Его божество

Не являясь богом по сути, силы, что даровала Междумирка были сильны, и в половину достигали ее мощи. Он был равен Тадмавриэлю, как не были равны все остальные Первые, если Он не делился с ними силой для совместного изучения их способностей.  Лишь один Первый, даже спустя многие века, тысячелетия, сквозь амнезию, поклонялся златовласому эльфу, ведь его вера — единственное неизменяемое, что с ним оставалось долгие века.  Никто не понимал его преданности, веры, в его златовласое солнце, что в центре вселенной дарит спокойствие ему, а также разливало тепло своей искры по всему сущему, как завещало то Матушка, так мягко и с любовью называл ее Эграссель.  Джодах на это лишь скептически поднимал бровь, когда Лололошка строил новый пьедестал, где главным атрибутом всегда являлся холст с нарисованным на нем эльфом в скинте. Золотые волосы мягко струились на спине, а глазами, напоминающие летний лес в пору своей самой яркой зелени, нежно смотрели на любого взглянувшего на картину.  Бледные руки, держали в руках золотой кристалл, как самое важное в его жизни, около сердца, что бьется в унисон с каждым живым жителем миров и вселенных, желая им счастья и справедливости в их жизнях. Ангел Смерти никогда не понимал превознесение какого-либо божества, тем более об этом он не знал ровным счетом ничего, но опыт с собственным полубогом его мира — Скайзерна, и как тот относился к своим творениям, не был очень удачливым, скорее наоборот — негативным. Да и четверка богов ему не особо то нравилась. Эти любители поиграть существами в шахматы лишь досаждали. Лишь олицетворение Времени он приветствовал с улыбкой на губах. Остальные, кроме его творений, годились разве что на его обед.  Райя лишь мягко улыбалась глядя, как полу-эльф ей восторженно рассказывает о своей вере, и что за знания он сохранил. Посвятил его во множество нюансов поклонения Несущему Свет, а также в его нелюбовь к той же несправедливости и желании всем помогать.  Окетра же видела в этой вере лишь глупость. Как может её 'абд' поклоняться другим богам, помимо божеств Мисра? Синевласую это очень раздражало, когда парень отмахивался от ее веры в творения Джодаха, когда в ответ на ее скептицизм — также смотрел и на ее богов. Как эти малыши могли знать что-то, чего не знал Эграссель, живущий миллионы лет?  Лололошка вызывал в аристократке лишь кучу недовольства его поведением и ревности в его сторону. Как он может не принимать её чувства, отдавая всю любовь какому-то эльфу?! И как он может отвергать ее богов?! Да этот ушастый не стоит и четверти ногтя на мизинце Кнефмтити! И в таких моментах Лололошке не хотелось делиться своей верой с девушкой, что не может принять того факта, что единственное любимое им Божество создатель ее мира — Мисра. Ведь по его мнению не было других вариантов, почему она так цепляется к его Богу. Все это так раздражало, когда она каждый раз устраивала истерику видя поклонения мироходца.  Джон же просто интересовался нюансами веры, изучал ее, но в остальном он был холоден к ней. Боги ему всегда были безразличны и раздражительны. Но в этой вере что-то цепляло, почему-то ему было интересно, почему его альтер эго любит данное Божество, хотя их огромное количество.  *** После совместного путешествия Джона и Лололошки, последний воздвиг величественную статую своему богу в Алотерре. Золотая статуя изображала эльфа с длинными, светлыми и струящимся волосами по плечам Эграсселя, и заостренными ушками. Голова наклонена, глаза закрыты, что придавало ему умиротворенный или скорбный вид. Его тело было окутано тканью, спадающей складками, которая обнажает одно плечо. Левая рука обнимала правую, создавая позу, выражающую уязвимость или самосозерцание. Статуя была окружена кристаллами скинта янтарного цвета, которые расположены как у его ног, так и позади него, создавая ощущение величия и природной силы. Вокруг эльфа расположились элементы, напоминающие сводчатую арку или раму, украшенную темно-фиолетовыми и золотыми нитями, а также две черные розы по бокам. В целом, образ создавал атмосферу мистики, древности и, возможно, меланхолии, которую испытывал Лололошка.  Он оплакивал своё божество, корил себя за ужасный поступок, но больше ни на шаг не отходил от золотой статуи. Никто не мог отнять его оттуда. Так и остался Первый у подножия величественной статуи Несущего Свет — Эграсселя, который с той самой нежной, всепрощающей улыбкой, что он так любил, наблюдал за всем вокруг.