Небольшая калибровка

Секс с Рацио это всегда больно. Авантюрин кусает губы, чтобы сдержать звуки. Чтобы не отключать голосовой модуль. Потому что на повторное подключение нужно несколько секунд, а это раздражает. Рацио впивается в плечо и вбивается глубже внутрь, вся система Авантюрина горит красными сигналами, а он продолжает кусать губы и подается назад. Запрос к обработанным воспоминаниям говорит — да, это больно. Почти всегда это было больно. Не с Рацио, но Рацио был одним из множества, и они делали больно. Некоторым это даже нравилось. Рацио нравится. Рацио использует его где хочет. Как хочет. Авантюрин всегда готов к сексу. Авантюрин флиртует, потому что это было признано верным механизмом поведения, Авантюрин дразнит, Авантюрин цепляется за стену переулка между двумя домами и разводит колени, жмурясь. Может ли андроид потерять сознание от болевого шока. Как же это плохо. Как же... Рацио целует в щеку, и к этой ласке хочется тянуться. Авантюрин может заставить себя не плакать. Авантюрин может поцеловать его в ответ, остро чувствуя, что Рацио забыл презерватив и из себя все это придется вымывать. Авантюрин очень устает, его система перегревается после секса. "Я тебя люблю", говорит Рацио, и, наверное, этого достаточно. Ртом — почти не больно. Рацио не было так принципиально размещать сенсоры чувствительности у него во рту. Авантюрину нравится заглатывать член, он лишь жалеет, что нет в этом горле жестких перегородок и мышц, которыми можно сдавить. Это стоит обсудить. Вот что можно доделать. Авантюрин сглатывает, а Рацио сгребает его за волосы. Ай. Там сенсоры есть. Потому что тому Авантюрину нравилось, как его сгребали за волосы. Он этого требовал. Велел. И Рацио смотрит на его лицо, кусая губы, а Авантюрин сам насаживается глубже, теряя капли синтетической слюны и прикрывая глаза, не скрытые очками. Пусть поиграет в свою мечту. Авантюрин сделает все, чтобы игра была интересной. Сенсоры — на ступнях, ладонях и затылке. На груди и между лопатками. В паху, на бедрах и внутри. Одежда вся слишком широка, чтобы притираться к ним вплотную, и это терпимо. Рацио хочет, чтобы Авантюрин чувствовал — и Авантюрин будет чувствовать, даже если все, что ему остается, это щемящая боль и паникующее окно принудительного отключения. Хорошо, что Рацио видит это только при полном подключении. Сейчас ему явно проще игнорировать, что что-то не так. Авантюрин сам насаживается на его член и почти плачет. Рацио одновременно вбивается в него глубже, сжимает член и впивается в бедро. Перегрузка настолько сильная, что сам Авантюрин едва способен двигаться, но Рацио умеет правильно его насаживать. Рацио улыбается, и это намного лучше, чем когда он отказывался трахать Авантюрина, который ничего не чувствует. Теперь — чувствует. Достаточно, Веритас? * * * Подключение 1...5...18...100. В числах на экране нет никакого смысла — программа не устанавливается от начала и до конца, она внедряется крупными кусками, и Авантюрин ощущает ее как щекотку — от позвоночника и ниже. Авантюрин ее ощущает как занятый в мозге слот, захоти — мог бы вывести интерфейс на экран, но он не выводит, потому что он играет в человека. Рацио хотел бы, чтобы он играл в человека. — Как ощущения? — спрашивает Рацио, и от резкого движения головой его хвостик дергается в сторону. Авантюрин зевает, выдавая один из естественных человеческих рефлексов, и проводит пальцами по бедру с внутренней стороны близко к паху. Сжимает — почему-то слишком сильно, немного больно, будто импульс в мозг, не рассчитал. Задумывается. — Ощущения напоминают физические, — определяет он и смотрит на свой пах. Это, признаться, волновало его больше всего. Точнее, его это не волновало вовсе, это волновало Рацио. — Будешь перепроверять? Рацио колеблется, а потом отворачивается от монитора. — Н... нет. Я бы проверил иначе. — Проверяй, — Авантюрин разводит ноги, этот жест он подцепляет от того Авантюрина, который ел и дышал. — Только отключи мой позвоночник от сети. Рацио дергает слишком резко, и между лопатками разливается ад. Авантюрин вскрикивает, и Рацио методично ведет пальцами по месту стыка, усиливая боль. — Потрясающе... — шепчет он, прижимается губами, и это терпимо. Авантюрину не нужно дышать, но он все равно задыхается. — В этом был план? — уточняет он негромко. — Чтобы я чувствовал хоть что-нибудь? Рацио кивает, улыбаясь, и Авантюрин прикрывает не настоящие, красные глаза. — Хорошо. Хорошо. * * * Больше всего Авантюрин любит, когда Рацио трахает его со спины. И ненавидит тоже. Любит — потому что можно вывести что-то на визор. Да хоть книжку. Потому что осколкам сознания проще цепляться за книжку, чем за стену. Авантюрин все равно не понимает текста. Он специально выводит только те книги, которые еще не оцифровал. Ненавидит — потому что так больнее всего, до сведенных рук и повышения температуры корпуса. Авантюрин не должен чувствовать это. Авантюрин не заслужил чувствовать это. Рацио обнимает его, гладит живот, шумно дышит на ухо, и на секунду Авантюрину хочется включить протокол отключения. Интересно, он заметит. А через сколько. А что потом скажет. А это будет иметь значения. Будет, потому что это Веритас "я-не-хочу-трахать-куклу" Рацио, а Авантюрин и так едва выбил у него возможность... удовлетворять. Ему это казалось правильным. Тому Авантюрину это бы казалось правильным, потому что затраханный и довольный любовник это очень хорошо. А ему было так же больно или иначе? — Авантюрин? Авантюрин смахивает страницы книги ресницами. — Что-то не так? Он оборачивается, и Рацио немедленно целует его, вбиваясь глубже, Авантюрин не сдерживает стон. Было бы что сдерживать. Главное, что Рацио нравится. — Я хочу поставить тебе еще больше сенсоров, — сообщает Рацио, похрустывая попкорном. У Авантюрина немеют ноги, но он молчит. — Ты не против? Ты будешь чувствовать немного больше. — Ммм, — тянет Авантюрин, и нужно отказаться — вообще-то здесь даже можно отказаться, все будет в порядке. — А ты сможешь снизить их интенсивность? — Смогу, — подтверждает Рацио. — Они и не должны быть такими же, как первые, это же... — Сможешь снизить интенсивность всех? Рацио медленно моргает, поправляя очки. — Откалибровать? Смогу, но мы же вместе подбирали уровень сигнала. Зачем тебе? Авантюрин, честно говоря, не знает, как ответить. Он поджимает под себя ногу. Он улыбается. Он поправляет очки. — Подумал, смогу выносить так больше. Рацио закатывает глаза. Это значит "нет", да? Пожалуйста. Пожалуйста, ты же можешь сделать с этим телом, с его телом что угодно. Неужели так сложно. Почему. — Я боюсь сломать всю систему, — нехотя говорит Веритас. — Но я сделаю как ты скажешь. И дополнительные сенсоры могу не добавлять. Точно. Рацио же не считает Авантюрина своим проектом. Он, глупый, считает это проектом Авантюрина. А он пытается понять, как сделать из себя подобие чужого золота. В воспоминаниях Авантюрина много Веритаса Рацио и нет ни одного воспоминания с Сигонии. Он уже потерял нечто ключевое и личностнообразующее. Ему остается только притворяться. — Я сделаю как скажешь, — Авантюрин качает свободной ногой. — Но мы можем попробовать. И они пробуют. Между лопаток Авантюрина горит от подключения к системе, но сейчас все довольно терпимо. Только Рацио напряженный. — Сейчас я покажу тебе кривую текущих ощущений, — обещает он и легонько гладит Авантюрина между лопаток. Это даже нельзя считать болью, просто острое ощущение, и Авантюрин не вздрагивает. А Рацио хмурится. — Странно... И царапает. Это он зря. Авантюрин не был готов. Авантюрин вскрикивает и дергается вверх, почти как живой, а цифры на экране улетают в космос, кривая больше похожа на излом. Рацио замирает, а Авантюрин тяжело дышит. — Видишь? — почему-то становится очень страшно. — Я понимаю, что должно быть больно, просто... немного? На пару процентов? Я не прошу убрать сенсоры, просто... небольшая калибровка? Чем больше Рацио молчит, тем быстрее начинает говорить Авантюрин. А Рацио молчит. И оборачиваться не хочется. И собственная просьба кажется тупой. Авантюрин впивается пальцами себе во внутреннюю сторону бедра, пытаясь отрезвить, но это он зря — он все еще подключен, кривая снова вскакивает выше графика, выше, чем в прошлый раз, и если у себя на визоре Авантюрин мог быстро смахнуть предложение об автоматическом отключении, то на экране Рацио оно загорается на пару секунд. Пиздец. — Авантюрин, — шепотом говорит Рацио, и Авантюрин оборачивается, чтобы чуть не отшатнутся: Рацио молча, беззвучно плачет. — Авантюрин, это вообще не должно быть больно. Ох. Они смотрят друг на друга, застревая в лимбе. Авантюрин, честно говоря, не знает, что сказать. — Ты говорил, что хочешь, чтобы я чувствовал хоть что-то, — напоминает он. — Я чувствовал. Рацио не заметил. Рацио был так поглощен своей любовью, что даже не понял, что что-то не так. Лучше бы его устраивало, что Авантюрину больно. — Я все сниму, — хриплым шепотом говорит Рацио. — Прямо сейчас, я… — Нет. Они сталкиваются взглядами. Авантюрин неуютно обнимает себя за плечи. Он впервые в этом теле чувствует себя настолько голым, хотя обнажен всего наполовину. — Я перегружаю твою систему так, что она кричит, — Рацио продолжает шептать. — Я не хочу больше… так… я… — Секс был значительной частью ваших отношений. Авантюрин знает, что ему не следовало это говорить. Но как будто у него не было выбора. Рацио сам заставляет его говорить. Рацио утирает слезы рукавом. — Тебя не должно волновать, что было до. Я знаю, что вы… вы разные, и… — Мы не разные, — Авантюрин пожимает плечами. — Мы почти одинаковые. Проблема в этом «почти», Веритас. Я не дам ничего с себя снять. У Рацио опускаются руки. Буквально — Авантюрин видит, как они повисают, бессильно и безвыходно. Как жаль. — Я к тебе больше не притронусь, — обещает Рацио. — Ни пальцем. — И мне будет одиноко. Я тебя люблю, Веритас, — Авантюрин запрокидывает голову, покачивая ногами. — И он тоже очень тебя любил. Мы вместе просто хотели бы, чтобы ты был счастлив. Слова, кажется, не доходят. Авантюрин пробует коснуться, и, к его удивлению, Рацио не отшатывается. Сенсор на ладони заходится той болью, которую еще можно игнорировать. Зато он чувствует. Он правда чувствует. — Ты знаешь... — начинает Рацио и сбивается — закрывает глаза. — Знаешь, ни в единой строчке твоего кода нет упоминания меня. Авантюрин поднимает брови, а Рацио отворачивается, так и не взглянув. — Там нет строчки "я должен любить Рацио". Или "мне должен нравиться Рацио". Или "Рацио ничего так". — Я знаю, — Авантюрин трясет головой, — я знаю, это же мой код. У меня есть воспоминания. В тебя несложно влюбиться, знаешь. Рацио дергает головой. Отстраняется от его руки. — Люди сами пишут себе такие строчки. Иногда они ломаются или деформируются. У меня есть строчка "я люблю Авантюрина"... — Я знаю. Я чувствую. — ...и она не деформируется, если в нашей жизни не останется даже поцелуев. Авантюрин не верит. Это было бы слишком просто. Люди себе лгут, это он, Авантюрин, больше не способен. Он слишком честен с собой. Говорит что думает. Думает, что думает. — Тебе было хорошо со мной. Все это время. Рацио мог бы заплакать снова, но он не плачет. Не имеет права. — Я надеялся... что ты чувствуешь это же. Поэтому предлагаешь. Дразнишь. Твоя система способна испытывать удовольствие... — ...а плакать можно и из-за удовольствия, правда? Рацио снова закрывает глаза. Может быть, Авантюрину нравится, что теперь ему — больно. — Можно, — соглашается Рацио. — Прости меня. — Нет. — Как будто я ждал другого ответа. — Мне не за что тебя прощать. — Я не коснусь тебя больше, если на тебе будут сенсоры. И тогда Авантюрин со всей силы бьет в бедро — со своей немаленькой силы. Визор отключается, он просто не в состоянии что-либо воспринимать. Он хрипит и смеется, а Рацио нарушает свое обещание тут же, подхватывая его — прижимая к себе. Так вот для чего он раньше вредил себе. Это приятно. Рацио прижимает его к себе. Держит. Укачивает. По привычке кладет ладонь между лопатками и отдергивает его. Рацио так близко. Это так хорошо. — Ты будешь меня касаться, — обещает Авантюрин с улыбкой — зрение возвращается в порядок. — Я... ты... ты все, что у меня есть, ты не посмеешь... — Ты даже не позволишь мне их починить? — неуверенно спрашивает Рацио и сжимает руки крепче. — Почему тебе хочется, чтобы было больно? — Это больше, чем ничего, — Авантюрин пожимает плечами. — Ты — все, что у меня есть, и боль — все, что у меня есть. Они замолкают. Авантюрин втирается в плечо Рацио щекой. Сжимает руки на его загривке. Хочет вставить сенсоры в свои губы, чтобы как можно более плотно ощущать каждый поцелуй. Но целует пока только в висок. Держит. Только держит. Это так глупо. — Отключи их, пожалуйста, — просит он, и Рацио сумбурно кивает. — И держи меня. — Я удержу. — Я знаю. Синтетические слезы были даны Авантюрину, чтобы уподобляться человеку, показывая яркие эмоции. Сейчас они очень кстати. * * * Второе переподключение сенсоров не удается. Третье тоже. Рацио калибрует это, едва прикасаясь к ладони Авантюрина. Немного щекотно. Больно, если надавить. Множество маленьких сенсоров глушатся лишь специальными перчатками из того же материала, что и кожа Авантюрина. Он отказывается снимать их. Глупо. Это становится еще более глупо, когда в бою эта перчатка рвется. Авантюрин кричит и почти плачет, белая полоса боли укладывает его в канаву, и Рацио умудряется подхватить его только за больную руку — так Авантюрин и отключается. Приходит в себя он без сенсоров на руках и ступнях, между лопаток и внизу живота — там... холодно. Там нет ничего настоящего. Авантюрин чувствует себя куклой, и это куда как страшнее, чем боль. — Мы что-то делаем не так, — сообщает ему белый от волнения Рацио. Хвостик забавно дергается. — Может, мне пора начать получать удовольствие от боли, — смеется Авантюрин, и Рацио весь дергается. Его нужно поцеловать — Авантюрин и целует: его губы считывают лишь давление и влажность, но ему все равно так нравится. Рядом с Рацио так хорошо. Даже если они не найдут этот мифический путь. Во всех смыслах. В следующей иттерации прикосновения Рацио похожи на небольшой удар тока. — Это интересно, — сообщает Авантюрин и разводит ноги. — Давай там. Рацио смущенно опускает ресницы и сжимает его бедро — ласково, но это ощущение щекотки пополам с легким глюком системы определенно... того стоит. — Еще, — требует Авантюрин, и Рацио бормочет ему на ухо: — Уверен? — а потом легонько щиплет. Визор чудесно идет пикселями, но это не считывается как боль, скорее как забавная растерянность. Авантюрин кладет ладонь на руку Рацио, сжимает, охнув от перегрузки, а потом смеется, утыкаясь лицом ему в грудь. — Полагаю, с этим можно работать? — Если ты думаешь, что я собираюсь трахать тебя, не подключив предварительно к этим мониторам... — Рацио толкается коленом между его ног, и это не совсем похоже на сексуальный жест, но это очень приятно. — То? — поддевает его Авантюрин и ахает, когда Рацио опускается на колени прямо перед ним. — То я скажу, что я вообще не собираюсь тебя трахать. Это исследование. Авантюрин слышит в этом "тебе больше не будет больно". Авантюрин, облизнувшись, разводит ноги. И, наконец, расслабляется.