Умри.

      — Умри!       Наркотик уже в Рики. Никто ему не поможет. Даже Сону.       — Как же... Ты меня... Умри! Умри! Сдохни уже!       Рики оборачивается. Молчит. Смотрит ниже глаз. Выше — нельзя. Больно.       — Почему ты- зачем ты это продолжаешь?       Купола бликуют белой черепицей. В глазах всё и так фиолетовое, но сейчас даже лучше. Не видно вообще ничего.       Сону подходит вплотную и бьëт. Щека не жжется. Не болит. Только капюшон спадает с головы.       Два стула. Один для таких, как Рики. Один пустой, потому что такие как Рики никому не нужны здесь. Никому, кроме Сону.       Только Рики.       — Ты не пытаешься, так зачем? Что ты ищешь?       Стены храма всё ещё пахли новой белой извëсткой. Ворс тёплого свитера Сону пах ромашковым чаем и ладаном.       Рики пах кислотой и рвотой.       И всё равно Сону вновь прижал его к себе. Вдавил-втянул в себя. К сердцу.       Его комната — маленькая. Пахнет старыми книгами и чистым постельным бельём.       Рики не смеет входить. Не смеет ложиться. Он ждёт, когда Сону сам проведëт его туда, куда можно. И скажет шëпотом, куда-то в губы или в на ухо:       — Живи.