don't play, bae

      — Да блять! — Данил знает, что громкость его крика бьёт по барабанным перепонкам тиммейтов, но сейчас ему алмазно поебать на данный факт. В приступе неконтролируемой агрессии он сдергивает с головы наушники и с трудом удерживается от того, чтобы не пиздануть их об пол. От того, что происходит на экране монитора уже хочется не просто кричать, а орать во все горло, до хрипоты и потери голоса. Так филигранно проебывать раунды надо уметь, молодец, Даня, ты просто лучший. Забивая на объектив камеры, которая с жадностью ловит и транслирует любую его реакцию, он запускает руку в волосы и больно оттягивает корни в жалкой попытке собраться. Раунд тем временем продолжается явно не в пользу его команды, и он с дрожью в руках натягивает наушники обратно, откидывается на спинку кресла и вслушивается в рассуждения и инфу. Когда падает последний тиммейт, где то в душе гаденький голосок нашептывает, что когда опорники опирают только лоутаб, все попытки перевернуть раунд – один большой сизифов труд. Даня морщится в отвращении. Думать так о тех, кто тебе ближе семьи – неправильно, даже если кажется, что они тянут тебя на дно.

·

      Проебали. Просто класс. Едва завидев счёт, Даня сразу жмёт на кнопку выключения блока питания, забив огромный хуй на предстоящие оправдания команды и возможный вред для компьютера. Теперь уже окончательно срывает обе пары наушников, кидает их куда на стол и падает на кровать. Ему никогда не удавалось держать свои эмоции под контролем. Он не Мирик, а его лицо – не каменная маска. Даня в отчаянии хавает подушку, сдавливает её руками и утыкается в неё лицом. Подавить желание расплакаться не выходит, и по его лицу быстро бегут злые слезы. Он крепко сжимает подушку в руках и жалобно скулит. Таким жалким он не чувствовал себя уже очень давно. От очередной порции ненависти к себе сводит челюсть, и он вгрызается в губы, кусает язык и бесполезно пытается задавить растущий в горле крик. Спустя какое то время у него выходит, но теперь слезы текут быстрее и больно жгут глаза.       Накатившая истерика отступает лишь тогда, когда его опухшие красные глаза уже не с силах плакать. Лицо и искусанные губы жжёт от солёных капель, а Даня только сейчас замечает, что его смартфон всё это время разрывался от сообщений и звонков. Где то на переферии он чувствует стыд и горечь, хочет ответить, сказать, чтобы не волновались за него, и не смели даже думать о том, что его как то задело это поражение. Совершенно не задело. Абсолютно похуй. Обманывать других довольно просто, но себе Даня лгать уже не хочет. Он даже не может вспомнить, когда в последний раз так сильно психовал из за матча, от которого почти что ничего не зависит. Упасть в нижнюю сетку – да, обидно и позорно, но ничего страшного в этом нет. Кроме того, что им придётся играть в двое больше матчей, чем они должны были, так ещё и там, где они слабее любой другой команды. Блять. От одной мысли о том, чтобы играть онлайн ещё два дня подряд, а через несколько дней начинать лан с четвертьфинала дико мутит. Если вообще начинать.       Даня с трудом поднимается с кровати и ковыляет в сторону ванной, отбросив телефон в сторону. Пусть переживают и волнуются. Дане на сегодня эмоций хватило, а с завтрашними проблемами пусть разбирается завтрашний донк.       Простояв под горячим душем в течение получаса, Даня с трудом выбрался из ванной. Кислорода критически не хватало, а в комнате было так много белого пара, что она стала похожа на баню. Даня проводит рукой по запотевшему зеркалу, всматриваясь в своё отражение сквозь маленькие капельки. Ничего не изменилось. Как был тем, кем не хотел быть, так им и остался. Поморщившись, Даня схватил с крючка большое белое полотенце и принялся насухо вытирать тело.       Спустя десять минут он окончательно вышел из ванной. Чистый, с сухими волосами и чуть более расслабленый и спокойный, чем раньше. Открыл шкаф и принялся натягивать одежду, когда его прервал звонок в дверь. Едва заслышив звон в дали дома, Даня напрягся. Кто мог припереться к нему домой в двенадцать часов ночи? Закусив губу, Даня медленно направился в прихожую, молясь не увидеть там кого то из стаффа. Едва взглянув в глазок, Даня обомлел. А после сразу же распахнул входную дверь и с удивлением оглядел человека, который там стоял.       — Здарова, — Максим весело улыбнулся.       — Ты хули тут забыл? У тебя же визы нет, — Даня удивлённо приподнимает брови.       — Ну, внезапно появилась. Я хотел заехать и поздравить с победой, но, видимо, запивать мы будем горечь поражения, — Макс косит глаза в сторону, наклоняет голову и осторожно встряхивает пакет. Раздавшийся эхом по подъезду звон колоколов внезапно приводит Даню в чувства. Он выходит на лестничную клетку и за руку затаскивает Макса внутрь квартиры, попутно запирая дверь и выхватывая из его рук плотный пакет, полный алкоголя.       — Разувайся и бери тапки, они слева от тебя, — даже не бросив взгляда на неожиданного гостя, Даня направляется на кухню.       Осторожно выставив в ряд три разномастных бутылки вина и один ягермейстер, он подходит к серванту, выбирает два пузатых бокала и одну вытянутую рюмку, расставляет их на столе и направляется к холодильнику. Въебать одну из этих бутылок прямо из горла – отличная в теории идея, но в реальности это будет последним, что он сделает в своей жизни, потому что обычно его уносит уже с первых бокалов; ещё один минус недовеса и быстрого метаболизма, хули. Потянув дверцу холодильника, Даня довольно быстро расстраивается. У него дома нет благородных сыров, которыми можно было бы закусить. Нет колбаски, фруктов и нет ничего хоть сколько то вкусного, кроме оставшихся трёх кусков пиццы, которую он заказывал на завтрак и на весь последующий день. Сперва накатывает стыд, но после приходит осознание – Максим не барин и приперся без приглашения, соответственно, жрать он будет, что дадут, без выебонов. Пожав плечами, Даня хватает тарелку и закидывает пиццу разогреваться в микроволновку. Оборачивается, когда слышит шаги позади себя.       — Слышь, а мне вот что интересно, ты как вообще мой адрес нашёл?       — Ты че, еблан? Ты когда квартиру снял, сразу мне геолокацию кинул, похвастался, а потом сказал приходить в гости когда буду в Белграде.       — Правда? Я вот не помню.       — Конечно не помнишь, у тебя же память как у ишака.

.

      Они пьют уже второй час, или скорее, лакают по каплям красное вино, переодически отвлекаясь на сериал, который включили спустя полчаса задушевных разговоров. Первоначальная идея выпить всё давно ушла на второй план, и они до сих не допили даже половину второй бутылки. Уже после первого бокала Даня чувствовал привычное недомогание. Голова болела и пульсировала, а все мысли заполнило желание пойти и провалиться в сон. Он повернул голову и скосил глаза на сидящего напротив Макса. Тот без особого интереса всматривался в экран, не скрывая скуки и уныния. После четвёртого бокала выяснилось, что все его проблемы с продлением визы решились довольно быстро, из за чего он почему то расстроился. Объяснил это тем, что не хотел пропускать ни одного турнира, хотел иметь больше реальной практики, хотел трофеи, и бла бла бла. В какой то момент мозг Дани отрубился, и очнулся он лишь тогда, когда Макс перестал что то бормотать и пристально на него уставился. Стало стыдно, и Даня стал в ответ шептать что то о том, как ценно время для отдыха и расслабления, и что он просто еблан, раз не ценит его. Макс в ответ лишь усмехнулся и отвернулся от него. И вот они уже десять минут сидят в тишине, которую иногда нарушает телевизор, и переодически перекидываются взглядами. Внезапно Макс подрывается с места.       — Всё, заебало, я курить. Где у тебя балкон? — он нервно хватает свою чёрную зипку и быстро натягивает её на тело.       — В гостиной, — Даня с тяжёлым вздохом поднимается следом, — пошли, провожу.

.

      В его съемной квартире не было красивого застеклённого балкона, но раньше ему было на это плевать. Он не курил, цветы не выращивал, а дышать свежим воздухом предпочитал на улице, оттого на стремную железку вместо нормального балкона он забил ещё в тот день, когда приезжал смотреть квартиру. Но сейчас он проклинал свой выбор и с трудом подавлял дрожь, стоя здесь в одной футболке. Идти обратно в тепло дома не хотелось также сильно, как и оставаться здесь. Они вышли всего две минуты назад, и за это время Даня уже успел прочувствовать ледяной ветер всей поверхностью кожи, тогда как Макс только поджёг сигарету. Запах табака Даню не беспокоил, весь дым сразу уносили порывы ветра, и от этого было ещё обиднее. Обхватив плечи ладонями, Даня поморщился.       — Ты же говорил, что ненавидишь запах сигарет. Почему ты остался? — Макс кидает на него косой взгляд и не удивляется, увидев на его лице недовольное выражение.       — Захотелось подышать свежим воздухом.       — Ты весь дрожишь.       — Холод помогает протрезветь.       — Ладно, бог с тобой, — Макс зажимает сигарету в зубах и быстро стягивает с себя тёплую зипку. Накидывает еë на плечи Дани и взъерошивает его волосы, озорно ухмыляясь. — Трезвей в тепле.       — Ну спасибо, — Даня очаровательно хмурится, неохотно просовывает руки в рукава и застегивает замок.       — Всегда пожалуйста, мой маленький ослик, — Макс вновь зажимает сигарету меж пальцев, нажимает на кнопку и с упоением затягивается, выпуская изо рта облако белого дыма. Ветер утих, и теперь всё вокруг них пахнет не отголосками горького табака, а приторным запахом сладких ягод.       — Голубика и ежевика? А мне казалось, что ты куришь что то потяжелее.       —Что же? Траву, или сразу ладан? Не смеши, я просто решил пощадить твои лёгкие, — Макс явно бахвалится. По едва заметному смущению и волнению всё предельно ясно. Но Даня хочет ему подыграть.       — Сегодня ты необычно добр. Вот только ты так и не сказал мне, почему решил приехать.       — Сказал же. Захотелось тебя увидеть. В Кёльне мы встретились всего несколько раз, а в Рияде ты всё время ныл, что тебе плохо, и отказывался выходить из номера и гулять.       — Ладно, оправдался. И... — Даня тупит взгляд в пол, смущаясь того, в чем хочет признаться. — Спасибо, что пришёл. Мне действительно тебя не хватало.       Максим что то мычит в ответ, легонько улыбается и тушит сигарету о пепельницу. Даня ловит себя на том, что пялится на него; хочется отвернуться, но что то не даёт этого сделать. Максим выглядит таким безбожно ахуительным, что у Дани перехватывает дыхание. Внезапно накатывает удивительная смелость и уверенность.       — Макс.       — М?       — Поцелуй меня.       — Что? — Максим ошарашенно поднимает на него свои удивительные голубые глаза.       — Что слышал, — Данил смотрит на него по настоящему серьёзно, и сердце Макса действительно пропускает удар.       — Я... Блять, подожди, ты сейчас говоришь серьёзно, или тебя унесло с пары бокалов? Скажи, у тебя галлюцинации, и вместо меня ты видишь тут какую то горячую шатенку?       — Единственная горячая шатенка тут я, но ты тоже вполне себе хорош. Либо целуй, либо я иду спать, — прикрыв ладонью рот, Даня с трудом давит зевок.       — Ладно... Ладно. Если после у тебя возникнут какие либо возмущения – то знай, вся вина лежит на тебе, — Макса удивляет его же ответ. Какого хуя он вообще согласился сделать это?       Макс нерешительно подходит ближе и наклоняется к лицу Данила. Протягивает руку, убирает упавшие на глаза волосы за ухо и нежно обхватывает его челюсть. Макс со стыдом смотрит в тёмные расширенные зрачки Дани, и опускает взгляд на его пухлые губы. Еще с секунду жмётся в нерешительности. Похуй, кто не рискует, тот не играет в кс. Макс прижимается к чужим губам, и требовательно проводит по ним языком. Даня удивлённо вздыхает, но сразу приоткрывает губы и обхватывает руками шею Макса, прижимая его ближе. От него пахнет тяжёлыми мускусными духами, а губы пропитались сладостью ягод. Макс резко обвивает рукой его талию и углубляет поцелуй. Их языки сталкиваются, и Даня приглушённо стонет. Какие бы последствия не ждали его позже, сейчас ему слишком хорошо, чтобы думать об этом. Повинуясь порыву, он зарывается рукой в чужие кудряшки, которые ему всегда хотелось потрогать. Они оказываются ещё мягче, чем ему казалось, и на мгновение он отвлекается, теряя остатки доминации в поцелуе. От недостатка кислорода темнеет в глазах, а голова начинает кружится. С трудом поймав голоток воздуха, Даня отрывается от чужих губ.       — Ха... Стой, — Даня уворачивается от попытки Макса вновь поцеловать его, и когда тот мажет его щеку своими невозможно горячими губами, по лицу Дани бегут приятные мурашки. — Давай пойдём в спальню.       — О? Неужто я настолько хорош, что ты уже не можешь держаться?       — Если ты сейчас не завалишь ебало, то будешь держаться за балконные перила, — оставив легкий поцелуй на губах Макса, Даня скользнул внутрь квартиры.

.

      Когда они вместе оказались на кровати, Даня чувствовал, что попал в рай. Макс из раза в раз утягивал в страстные поцелуи, крепко обнимал и проводил горячими ладонями по всему его телу. Дане казалось, что желание вновь провести языком по мягким красным губам Макса стало фундаментом в его пирамиде Маслоу. Он с энтузиазмом отвечал на все его ласки, подставлял шею под жаркие поцелуи, и приглушённо стонал от каждого укуса и засоса, которые он оставлял на его теле. Давно сброшенная одежда кучкой валялась где то на полу, но Дане было глубоко плевать на то, что он низвëл брендовую футболку до половой тряпки, и Максу, видимо, тоже. Даня с трудом подавил стон, когда Максим прикоснулся к его груди. Его пальцы нежно сжали маленький розовый бугорок, и Даня заскулил от того, насколько это было приятно. Перекатывая обе розовые бусины между пальцами, Макс покрывал его шею мокрыми поцелуями, щекотал его кожу своими волосами и держал его в руках так, будто он – величайшее сокровище мира.       — М... Макс, подожди... — с трудом оторвав чужую голову от своей груди, Даня всматривается в лицо напротив. Искусанные в кровь губы, брошенные украдкой томные взгляды поверх отросших кудрей. Блять, как же он сексуален. Даня со стыдом прикусывает губу, но всё же решается попросить. — Давай поменяемся местами.       — Что то не так? Тебе не нравится, что я делаю? — глаза Макса комично расширяются, и в их глубине мелькает паника. Даня с трудом проглатывает смешок. Казалось бы, уже взрослый, но всё равно ведёт себя как провинившийся ребёнок.       — Нет. Всё нормально. Просто ложись на спину и наслаждайся, — Даня выскальзывает из под чужого тела и садится на край кровати. Ждёт, пока Макс выполнит его просьбу. Тот с сомнением качает головой, но подчиняется. Ложится на спину, опирается локтями о подушки, расставляет ноги и смотрит на него. Даня громко сглатывает, наслаждаясь открывшимся ему видом, подползает ближе и опускает взгляд вниз, на чужой возбуждённый член. На головке соблазнительно блестит капля смазки; Даня проводит языком по в миг пересохшим губам и нерешительно прикасается. Тихий стон, сорвавшийся с губ Макса, побуждает его продолжить. Теперь уже более уверенно он обхватывает весь член рукой и мажет пальцем по головке, размазывая предъэякулят.       С каждой секундой рваные вздохи Макса становятся всё громче и громче. Нерешительно прикусив губу, Даня наклоняется ниже. Внезапно стыд окатывает его подобно волне, руки дрожат, а глаза бегают по комнате, стараясь смотреть куда угодно, только не на чужой член и точно не в глаза напротив.       — Ха... Даня, если не хочешь, то не нужно, меня итак всё устраивает, — от такого заметного беспокойства в голосе Макса, который старается его утешить, становиться ещё хуже.       — Всё хорошо, я... Не люблю бросать дела на полпути. Дай мне пару секунд, пожалуйста, — Макс с трудом услышал его хриплый шёпот. Где то в горле засела тревога и паника, отчего Даня даже разозлился на себя. Блять, он пытается сейчас отсосать хуй тому, кого любит, или отрезать его? Собственные нерешительность и страх до невозможности бесили, и Даня решил подавить их привычным ему способом. Быстро сделать то, что требуется, и ни о чем, блять, не думать.              Даня резко наклоняется и опускает горячий рот на мягкую розовую головку, слегка пососывает и обводит по кругу языком, привыкая к непривычным ощущениям. Даня поднимает глаза на Макса, и понимает, что пусть и не знает, что делает, но всё идёт как по маслу. Даня постарался расслабить горло и взять член глубже, чем он мог себе позволить. Вероятно, после постоянных взглядов на собственное отражение в зеркале его рвотный рефлекс пропал, ибо какого либо дискомфорта, кроме непривычного распирания в горле, он не чувствовал. Пальцами он обхватил яички и нежно сжал, перекатывая их между пальцами. С губ Макса скатывались всё более громкие стоны, и тот неосознанно подтянул к себе руку и с силой куснул костяшку пальца в жалкой попытке заглушить свой голос. Даня довольно усмехнулся, и вибрация прошла по его горлу, щекоча чужой член. Ускорив движения, и уже уверенно обхватив длину губами, Даня спустя некоторое время почувствовал, как на его язык брызнули тёплые капли спермы. Слегка горько, но ради любви потерпеть можно.       — Ну как? Понравилось? Я достоин чёрного пояса по горловому? — Даня оторвался от чужого члена, облизнул припухшие губы и невинно прикрыл глазки. Лёг рядом и заглянул в глаза, вполне серьёзно ожидая ответа. От такой наглости Макс опешил.       — Это лучшее, что случалось со мной в жизни. Давай повторим ещё раз, и титул короля минетов будет всецело принадлежать только тебе.

.

      Утро встретило Макса усталостью во всём теле и свинцовой головой, оторвать которую от подушки казалось задачей со звёздочкой. С трудом разлепив глаза, он уставился в глянцевую поверхность явно чужого потолка, и непонимающе моргнул. Воспоминания прокручивались в его голове непозволительно долго, и ясную цепочку произошедшего этой ночью удалось построить лишь услышав тихое сопение рядом с собой. Слегка скосив глаза в сторону, Макс уставился на по истине ангельское лицо напротив. Стрела купидона поразила его в одно мгновение; спящий Даня теперь казался самым прекрасным существом во вселенной. Ну просто восьмое чудо света до тех пор, пока не откроет глаза. Макс обречённо улыбнулся и протянул руку к чужому лицу. Мягкая розовая кожа, длинные ресницы и до невозможности притягательные пухлые губы, которые хотелось целовать и целовать, не останавливаясь и не думая. Макс не стал сдерживаться, и оставил лёгкий поцелуй на лбу, а после и на кончике носа. Когда ресницы Дани дрогнули от щекотящих прикосновений, Макс с удовольствием мазал рваными поцелуями щеки, виски и всю поверхность лица, которое он так любил. Даня в ответ лишь морщился, пытался увернуться, но упорно не хотел просыпаться.       Макс бросил отрывистый взгляд на зашторенное окно. Сквозь тёмную ткань слегка пробивался свет, погружая комнату в уютный полумрак. Чисто на прикидку, часов восемь утра. Тянуться и искать телефон не хотелось, ровно как и покидать уютную кровать, а в особенности лежащее в ней тело. Прикрыв глаза, Макс тяжело вздохнул и подмял под себя спящего Данила. Святой свэг, умоляю тебя, пусть через несколько часов всё будет ахуенно и у него появится парень, а не гора проблем и депрессия.

.

      Окончательно проснувшись спустя час, Дане хотелось вновь заснуть, но на этот раз уже вечным сном. Горло неприятно саднило, а ноющая боль в заднице медленно сводила его с ума. С трудом подавив хныканье, он поëрзал в чужих объятиях.       — Это ужасно...       — Нет, это я, — дыхание Макса приятно щекотало шею, и все мысли о том, что прошедшая ночь того не стоила, быстро отошли на второй план. — И я ужасно хочу жрать.       С притворным недовольством Даня уже нащупывал забытый на прикроватной тумбочке смартфон; вряд ли сегодня утром он сможет приготовить что то сложнее майонезной змейки.

.

      Спустя полчаса они уже вместе завтракают на кухне Дани. Макс пьёт чай и постепенно низводит до атомов маленький бенто-тортик. Даня же поглощает цезарь и одновременно с этим строчит сообщения в общий чат, где в красках оправдывается перед командой за вчерашнюю истерику.       — Эй, Макс.       — Что? — Максим поднимает взгляд и внимательно смотрит в чужие глаза.       — То, что было между нами... Было на одну ночь? Или мы теперь, типо... Встречаемся?       — А ты что хочешь?       — Максюша, сладенький, не еби мне мозг с самого утра и отвечай на поставленный вопрос.       Максим озорно ухмыляется и отправляет в рот очередной кусочек торта.       — Встречаемся. Раз первый заговорил об этом, то теперь не отвертишься. Начиная с этой секунды, я буду с тобой и в болезни и здравии, пока лоутаб не разлучит нас.       — Какой же ты еблан, — Даня с трудом подавляет смешок.       — Зато твой.       — Да... Мой, — невольно на его лице расцветает поистине счастливая улыбка.       У Дани всё ещё есть сомнения по поводу этих отношений, и где то в глубине души он знает, хуй в руль, нихуя у них не выйдет. Но когда уверенность в проигрыше мешала ему побеждать?