Неоновые огни

После беспорядков техотдел просканировал все активные каналы связи, но почти ничего не нашел – лишь еле заметные колебания в системах низших уровней. Импульс, будто от старого реле, прошел через сеть и затих. – Это не просто сбой, – сказал кто-то за спиной. – Они активировали Talos Net. На голографической карте города один из аналитиков выделил зону – сигнал сужался к центру, образуя чёткую линию вниз. Сигнал невозможно было точно отследить, но направление было очевидно. — Нижние сектора, — констатировал он. Гисиленса молча смотрела на экран. Время на дисплее тикало беспощадно: 41 час 23 минуты до деактивации. Она откинулась в кресле, вслушиваясь в тихий гул серверов. *Нижние сектора.* Место, куда не ходят даже дроны, где камеры глохнут от пыли, а воздух пахнет ржавчиной. Если сигнал действительно пришёл оттуда – значит, Керидра ближе, чем казалось. Она встала из кресла. Взгляд скользнул по лицам аналитиков – те уже вернулись к своим мониторам, будто приговор уже вынесен и исполнен. Гисиленса направилась к выходу, активируя личный терминал по дороге. Ее кабинет был на уровень выше – стерильный, как всегда. Она включила экран, и голограмма города вспыхнула перед ней. Пальцы скользили по интерфейсу. Она запросила доступ к нижним уровням — автоматический ответ пришёл мгновенно, но одобрение выглядело подозрительно быстрым. Будто наверху уже решили, что её путь туда неизбежен. Гисиленса открыла терминал, подключая датчики и трекеры. Нейроинтерфейс считывал биометрию: температура, частота пульса, состояние нервной системы — всё фиксировалось в протоколах корпорации. Всё, кроме тревоги. Этого они не умели измерять. Она проверила оружие, осмотрела чип-брелок допуска, вставила в карман контейнер с аварийным маяком. Всё по инструкции. На мгновение Гисиленса коснулась виска, активируя внутренний канал связи. Металлический голос системы отозвался: > “Трекер синхронизирован. Маршрут построен. Риск превышает рекомендованные параметры.” — Принято, — ответила она. — Продолжай синхронизацию. Линия маршрута вспыхнула на голографической карте — от сияющих этажей Скайлайна вниз, в серую пустоту, где сигнал терялся. Лифт скрипел, будто жаловался на вес прожитых лет. Гисиленса стояла, прислонившись к стене, и смотрела, как по стеклянной панели бегут числа — этаж за этажом вниз. Где-то на середине пути неоновые огни Скайлайна сменились тусклым оранжевым светом, отражающимся от влажных стен. Воздух становился плотнее, тяжелее, пах металлом и озоном. Она уже не считала это чуждым. Слишком часто бывала здесь — среди облезших вывесок, поломанных автоматов и людей с глазами, не привыкшими к дневному свету. Здесь она чувствовала себя не дома, но в своей стихии: меньше слов, больше прямоты. Когда лифт дёрнулся, останавливаясь, она машинально проверила наручный интерфейс — связь стабильна, трекеры активны. Всё по протоколу. Двери распахнулись. Из темноты повеяло тёплым воздухом с примесью дешёвого масла и дыма. Глубина встретила её привычным хаосом. Она шагнула наружу. Пол под ногами липкий, будто город сам пытался удержать пришедших, не отпуская обратно. Узкие коридоры между постройками были завалены ящиками, кабелями и мусором. Из глубины переулков доносился гул — смесь голосов, генераторов и музыки, искажённой старыми динамиками. Над головами висели рваные провода, тянулись баннеры с полустёртыми лозунгами корпораций, которых уже не существовало. Где-то сверху капала вода — может, из труб. Гисиленса подняла воротник куртки и двинулась вперёд. Несколько прохожих обернулись: кто-то быстро отвёл взгляд, кто-то — наоборот, задержал его чуть дольше, чем нужно. Эти взгляды скользили по ней, как по стене. Она привыкла к таком молчанию – враждебному, но предсказуемому. Здесь знали, когда появляется чужая. Тем более — чужая с оружием и в форме. Она шла по узким улицам Глубины — здесь всё дышало металлом, гарью и чужими секретами. Постоянный пар валил из вентиляций, пряча свет редких вывесок. Неон отражался в лужах, между ржавыми панелями стены мигали остатки AR-рекламы — буквы дёргались, складывались в глитчи, будто кто-то вмешивался в поток данных прямо сейчас. Дым мешался с запахом машинного масла и дешёвого алкоголя. Где-то рядом гремела музыка — глухо, как будто из-под слоя бетона. Гисиленса свернула к источнику — вывеска бара мигала розовым светом, показывая то "SOLENE’S", то просто "S…LENE". Типично для Глубины — ничего не работает, но всё живёт. Музыка становилась громче. Голос певицы пробивался сквозь гул города — знакомый, почти забытый. Гисиленса замедлила шаг на долю секунды, потом продолжила. *Не сейчас.* Внутри было душно. Воздух тёк густыми волнами дыма и пара, а музыка казалась единственным, что держало место на плаву. Бармен даже не поднял головы — просто машинально вытер стойку. Несколько взглядов скользнули по ней, задержались и тут же исчезли. Шёпоты. Не разобрать слов, но смысл привычен: "опять эта", "из корпсектора", "лучше не связываться". Гисиленса молча прошла к стойке. — Два вопроса и я исчезаю, — тихо сказала она, доставая жетон идентификатора. Бармен не глянул, но рука его чуть дрогнула. Он знал, кто она. Знал — и не хотел знать. Она не дождалась ответа. Бармен молча поставил перед ней стакан воды — прозрачной, но с лёгким металлическим привкусом. Символическое гостеприимство. Или предупреждение. Гисиленса просканировала помещение взглядом: у стены двое в обветшалых куртках спорили шёпотом; ближе к выходу какой-то имплантированный парень вполголоса продавал чипы. Каждое движение, каждый шорох — будто часть живого организма, который не хотел, чтобы его трогали. Она сделала глоток, активировала интерфейс линз и вывела проекцию карты поверх визора. Сеть здесь постоянно сбо́ила, линии маршрутов то вспыхивали, то исчезали. Ничего точного. Только шум. Музыка сменилась — в динамиках хрипло зазвучал голос Солен, и на секунду весь бар будто выдохнул вместе с мелодией. Она знала эту песню. Когда-то, в другой жизни, слушала её по дороге на задание. Сейчас — просто фон. Сентиментальность здесь стоила дорого. Она откинулась на спинку стула, прикрыв глаза. Вокруг — шёпоты, звон стекла, дыхание города. Информация везде, нужно только знать как слушать. Сорок один час. Достаточно, чтобы найти её. Недостаточно, чтобы допустить ошибку. Керидра где-то в этом лабиринте, и Гисиленса будет охотиться, пока не найдёт. Она уже собиралась уходить. Бар был мёртв в плане информации — только дым, гул и чьи-то взгляды, в которых отражалась усталость Глубины. Гисиленса встала, оставила на стойке несколько кредитов. Музыка сменилась на более медленную, почти прозрачную — голос певицы тонул в рёве вентиляции. Она повернулась к выходу — и вдруг кто-то дёрнул её за рукав. Сначала подумала, что карманник. Рефлекторно обернулась — и замерла. Девочка. Маленькая, лет десяти-двенадцати, тонкая, как будто вырезанная из тени. Ярко-красные волосы спутаны, под ногтями грязь. На голове криво сидел цветочный ободок – словно память о чем-то более светлом. На лице проступал синяк, уже пожелтевший. Но глаза сияли – не страхом, а чем-то похожим на упрямство, словно она давно перестала бояться тьмы вокруг. Она стояла слишком близко, смотрела снизу вверх и шептала: — П-пожалуйста… вы ведь из Скайлайна, да? Помогите. Гисиленса нахмурилась. Обычно местные держались подальше, особенно дети — знали, что чужие не вмешиваются. Но в голосе этой девочки не было страха. Только отчаянное напряжение. — Что случилось? — тихо спросила она. — Они… они взяли мою сестру. Сказали, продадут “на органы”. Девочка сжала кулаки. — Никто не помогает. Никто не хочет туда идти. На секунду показалось, будто бар стих. Кто-то отводил взгляд, кто-то прятал лицо в кружке. Никто не вмешивался. Гисиленса медленно выдохнула. Она знала этот тип молчания — коллективное "не наше дело". И всё же. — Покажешь, где? — спросила она. Девочка кивнула, не веря, что её услышали. Так родился путь, который не был частью приказа. Трибби вышла вперёд, ведя её в глубь переулков. Гисиленса следовала за ней, понимая что только что нарушила протокол. Но останавливаться было поздно. Снаружи воздух был ещё тяжелее — пар от вентиляции смешивался с дымом от перегруженных генераторов. Трибби шла быстро, постоянно оглядываясь. Переулки всё теснее, стены — всё выше. Здесь даже неон не пробивался. Только тусклые, дрожащие лампы. — Он тут, — шепнула она, останавливаясь у заброшенного киоска с выцветшей надписью "Ремонт имплантов". — Его зовут Мидей. Он… он всегда там. Гисиленса кивнула. Датчик в ухе поймал вибрацию низких голосов — внутри кто-то разговаривал. Один из них смеялся. Она толкнула дверь. Внутри пахло потом, дешёвым алкоголем и чем-то ржавым. За столом сидел мужчина – не старый, но из тех, кто выглядит так, будто прожил три жизни подряд. Полумеханический глаз поблёскивал холодным светом, а по рукам ползли красные татуировки, словно следы от ожогов. Его кибернетические когти на пальцах поблескивали в тусклом свете. — Эй, закусочная закрыта, — сказал он, не поднимая взгляда. Гисиленса шагнула вперёд. — Где девочка? Он фыркнул, поднял голову — взгляд скользнул по её бронепластинам, по жетону на поясе. — А-а… понял. Слушай, милая, тут у всех свои сделки. Детей на органы, мозги на чипы — рынок, он как жизнь: кто-то продаёт, кто-то покупает. Он ухмыльнулся. Но не успел закончить. Щёлк – и его рука оказалась прижатой к столу. Металлический хруст. Гисиленса даже не смотрела на него – просто проверяла уровень сигнала на наручном экране, пока его крик разносился по комнате. — Ещё раз попробуешь сказать “рынок” – сломаю вторую, — тихо сказала она. — Где девочка? Он показал подбородком на дверь в заднюю комнату. Там — грязный матрас, пустая капсула для хранения органов и капли крови на полу. Поздно. Трибби стояла в дверях, сжав кулаки. Она не плакала. Только смотрела. Гисиленса развернулась к ней. — Я не успела. Прости. Девочка молчала несколько секунд, потом шепнула: — Если ты ищешь её... женщину с белыми волосами... — она ненадолго замолкает. — Её база – за старой фабрикой.