В тени потухшего пламени

      Всю жизнь я пыталась стать сильнее. Бесконечные тренировки до потери пульса, оттачивание техник, выдержки и в первую очередь умения думать сначала о других, а потом уже о себе. Это всё было для того, чтобы защищать тех, кто был мне дорог и тех, кто не может сделать этого сам. Человек, у которого я переняла такое рвение, был ярким, добрым и верным своим принципам до последнего. Он внушал надежду и дарил улыбки. Но даже такие люди могут погаснуть. Неожиданно и навсегда. Именно так случилось с Кёджиро Ренгоку.       Он должен был прожить долгую жизнь и спасти ещё многих. Случайное стечение обстоятельств стало причиной его смерти и оставила большую дыру в моей душе.       — Канемицу, — голос Кагаи Убуяшики вырывает меня из размышлений.       Я поднимаю на него глаза. Ояката всегда являлся очень мудрым человеком, способным понять всё глубину твоих переживаний и умеющим найти нужные слова. За это его все глубоко уважают Как же жаль, что болезнь прогрессирует. С каждой нашей встречей Убуяшики выглядит всё хуже и хуже. Он увядает буквально на глазах и никто ничего не может сделать. Остаётся только ждать неизбежного.       — Прошёл уже месяц после гибели Ренгоку, — глава смотрит на меня своими слепыми глазами, но как будто видит насквозь. Голос как обычно спокойный. — Я хотел подождать, пока беспокойство среди истребителей уляжется. Ты единственная, кому он был готов доверить своё место и с ним я полностью солидарен. С этого момента ты назначаешься столпом пламени, Такиюри Канемицу. Не подведи, — он слегка наклоняет голову в знак признания.       Не подведи...Как я могу теперь подвести, раз это единственный вариант? Все надеятся на меня. Я коротко киваю. Прошёл всего месяц, а как будто это было вчера. Ворон, ужасные известия о смерти Кёджиро и пустота, поглощающая, как бездна, и съедающая изнутри.       — Сегодня вечером я представлю тебя остальным, — таким же спокойным голосом говорит Кагая, делая небольшую паузу. — Я уверен, что они примут тебя, но не суди строго. Сейчас всем тяжело.       — Спасибо за доверие, Убуяшики-сама, — с уважением говорю я ему и почтительно кланяюсь.       О приветливости нынешних столпов, входящих в должность на данный момент, я наслышана. Один может убить тебя за пару слов в свой адрес, другой забывает всё на ходу. У каждого есть свои особенности, но не мне их судить. Наверняка, чтобы добиться таких высот, им всем пришлось пройти через многое. Так и с ума сойти недолго.       Я встаю с татами, на котором до этого сидела напротив главы, ещё раз кланяюсь сначала Кагае, потом его жене, Амане, и выхожу из комнаты, закрывая за собой сёдзи.       В помещении ещё какое-то время слышатся шорохи и приглушённые голоса. До меня доходят обрывки фраз: "...потому что я беспокоюсь за неё. Вступить в должность столпа вместо человека, который был тебе как брат, очень трудно. Особенно, когда от тебя все ждут того же, что ждали от него.", — Амане говорит это с несвойственным для неё беспокойством.       "Она справится. Да, перенести потерю настолько дорогого человека за такой короткий срок очень трудно, но нам нужно пополнять ряды столпов. Организация с каждым днём теряет всё больше, а демоны становятся всё свирепее. Нельзя тратить драгоценное время, которого у нас в запасе не так уж и много. Им всем придётся идти дальше. Бедные детишки...", — голос главы звучит печально, а приглушённость за сёдзи добавляет ещё большую трагичности ситуации. После этих слов я слышу приглушённый вздох Амане, шорохи и хлопок сёдзи.       Сделав пару шагов, я спускаюсь с крыльца и вдыхаю двежий воздух. На улице слышны крики истребителей, разговоры какуши и это всё кажется даже каким-то обыденным. Запах лепестков сакуры, разлетающихся по двору, навевает непрошенные воспоминания. Слишком яркие для того, чтобы забыть. Слишком болезненные для того, чтобы вспоминать.

***

      Вечер наступает достаточно быстро. Я прихожу к выводу не уходить из штаба, а дождаться собрания там. Всё-таки до поместья идти неблизко и ещё потом обратно. Надо будет обустроиться в новом жилище, когда будет время. Выделили мне его недавно, пару раз только заходила.       Встретив по пути пару истребителей, которые удивлённо на меня посмотрели, я захожу в комнату главы. Да, наверняка они не каждый день видят человека, который идёт в хаори точь-в-точь как у погибшего хашира. Единственное различие, это то, что у меня языки пламени полностью оранжевые, а у Кёджиро они были с красными вкраплениями.       — Они ждут, — говорит Кагая и, когда я с ним равняюсь, мы вместе выходим на энгаву через сёдзи, которые нам любезно раздвигают его дочери. Хинаки и Каната их зовут, кажется...       Солнце уже медленно катится к горизонту и его последние лучи мягко падают на крыльцо. Я и глава останавливаемся напротив всех столпов. Ещё бы вспомнить кого как зовут...Сложно.       — Дети мои, — Кагая начинает свою речь плавно и тихо, — рад видеть вас в добром здравии. Благодарю за то, что пришли. У меня есть важное объявление.       Он делает паузу. Все сразу переводят взгляд на меня. Кто-то оценивающий, кто-то безразличный. Я невольно тоже провожу по всем взглядом и пересекаюсь им с начала с Тенгеном, потом с Мицури. Они коротко мне кивают. Как давно я не видела этих двоих...Два месяца назад мы собирались все вчетвером...А ведь больше никогда не сможем встретиться таким составом. Им наверняка сейчас также тяжело...       — Я знаю, что смерть Кёджиро Ренгоку негативно сказалась на всех нас и на корпусе в целом, но нужно двигаться дальше. Это Такиюри Канемицу, — он показывает рукой на меня. — С этого момента она пополнит ваши ряды под званием Хашира Пламени.       На несколько минут на собрании повисает тишина. У некоторых я замечаю на лице полное недоверие. Тенген стоит, разглядывая свои ногти и изредка смотрит на меня. Мицури нервно переводит взгляд с меня на других, будто хочет убедиться, что за этим объявлением не последует негативной реакции. А мне что теперь делать? Хороший вопрос.       — Для меня большая честь отныне сражаться с вами бок о бок, — нейтральным голосом говорю я и кланяюсь всем присутствующим.       Некомфортно... На меня все пялятся, как на клоуна в цирке. Я уже делаю шаг, чтобы спуститься с энгавы, вдруг молчание, которое явно затянулось, обрывает резкий комментарий.       — То есть вы хотите сказать, что место Ренгоку может занять какая-то девчонка?, — этот голос звучит настолько пренебрежительно и цинично, что по спине пробегает пару мурашек. — Смешно.       Я медленно поворачиваю голову к источнику шума. Парень, лет двадцати, стоит, скрестив руки на груди и смотрит на меня так, как будто я оскорбляю это собрание одним лишь свои присутствием. Кёджиро кажется рассказывал мне про такого. Высокомерный, резкий, грубый. Чувствую намучаюсь я с ним...       — Извини? — я приподнимаю одну бровь, явно не понимая, что он от меня хочет.       — Если ты нацепила такое же хаори, какое было у него, это не значит, что достойна занять его место, — со злым выражением лица говорит он, выплёвывая слова, как яд.       Я свожу брови к переносице и слегка сжимаю край хаори. Да как он смеет такое говорить? Боковым зрением я вижу, как Тенген перестаёт рассматривать свои ногти и слегка напрягается. Но прежде чем я что-то успеваю ответить, Убуяшики лёгким движением поднимает свою руку, останавливая перепалку, и все замолкают, склонив головы.       — Успокойтесь, — голос Кагаи заполняет собой всё пространство. — Такиюри в совершенстве владеет дыханием пламени и Ренгоку лично назначил её своей преемницей. Я призываю к уважению его выбора.       Теперь на меня уже все смотрят с неприкрытым интересом. Хах, ну это уж точно лучше недоверия. Даже тот, кто стоял отдельно от всех и почти всё собрание отрешённо смотрел в пустоту, показывая своё полное безразличие к происходящему, поднимает на меня взгляд. Кстати, а почему он не стоит со всеми? Санеми Шинадзагава (кажется так его зовут) фыркает, но отступает под спокойным голосом главы.       — Раз это была последняя его воля, мы её примем, — говорит самый высокий из столпов, перебирая в руках чётки из крупных бусин.       — Мне безразлично... — монотонно произносит парень с длинными волосами, смотря в это время вообще куда-то на небо. Такой молодой... Интересно, сколько ему?       Змея на шее одного из столпов злобно шипит в мою сторону, но сам он ничего не говорит, с прищуром буравя меня взглядом. Не удивлюсь, если они с Санеми друзья. Это же Обанай Игуро, да? Мицури мне про него много рассказывала. Надо будет уточнить.       Девушка с заколкой бабочки улыбается мне, но это улыбка выглядит как-то натянуто. Если я не ошибаюсь, она у них здесь и врач тоже. Надо будет как-нибудь пообщаться...       — Отлично, можете быть свободны. Собрание окончено, — говорит Убуяшики и под поклоны присутствующих скрывается за сёдзи, поддерживаемый под руки своими дочерьми.       С Шинадзугавой мы обмениваемся не самыми добрыми взглядами и он тут же уходит чуть ли не под ручку с Игуро. Тот молчаливый парень в тот момент уже исчезает за поворотом. Мда, он явно не многословен...Остальные тоже расходятся, а я, спустившись на землю, подхожу к Тенгену и Мицури. Канроджи тут же прыгает ко мне на шею, крепко обнимая.       — Мы так рады тебя видеть, Такиюри-чан! — радостно говорит она, когда отстраняется.       — Ты блестяще выглядишь сегодня! — Тенген хлопает меня по спине. — А этого Шинадзугаву не слушай! Он всегда всем недоволен, не принимай близко к сердцу.       Я слегка подпрыгиваю и по-дружески левой рукой приобнимаю Узуя за шею, а правой притягиваю к себе Канроджи.       — Я тоже скучала, — смеясь, говорю я. —Как у вас дела? Рассказывайте! Всё-таки давно не виделись.       Мицури ещё крепче прижимается ко мне, а Тенген, застигнутый врасплох таким движением, на мгновение теряет равновесие, но тут же его выравнивает и наклоняется ко мне, чтобы быть на одном уровне. На его лице появляется широкая ухмылка.       — Дела? Дела как обычно. Рубим демонов направо и налево. Ничего нового. Рутина! — столп звука принимает нарочито скучающий вид, искоса смотря на мою реакцию.       Мицури заливается счастливым смехом.       — Такиюри! Было так скучно без тебя! Я кстати недавно пробовала рецепт данго с клубникой! Они получились такие вкусные! Я обязательно должна дать тебе попробовать! — Канроджи начинает рассказывать ещё что-то про эти сладости, а я с улыбкой слушаю.       Жаль, что у меня не получилось вернуться раньше. Тогда смогла хотя бы с ними встретиться и спросить как они. Когда её длинный монолог заканчивается, мы оба отвечаем, что с удовольствием попробуем её творение.       — Так, я считаю, что такой знаменательный день надо отметить! — через какое-то время энергично говорит он, пару раз пихая меня локтём в плечо. — У меня как раз припрятано пару бутылок сакэ. Марш ко мне! Расскажешь, Такиюри, где пропадала два месяца. Мы дружно выходим за ворота штаба и идём по направлении к поместью Узуя, весело переговариваясь и смеясь. Все прекрасно понимают, что сейчас не лучшая идея затрагивать то, что случилось, но рано или поздно это всё равно придётся обсудить, как бы больно не было.