Под кожей

Инцидент на балконе и последующие странности за завтраком достигли критической массы в сознании Хонджуна. Его логичный, перфекционистский ум, доведённый до предела, выдал окончательный вердикт: в его группе бушует не просто «болезнь» или «лекарственная зависимость», а полноценный эмоциональный кризис, угрожающий развалить всё на части. И главным эпицентром бури он видел Сонхву. Его теория выглядела так: Сонхва, страдает от неразделённой любви возможно, к Ёсану, раз уж Юнхо намекал на их «тайные встречи», и это подорвало его душевное здоровье, что привело к этой странной «болезни» и необходимости в «лекарствах». Он видел, как Сонхва мучается, избегает взглядов, бледнеет и теряет вес. И как их лидер, он должен был это остановить. Взять ситуацию в свои руки. Устроить душевную разборку. Он выждал момент, пока все разошлись по своим номерам, и решительно направился к комнате Сонхвы. По пути он наткнулся на Юнхо, который сидел в коридоре и с заговорщицким видом смотрел в телефоне ту самую дораму с любовным треугольником. — Юнхо, — сурово сказал Хонджун. — Всё ясно. У нас проблемы. Серьёзные. И я иду это решать. — Да, лидер! — с энтузиазмом подскочил Юнхо, решив, что Хонджун наконец-то прозрел и признал свои чувства к Сонхве. — Поддерживаю на все сто! Действуйте смело! Сердцу не прикажешь! Хонджун, не поняв намёка, лишь увереннее кивнул и постучал в дверь Сонхвы. — Войди, — раздался усталый голос. Хонджун вошёл. Сонхва сидел на кровати, смотря в окно. Он и правда выглядел потерянным и несчастным. — Сонхва, — начал Хонджун, закрывая за собой дверь — Мы должны поговорить. Серьёзно. Без лжи. Сонхва обернулся, и в его глазах мелькнул настоящий страх. Он знает. — Я вижу, как ты страдаешь, — продолжил Хонджун, его голос смягчился. — Я вижу, как ты прячешь боль. И я не могу больше на это смотреть. Ты должен прекратить это. — Пре... прекратить? — прошептал Сонхва, чувствуя, как подкашиваются ноги. Он думал о крови, о голоде, о своей истинной природе. Он требует, чтобы я перестал быть вампиром? — Да! — твёрдо сказал Хонджун. — Ты должен положить конец этим токсичным, разрушающим тебя отношениям! Ты должен выбрать себя! Выбрать... нас! Группу! В голове у Сонхвы поплыли круги. Отношения? Какие ещё отношения? С кем? Он в полном ступоре смотрел на Хонджуна. — Я вижу, как ты смотришь на Ёсана, — с болью в голосе сказал Хонджун, окончательно уверовав в свою теорию. — И я вижу, как это тебя съедает изнутри. Это неправильно! Это травит тебя! Ты должен отпустить это, ради своего же блага! Сонхва сел на кровать, его разум лихорадочно работал. Он думает, что у меня роман с Ёсаном? И что это меня «травит»? Абсурдность ситуации была настолько оглушительной, что он чуть истерически не рассмеялся. Это было одновременно и смешно, и страшно. — Хонджун-а... — он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. — Нет, слушай меня, — Хонджун сел рядом и положил руку на его плечо. На этот раз Сонхва не отстранился, он был слишком ошеломлён. — Ты наша опора. Наша «Мама». Мы не можем потерять тебя. Я не могу потерять тебя. Пожалуйста... прекрати мучить себя. Его голос дрогнул на последних словах, выдав всю его искреннюю, неподдельную заботу и страх. И в этот момент Сонхву осенило. Хонджун не злился. Он не требовал разоблачения. Он... беспокоился о нём. Он видел его страдания и придумал своё, человеческое, объяснение, чтобы как-то помочь. Это было так трогательно и так невыносимо глупо, что у Сонхвы навернулись слезы. Слёзы облегчения, отчаяния и какой-то дикой, извращённой нежности. — Я... я постараюсь, — выдохнул он, не в силах смотреть Хонджуну в глаза. — Обещаю. Хонджун с облегчением выдохнул, крепко сжал его плечо и вышел из комнаты, уверенный, что только что спас своего друга от гибели. Сонхва остался сидеть на кровати, глядя в пустоту. Его мобильник завибрировал. Это было сообщение от Ёсана: «Что случилось? Юнхо только что написал мне «держитесь там» и смайлик с сердечками. Хонджун что-то знает?» Сонхва медленно написал в ответ: «Всё хуже. Он ничего не знает. Он думает, что мы с тобой в ссоре из-за неразделённой любви, и только что устроил мне душевную интервенцию, чтобы я «отпустил тебя и выбрал группу».» В ответ пришла длинная пауза, а затем: «...Я выключаю телефон. Впадаю в кому. Разбудите меня, когда всё это закончится.» Сонхва отложил телефон. Он понимал чувства Ёсана. Ад абсурда, в котором они оказались, был хуже любого кошмара. И единственным выходом из него была чудовищная, немыслимая правда, которую он не мог произнести. Он чувствовал, что сходит с ума.