Под кожей

Японское лето было безжалостным. Воздух на открытой арене после концерта всё ещё дрожал от грохота басов и криков фанатов, но теперь его пропитала влажная, удушающая жара. Восемь участников ATEEZ, мокрые от пота и обессиленные, плюхнулись в гримёрке, похожей на душную баню. — Уф, я больше никогда не буду жаловаться на кондиционеры в Корее, — простонал Юнхо, развалившись на диване и задирая футболку, чтобы обмахивать лицо. Хонджун, их лидер, с удовлетворением окинул взглядом всех. Концерт прошёл на ура, все выложились на все сто. Его взгляд задержался на троих, сидевших чуть поодаль, в тени. Сонхва, Ёсан и Минги. Они сидели слишком тихо и слишком прямо, будто вырезанные из бледного мрамора. «Опять, — ёкнуло у Хонджуна в груди. — Опять это их «солнечное отравление». Он подошёл и, не задумываясь, приложил ладонь ко лбу Сонхвы. Кожа была ледяной и влажной, словно у человека в лихорадке. — Опять? — голос Хонджуна прозвучал резче, чем он планировал. — Я же говорил, нужно было надевать кепки и мазаться кремом с SPF! Вы все трое выглядите ужасно. Сонхва зажмурился, едва заметно отстраняясь. Его пальцы судорожно впились в колени. — Всё хорошо, Хонджн-а, — он прошептал так тихо, что тому пришлось наклониться. — Просто устали. Отдохнём в отеле — всё пройдёт. Но Хонджун не отступал. Его паучье чутьё лидера тревожно забило тревогу. Это была не обычная усталость. Это было что-то системное, что-то, что они скрывали. Юнхо, вечный источник энергии, подскочил и обвил сзади шею Минги, прижавшись к его спине. — Ага, давайте их в отель, уложим спать! Минги-я, ты просто ледышка! Так приятно в такую жару! Минги замирает. Его тело на мгновение коченеет. Его зрачки, скрытые от всех, на долю секунды сужаются в опасные щелочки. Он чувствует тепло Юнхо, слышит громкий, живой стук его сердца прямо у своего уха. Это была самая настоящая пытка. — Не приставай ко мне, — его голос прозвучал низко и хрипло, не своим тоном. Он резко, почти грубо, сбрасывает Юнхо с себя. — Не сейчас. В гримёрке повисла гробовая тишина. Минги никогда так не огрызался. Юнхо отшатнулся, обиженно надув губы. Сан и Уён переглянулись в недоумении. Чонхо приподнял бровь, наблюдая за разворачивающейся драмой с научным интересом. И тут, словно по сигналу, дверь открывается. Появляется их менеджер, мистер Ким, с серьёзной сумкой-холодильником в руках. Его лицо невозмутимо, но взгляд напряжён. — Сонхва, Ёсан, Минги, со мной. Срочное собрание по поводу графика. Остальные, отдыхайте. Трое вампиров молча, как приговоренные, поднимаются и выходят, бросая на прощание полные неизъяснимой вины взгляды на ничего не понимающих друзей. Хонджун смотрит им вслед, и тревога сжимает его сердце ледяным кольцом. Слова менеджера звучали... странно. Слишком официально для такой мелочи, как график. Его интуиция, отточенная годами лидерства, кричит: здесь что-то не так. Им плохо. И они скрывают это от меня. — Ладно, отдыхайте, — бросает он через плечо, делая вид, что направляется к кулеру с водой. Его путь лежит мимо той самой двери, за которой они скрылись. Он делает вид, что наливает воду, оглядывается. Никто не смотрит на него напрямую. Сердце бешено колотится. Это не по-взрослому, не по-лидерски — подслушивать. Но беспокойство за его ребят сильнее. Прислонившись к стене рядом с дверью, он замирает, затаив дыхание.

За дверью. Голос мистера Кима сух и деловит: — У вас три порции. Делите. Этого хватит, чтобы дотянуть до завтра. Слышен звук открываемой сумки-холодильника. Тихий, жадный глоток. — Спасибо, — голос Сонхвы срывается, звучит исступлённо-благодарно. — Я не могу больше так, — выдыхает Ёсан, и в его голосе слышится настоящая боль. — Он сегодня смотрел на меня так... а я... я чувствовал его запах сквозь весь этот макияж и пот сцены. Я чуть не сорвался. — Держись, — глухо говорит Сонхва. — Мы все держимся. Ради них. Ради группы. — А что, если Хонджун уже что-то заподозрил? — это Минги, его голос напряжён. — Он не дурак. Он видит, что мы «болеем» слишком часто. Он сегодня чуть ли не сунул Сонхве свое запястье в рот! В этот момент за дверью раздаётся глухой стук. Хонджун, потрясённый услышанным, нечаянно роняет стакан с водой. Все трое вампиров замирают, как статуи. Их обострённый слух улавливает, с другой стороны, сдавленный вздох и торопливые шаги, отдаляющиеся прочь. Мистер Ким медленно поворачивается к двери, его лицо становится каменным. — Кажется, у нас появилась проблема. Проблема с очень чуткими ушами.

Снаружи. Хонджун прислонился к стене в дальнем углу коридора, зажимая рот ладонью. Его глаза были широко раскрыты от шока. Порции. Сорваться. Запах. Запястье в рот. Обрывки фраз сложились в чудовищную, пугающую картину, которую его мозг отказывался сложить в целое. Это звучало как... как какая-то зависимость? От чего? От лекарств? От чего-то незаконного? Самая ужасная версия — наркотики — пронзила его молнией. Нет, только не это. Не они. Но фраза про запястье... Она не давала покоя. Она звучала так метафорично, так по-бандитски. Это мог быть намёк на укол? Сердце разрывалось на части. Он был их лидер. Он должен был защищать их. А они... они, возможно, разрушали себя, и он ничего не замечал. Он услышал, как щёлкает замок двери в гримёрке. Кто-то выходил. Повинуясь инстинкту самосохранения, Хонджун рванул с места и бросился прочь по коридору, не разбирая пути, оставив за спиной разбитый стакан и осколки своего спокойствия. Он ничего не понял. Но он понял, что происходит что-то очень-очень плохое. И он должен был это выяснить. Любой ценой.