед проницательным взглядом профессора Дамблдора. — Я… я не знал, что вы здесь, сэр. —Как и я не подозревал, что найду здесь ещё одного полуночника, — мягко улыбнулся Дамблдор. Он подошёл ближе, его взгляд скользнул по зеркалу, а затем вернулся к Гарри. — Зеркало Еиналеж показывает нам самое сокровенное желание нашего сердца. Ты видишь свою семью, Гарри? Гарри колебался. Сказать правду? Раскрыть свою самую уязвимую мечту? —Я вижу… что я не один, сэр, — уклончиво ответил он. — Я вижу, что меня понимают. Мудрые глаза Дамблдора смягчились, в них мелькнула тень чего-то, что могло быть грустью. —Это одно из самых глубоких человеческих желаний. Глубже, чем слава, богатство или даже простая ностальгия. Это зеркало не даёт нам ни знаний, ни истины. Оно лишь манит нас сладкими грёзами. Завтра его перевезут. Я бы попросил тебя больше не искать его. — Я не буду, сэр, — честно сказал Гарри. Видение было прекрасным, но оно жгло ему душу. — Мантия невидимки, — перевёл тему Дамблдор, — весьма полезный артефакт. Твой отец использовал её для шалостей… но я чувствую, ты найдёшь ей иное применение. Для исследований. Гарри встрепенулся. Прозвучало так, будто Дамблдор что-то знает. Но взгляд директора был невозмутимым. — Да, сэр. Для исследований. —Отлично. Но помни, Гарри: какой бы соблазнительной ни была тайна, некоторые двери лучше не открывать. Некоторые секреты несут большую опасность, чем мы можем представить. Спокойной ночи. —Спокойной ночи, профессор. Дамблдор вышел. Гарри снова накинул мантию, его разум лихорадочно работал. Предупреждение Дамблдора было чётким. Директор знал о чём-то, что скрывалось в стенах замка. О чём-то опасном. И внезапно озарение осенило Гарри. Трёхголовый пёс на третьем этаже. Запретная дверь. Стей с подарком на Хеллоуин… Всё это было связано. И его зоркие глаза, его способность видеть невидимое, возможно, были не просто личной странностью. Возможно, они могли стать ключом к самой большой тайне Хогвартса. Он вышел в коридор, невидимый для всех, но с новым, жгучим чувством цели. Его одиночество никуда не делось, но теперь у него было дело. Расследование. И мантия, которая могла помочь ему вести его.