Под покровом лунных встреч

Немое окружение, перевоплотившись в тишину, окружало их сон. Теплое одеяло, холодный воздух и приятная компания — что может быть комфортнее этого? В особенности, когда по улице гуляет дождь с периодической молнией или грозой. Ну или гулял, оставляя после себя приятную сырость и прохладу во время душного лета. Джаст был полностью окутан в пледе, чуть ли не натягивая на макушку мягкий покров. Он не привык засыпать в такой прохладе, хоть и сам все лето спит под холодным дувом сплита. Чаще всего в человеческом теле мерзнут именно ступни, от чего у Джаста, не любящего носить носки, замерзли пальцы ног. Прятать их под пледом было практически бесполезно, от чего холод проходил сквозь него. Уже погруженный в глубокий сон он ненамеренно вытянул ноги вперед, слегка сгинаясь в пояснице. Ворочаясь, он проложил свои ступни под икры Альфедова, пряча ноги от холода под чужим телом. На удивление это помогло, даже не смотря на холод кожи спящего рядом. Альбинос же ничего не заметил, лишь перевернулся на спину, раскидывая руки в сторону. Одна из них спокойно лежала по стороне кровати, вторая затрагивала шею Джаста, что спал на боку. Они проспали так всю ночь, ворочались то друг от друга, то друг к другу. В частности Джаст пытался спрятаться и выкарабкать себе место на кровати, когда Альфедов всячески барахтался, занимая почти всю площадь спального места. В один из моментов, когда рука Альфедова лежала за спиной Джаста, а тот спал на боку, из-за неудобного положения, серовласый перевернулся на спину, всем телом ложась на руку альбиноса. Изначально никаких возмущений не было, пока Альфедов не почувствовал, что не может перевернуться. Резко по руке прошелся будто ток, искры и тысячи мелких блох. Рука онемела и двигать ею было больновато. Альбинос приподнимается на локоть свободной руки и, пытаясь высмотреть что-то в полной темноте, цепляется глазами лишь за серые волосы и свою жемчужиную кожу, что пропадала под пледом укутавшегося Джаста. Помимо роста сам программист был и по весу чуть больше, чем Альфедов, поэтому попытки приподнять тело спящего у него не увенчались успехом. Схватив последние силы в кулак он начал прокручивать руку, тянув ее на себя и, о чудо — он смог. Рука неприятно пульсировала, словно поток крови по венам перестал течь. Альфедов, зевая, "живой" рукой массажировал больные места онемевшей кисти. Хевил помогал ему с садом, а следовательно, помимо посадки деревьев, помогал и перетаскивать тяжело мешки с удобрением или ящики с инструментами и прочими вещами. В отличии от Альфедова он был в более хорошей физической подготовке. Кактус, кроме работы и гулянок, часто совмещал еще и собственные интересы, личное развитие, приезды к альбносу и, в добавок, походы в зал. Причем два, из последних перечисленных, он любил больше всего. А в особенности — разминки для тела. Можно даже сказать он любил ходить в спорт зал больше, чем Альфедов любил заниматься собственным садом. В один из моментов, когда парни перетаскивали привезенные Хевилом мешки с камнями, из-за тяжести тары Альфедов потянул руку и чуть не порвал мышцу. Рука сильно болела в области кисти, где виднелись на тонкой белоснежной коже голубые реки вен. По ощущениям: словно внутри отскочила мелкая кость. Кактус же успел успокоить друга и промассировать кисть, что после остался лишь неприятный осадок. Каждый раз, разминая десницу Альфедов вспоминал этот момент с улыбкой на лице и детским трепетом дружбы. Он всегда был благодарен Хевилу: за то, что тот рядом, что печется за любые мелочи, что всегда готов приехать не смотря на личные дела. Пусть даже через чур его опекал, все равно он Альфедов был ему признателен всей душой. И отдельно благодарен за то, что искренне любит его. Любит как лучшего друга. Любит как брата. Пожалуй это иногда и разочаровало. Кактус рос один в семье, без сестры или брата. Альфедов же... Возможно так же: фактически имеет брата, но брата у него нет. Он всегда был признателен другу, что он дарил ему ту любовь, которую не могу подарить никто другой. Но Альфедов соврет, если скажет, что ему не хотелось бы видеть на его месте Секби. Он мутно помнит детство. Плохо это или хорошо — вопрос для него открытый. Лицо матери он не знает воочию, лишь по фотографиями старых лет и описаниям, которые давал ему отец и Секби. Самого отца он тоже начал забывать. Лишь в голове иногда проскальзывают факты и главные очертания, но он уже не мог сопоставить их в целостный образ. И это пугало. Пугало, что он забывает тех, кого любил. Пугло, что он больше не может вспомнить лица тех, кто был рядом и кто отдал ему свое сердце. Пугало, что последний член семьи стал для него чужим. Хотя он таким был изначально. Он хотел вернуть старые отношения с братом. И хочет до сих пор. Но, не смотря на все это Альфедов — реалист. Без обмана, он любит представлять в голове диалоги и причины, по которым все могло обернуться иначе. Но сделанное сделано. Объективно, смотря на Секби, на себя, на обстоятельства между ними — альбнос может прямо сказать: даже если они попытаются все наладить, ни к чему это не приведет. Секби снова поставит свое саморазвитие превыше семьи и друзей, даже если тот будет отворачиваться от горькой правды. В отличии от Альфедова — у него вся жизнь впереди, а прожили они лишь четверть, если не меньше. Секби скорее несет на себе груз обиды, стараясь загладить ее. Его брат из тех, кто долго мусолит одну и ту же тему. А еще он один из тех, кто никогда не будет смотреть все под иным углом. Всегда лишь со своей точки зрения. Он ставит всех на свое место, но никогда не ставил себя на чужое. Альфедов всегда ловил шуточное отношение к работе брата. Секби работал судьей: разбирался в жестоких делах, следовал рамкам законов, а также был верующим, что, не смотря на сквернословие, проводил путь истинный грешным душам и ставил в приоритет церковь, нежели суд. Праведный. Честный. Человек, пропаведующий правду и казнящий тех, кто ее коверкает — является тем, кто правду закрывает под чужой виной, не видя своей вины. Когда он таким стал Альфедов не помнит. Может когда ему пожелал смерти, может развил свой интерес к Богопочитанию, а может когда признал свою ошибку. Хотя по последнему их разговору остается вопрос: признал ли? К чему все это? А к тому, что иногда... Чаще чем иногда он хотел вместо братской заботы от Хевила видеть братскую заботу от Секби. А понимание того, что это может произойти лишь в другой реальности бросало парня о землю, как мяч об асфальт. Резко. Больно. И часто. Альфедов проводит рукой по волосам, в тысячный раз перебирая все это в голове, раскладывая все по полочкам и пытаясь забыть все свои мысли. Спать перехотелось, да и пора просыпаться. На улице ночь давно уже сменилась утром, даже днем. На висящех, справа у окна, стрелочных часах уже показывало час дня. За долгое время он впервые проснулся так поздно. Как ему говорили — он ранняя пташка. Чтож, он сам удивился этому. Хотя с учетом того, что произошло ночью — это не удивительно. Он сгибает ноги и кидает на колени локти, пытаясь до конца проснуться. Мычит. Кондиционер, что до сих пор работал и издавал почти бесшумный звук, сейчас полностью затих, контролируя температуру в комнате. Он снова начнет охлаждать помещение через пару минут. Вместо сплита Альфедов слышал лишь сопение Джаста, что лежал по правый бок от него. Он спал как убитый. Волосы, что всегда были как у ученого подняты вверх, сейчас волнисто перекручивались прядями между собой. У него они волнистые? Это необычно. Даже... Завораживает. Из-за вечной прически Джаста альбинос думал, что у того тип волос прямой. Чтож, на самом деле эти недо-кудри даже придают свой шарм и романтичность. Он кладет руку на колени, обхватывая руками ноги, дабы те не съехали по простыни. Он смотрит на Джаста. Его глаза наполнены тихой нежностью и трепетом, как тот спокойно и глубоко погружен в сон. Серые волнистые волосы Джаста становятся для Альфедова словно теплый покров, под которым расписан светом и тенями каждый изгиб лица. Белые ресницы касаются почти серой кожи — настолько хрупко и красиво, что сердце замирает от осознания его уязвимости и одновременно силы. Родинки на ушах, у брови и на руках становятся значимыми звездочками в этом тихом космосе. Альфедова часто сравнивали с луной. Мол: он белый, как сама ночная повелительница. Но всегда смотря на него он понимал, что луна больше была похожа на Джаста. Светло-серая, как его кожа. Кратеры, как его родинки — хаотично раскиданы по телу и были слегка темнее, предвая ему свой характер. Бледная кожа переплеталась с почти белыми волосами, намека на яркость и тусклость луны одновременно. Альфедов любит луну. У него множество вещей в доме связаны с ней, например светильник у входной двери в дом или брелок-ключ для электронного замка. До сих пор ищет компанию, у которой получится безопасно купить пару бутонов или семян лунных цветков. Он всегда восхищался красотой загадочной Селенсы. В какой-то момент он так же начал засматриваться и на Джаста. Кидать ненароком случайные взгляды, похлопывал по плечу, садиться не напротив, а уже рядом по бок. Говорить с ним стало гораздо проще, чем раньше, а частый гость в его доме, в самом лице Джаста, стал чуть ли не его частью. Он импонирует Альфедову. И вряд-ли тот это знает. Любовь ли это? Скорее симпатия. Так считает альбинос. Но взгляд всегда говорит больше. Глаза Альфедова смотрят на него с той глубиной, что бывает только у влюбленных — в них плененность и уважение. В этом взгляде нет ни спешки, ни слов — только чистое восхищение и тепло, как будто весь мир уменьшился до образа Джаста, окутанного покоем и светом сна. Это мгновение, в котором любовь проявляется в молчании и безмолвном созерцании, и именно оно делает воздух вокруг особенно трогательным, чарующим, пленным. Уведомление телефона прерывает любование спящим. Пришедшее сообщение характеризуется звуком падением капли в омут. Альфедов не сильно любил громкие и звонкие сопровождения, поэтому поставил менее трезвящие и режущие звуки на выдачу. Телефон слегка завибрировал, попутно сопровождаясь короткой вспышкой встроенного фонарика. Он вздыхает, словно проснулся секунду назад, хотя на деле прошло, возможно, минут семь. Он чешет шею чуть ниже уха, берет телефон в одну из рук и включает экран. Уведомления от рекламы, интересных пабликов за которыми он следит, парочка сообщений от каких-то групп, в которые как он попал — не помнит. Единственное интересующее и, пожалуй, самое важное — сообщение Модди. Он нажимает на уведомление, вводит пароль и на сенсоре уже полностью был сразу открыт чат с ним.

г. Модди.

> Доброе утро, новый заказ поступил, возьмешь? > Просят придумать что-то с обустройством кухни и ванны, с остальным не надо. > Можешь там чекнуть конечно, заказчики не против посмотреть варианты, но вряд-ли будут менять там что-либо. > Лично мне не нравится как у них устроена гостиная, в любом случае держу в курсе. > [Файл] Сообщения были отправлены несколько часов назад, примерно в восемь-девять утра. Обычно в такое время Альфедов уже давно бодрствует: выполняет работы, заданные Модди, исполняет свои личные заказы, делает скетчи на бумаге, иногда занимается садом или уборкой по дому. Всегда находит чем себя занять, даже когда он сделал уже все возможное в пределах своих возможностей. Отдельно ото всех светилось новое уведомление, пришедшее минуту назад. > Альфедов, все хорошо? Видимо мужчина негодует, что Альфедов, что вставал ни свет, ни заря, не заходил в сеть. Модди тоже не привык видеть в Альфедове человека, который встает позже дошедшего почти до середины неба солнца. Альбинос часто сидел в сети: то читает пост о новостях, то ищет референсы, то десятки раз пролистывает чаты с заказчиками, открывая свои работы и иногда их то долевая, то переделывая. Тонкие белые пальцы быстро и аккуратно скакали по телефонной клавиатуре.

Извини, все ок. Я позвоню через пару минут?

Мужчина, видя как в чате собеседник печатает, сразу зашел в него, от чего только отправленное сообщение от Альфедова сразу было прочитано. > Да, окей. Жду. Он кладет телефон обратно на боковую сторону кровати стеклом вниз. Кондиционер снова начал тихо жужжать, расправляя своим потоком ветра волосы парня. Приятный холод пронзил кожу. Ему стало дышаться легче. Почему-то он и не заметил, как его начала окружать духота и малоощутимая жара, но она быстро улетучилась под прохладой. Ему она нравилась. Джаст же, даже спящим, не разделял этой симпатии к холоду. Не смотря на то, что тело Альфедова загораживает прямой поток дува на Джаста, тот все равно, чувствая мурашки по коже, скукоживается, словно у него болит живот, инстинктивно натягивая плед по уши и пряча в нем нос. Альфедов находит это забавным и от части милым. Альбинос нерешительно протягивает руку к макушке спящего и кладет ее аккуратно, почти незаметно, на серебристые волосы. Они были слегка жирными, пропитанными от пота от ночных кошмаров и от отказа принимать душ в соседком доме. Но эта жирность приятно гармонировала с волнистыми локанами, щекотя подушечки белоснежных пальцев. Альфедов слегка помотал руку в сторону, поглаживая Джаста по голове. (А): Ты наверняка во вкусе многих. (Д): И в твоем? (А): Возможно и в моем. Голос перебитый, грустный, сухой и жалостливый. Джаст был красив по меркам... По всем меркам. И когда Альфедов делал комплимент он констатировал факт, нежели что-то иное. Но и для него Джаст был симпатичен. В тот момент, когда после этого вопроса они залились смехом, чем поспобствовал сам Альфедов, он пытался за хохотом скрыть наплывшее смущение и отпрыгнуть от ответа, притворившись глупым, что не понял вопрос в нужном ключе. Вряд-ли получится так снова сделать, если ситуация повторится. Это будет выглядеть глупо и... Просто глупо. Альфедов ощущает внутреннее падение надежд, ведь он, возможно, питал тайные чувства или ожидания, что Джаста заинтересуется именно им. Узнав, что у парня есть другой объект симпатии, душу теребит горечь утраты. Но вида он тогда не подал. Лишь чувствовал легкую зависть к тому, кто занял его место в сердце Джаста, а также обиду на судьбу или самого себя за то, что не смог стать для него более важным. Но, понимая реальность, Альфедов начинал принимать ситуацию, осознавая, что невозможно управлять чужими чувствами. По сердцу пробежалась боль из-за потери возможного счастья, но и желание сохранить дружбу или остаться рядом, не разрушая отношения ревностью и горечью. Мысль, что он не тот, кого выбрали, усиливает чувство изоляции и внутреннего одиночества, хоть чувства к Джасту пока не были столь глубоки. Хотя может так и лучше? Альфедову осталось не десять лет жить и, к сожалению, не больше. У Джаста, даже не смотря на свою привычку курить, вся жизнь впереди. Не стоит давать ни себе, ни, возможно, ему напрасных надежд. Да и чувства ведь странная штука. Не зная о взаимности всегда оба себя будут корить за возможность потери друг друга. У Альфедова же есть мечта: искупить свой эгоизм. Может сейчас он этим и занимается, упивая свою возрастающую симпатию в литрах яда, губя лепестки любви в гниении. Он не любитель кофе, но чтит чай, как это делают многие. Убирая руку с макушки и вставая с дивана он идет к выходу из комнаты, разминая затекшую шею, что часто в последнее время дает о себе знать. Кашляет. Железо во рту от нахлынувшей крови напоминает о курсе таблеток. Старый рецепт и вправду был малополезен, если не бесполезный вовсе. Может новый курс, что принес тогда Секби, будет более оптимальным?

***

Джаст спал больше четырнадцати часов, если не брать в счет пару часов перед кошмаром. Болит ли у него голова? Нет. Возможно он впервые ощущает всю прелесть отоспанных сил. Дышится легко. Ни холодно, ни жарко. Он плавно открывает сонные глаза, щуря их от попдающего на него лучей солнца. Свет выжигал зрачки, заставляя Джаста повернуть в голову в тень. Он смотрит на кондиционер, на нем виднелось почти двадцать градусов, хотя когда они ложились спать было лишь семнадцать. Альфедов поднял температуру и Джасту казалось, что тот наверняка этого делать не хотел. Сам парень был накрыт вторым пледом, под которым спал сам альбинос. Сам ли Джаст заворочался, укутываясь в пледе или Альфедов накинул на него собствеными руками — он не знает. Но сердце просит, чтобы второе было истиной. Работу сплита и тишину в комнате разбавлял лишь голос жильца дома, который кидал небольшие фразы в диалоге с кем-то. Голос был спокойным, сонным и от части уставшим. Джаст садится на кровать наблюдая за не заметившим его Альфедовым. (А): Тогда могу добавить сюда французского дизайна. (?): > Сложно будет, но попробуй. Он разговаривал с кем-то, чей голос был знаком Джасту. Быстрый, сжевывающий слова, низкий. Это либо Модди либо Пугод. Но со вторым практически полное нулевое попадание. Это был Модди. Видимо по звонку разбираются с чьим-то заказом или проводят урок. Странно, что Модди до сих пор "преподает" Альфедову. Мужчина говорил, что потерял к этому интерес. За спинкой игрового белого стула не было видно альбиноса, лишь его рука выглядывала, что лежала на столе обхватывая ладонью мышку. В мониторе компьютера виднелась какая-то программа для разработки 3D моделей. Иная, не та, в который в прошлый раз работал Джаст. Ну с другой же стороны, не будет же дизайнер ограничен в ресурсах? Это логично. (А): Тут так оставить? (М): > А? Не услышал. (А): Тут оставить срез? (М): > Да, оставь. (А): Понял. (М): > Я тебя не отвлекаю? (А): Да нет, от чего? (М): > Просто ты чуть ли не шепотом разговариваешь. Заболел? (А): Нет, просто тут человек спит. Джаст навострил уши в из диалог, услышав, пусть и не именем, но какое никакое упоминание о себе. Он вскинул бровь в интересе. (М): > О, Хевил приехал? (А): Нет, он недавно же только ушел. (М): > А кто там тогда? (А): Да... Эм.. Друг? (М): > Это Джаст? (А): Оу, вы знакомы? (М): > Давненько. Передавай ему там от привет. (А): Передам. Джаст, словно его видят по ту сторону динамика, слегка машет кистью руки на слова друга. (М): > И как вы? (А): Ну... Хорошо? (М): > Как долго вместе? (А): Что? Прости, я.. Ты про что? (М): > А. Вы не встречаетесь? Джаст напрягся, сжимая в кулак пальца и вместе с ними простынь. Модди так легко расскажет ему о симпатии Джаста к Альфедову? Нет. Вряд-ли. Он точно не один из таких. Хотя, кто знает? Брови нахмурились, он прикусил край нижней губы, зрачки сузились, а дыхание и замерло и участилось одновременно. (А): А-э... Почему должны? (М): > Да просто спросил. (А): Оу, ну.. Нет конечно. Мы просто друзья. (М): > Разве тебе он не симпатичен? Серовласые брови растеклись по лбу, напряженные губы расслабились, приоткрыв рот в немом шоке. Бешено бьющиеся сердце застыло в пике негодования. Тот смотрел на кресло так, будто спинки нет и он видит самого Альфедова. Альбнос пару секунд молчит, после  нервно посмеялся, почесывая затылок. (А): Да-а, с чего ты взял? (М): > Не знаю, просто ощущение. (А): Чтож... Эм... А цвет какой? (М): > Возьми охру. Ты не ответил на вопрос. Не удалось сменить тему только на рабочий лад. Модди, с долгим опытом работы и холодным складом ума, мог спокойно совмещать две абсолютно разные темы в разговоре. Это часто напрягало в общении с ним, так как не все умели так легко адаптироваться к смене ракурса. Джаст не сводил взгляда ни с экрана, где чудилось спокойное лицо друга, ни с кресла, где сидел Альфедов. Должен ли он сейчас слышать этот разговор? Не слишком ли это личное? А если и должен, то какой итог: взаимность или отчуждение? С каждым новым словом в их диалоге по душе пообигали тысячи игл, режущие интерес и терпение чтобы не подскочить и не убежать. (А): Я не.. Как бы.. У него есть уже любимый человек. (М): > Ты? (А): Я думаю... Я бы это заметил, если бы это был я. (М): > Ты не так много общался с людьми, чтобы делать такие выводы. (А): Почему вы все такие прямолинейные? (М): > В таких разговорах таким быть и нужно. (А): Прости, Модди, но я не думаю, что с... С тобой мне надо об этом говорить. (М): > Да. Прости. Понимаю. (А): Спасибо.. (М): > И все же — он тебе нравится? (А): Я пришлю тебе варианты к вечеру. Он делает пару нажатий на мышку, где не слышатся даже клацанье по кнопкам и открывает приложение, где они созвонились. Альфедов нажимает на красную кнопку, слышится звук прекращения звонка и лишь недоумевающий голос собеседника с другой стороны трубки, что не успел что-то сказать. (А): Люблю, блять, и что с того? Он сказал это раздраженно, нервозно и обидчиво. Шепотом. Будь он один в комнате, возможно, он бы и крикнул это, с кучей матов. И может даже со слезами. Как он говорил? Неразделенная любовь это пытка? Да. Так и есть. Что для него, что для других. Альфедов сидел перед монитором, пальцы нервно прыгали по клавишам, закрывая одну за другой все вкладки — как будто пытался стереть из памяти что-то слишком личное. Он резко выключил компьютер. Экран погас, погрузившись в темноту, но в этой мгле отражение Джаста вырисовалось четко — глаза, полные неподдельного удивления и растерянности, смотрели прямо на него. Сердце Альфедова споткнулось. Кресло  медленно повернулось, без скрипа или шороха. Он словил на себе  пораженный взгляд Джаста, который словно сквозь тьму проник туда, где прятались его самые сокровенные чувства. Между ними повисла настоящая убивающая тишина. В этой тишине висел страх, удивление, шок и мольба. Один молился небесам, что все складывается в идеальном итоге. Другой — чтоб тот ничего не слышал. Но Джаст все слышал. Альфедов это знал. Спрашивать нет смысла. И в этом молчании, между ними вспыхнуло то, что давно хотели признать, но боялись произнести вслух. Нервные пальцы сжали края стула, дыхание сперло. Все наконец началось — и оба знали, что больше не смогут отступить. Шум кондиционера перебил тишину, лишая возможность в ней утопиться. Ветер прошелся по коже Джаста, но он его не ощущал. Волнистые волосы слегка дернулись в сторону Альфедова, кажется намекая, что ему надо сделать первый шаг, ведь альбинос  сейчас готов молчать всю оставшуюся жизнь. Оставшуюся жизнь... Как... Риторично. Холодный воздух не долетал даже до тела сидящего напротив, словно между ними невидимая стена. Разве она им помешает? Джаст улыбается кончиками губ. Возможно этот день будет для него лучшим в его жизни. Он в этом уверен. Делает глубокий тихий вдох, обнуляя мысли и давая волю чувствам. (Д): Слуш-. (А): Я-. Программист усмехается. Альфедов  смотрит в пол, не поднимая головы. (А): Г-говори ты... Первый. Голос тихий, полный страха и осуждения. Он надумывает себе худшего или наоборот — придумывает как выкрутиться. Джаст умиляется с этой стороны друга. Друга ли? Возможно уже нет. (Д): Спасибо. (А): ... Он скидывает с кровати ступни, вставая на мягкий ковер под ногами и делает пару шагов к нему. Между ними метр, если не меньше. Он скрещивает руки на груди. Джаст представлял этот момент иначе: думал, что будет дергаться как от электрического удара, путать слова, будто только учится говорить, искать за что уцепиться взглядом. Но нет. Все иначе. Он гордо стоял перед Альфедовым. Улыбался. В душе пели симфонии благословения. (Д): Ты мне нравишься, Альфедов. Без колебаний. Громко. Четко. Прямо. Нет ни лишних слов, ни  лишних действий. Альфедов не поднимал головы. Его реакцию не увидеть — лицо закрывала челка. Парень дернулся от слов, не ожидая такого исхода вовсе. Джаст пытается сдержать улыбку: неужто он не думал о взаимном ответе? (А): ... (Д): Я люблю тебя. Альфедов сидел неподвижно, подняв голову и уже глядя на Джаста. Его глаза расширились от неожиданного шока. В них переплетались испуг и замешательство — словно внутри все застыло, а разум не мог осознать, что только что услышал. Взгляд дрожал, пытался найти опору, но вместо понимания натыкался на страх и непонимание. Он метался с одного зрачка Джаста к другому, ищя подвох или шутку. И в этом взгляде было все: и беспомощность, и страх потерять контроль над чувствами, которые до этого тщательно скрывал. Он забыл, как дышать. В этот момент Джаст почувствовал, что что-то идет не так. Его сердце учащенно билось, а внутри крутилась тревога — в самых грустных фильмах и ситуациях обычно наступала пауза, молчание или хоть какое-то ответное движение. Но сейчас — тишина, будто эхо не может найти отклика. Этот момент: "никакой реакции" — говорил Джасту о том, что его признание задело не то, что он ожидал, и в этой тишине пахло чем-то очень непростым. Альфедов кидает взгляд на свой подоконник. С него, как с трибун, наблюдали за парнями цветы — алые розы и молочные лилии. Альбинос хвататется за кофту в области сердца. Спокойный Джаст делает вид, что готов к ответу, но он глотает легкими воздух так,  будто тонет в густой пучине слизи. (А): Я..

***

Это был день. Яркий, насыщенный, как на картинке. Но луны не было. И кто сказал, что в такой уютный денек все всегда идет по плану?