Цепь

— Ты не виновата, Уэнсдей. Виноват монстр. — Его голос звучал уверенно, даже несмотря на то, что этому парню удалось пережить. — Хайд. Его ещё не поймали, поэтому, Юджин, ни в коем случае не возвращайся в Невермор. Зачем ты вообще пошёл в лес один? Я думала, соты всегда держатся вместе. — Тёмные глаза с укоризной смотрели прямо в душу мальчика, но не так, как это обычно бывает при разговорах с Уимс. Сейчас в них проскальзывали ноты чего-то более мягкого, чуждого для привычного образа Уэнсдей. Оттингер замялся, прикусил губу и неловко отвёл взгляд в сторону. — В ту ночь в лесу кто-то поджёг пещеру. Смутно помню этот момент, но как сейчас я вижу тебя, так видел, как перед глазами мелькнула тонкая фигура в чёрном, больше похожая на женскую.— Не найдя полностью оправдывающего весь тот риск ответа, парень сменил тему. — Да, доктор Кинботт. — Это правда сделала она? Мисс Валери всегда казалась такой понимающей и искренней. — В этом и проблема. Люди слепо ведутся на приторные улыбки и, казалось бы, невинные глазки. Но никто не бывает искренним на сто процентов. Окружающие видят лишь то, кем человек хочет себя показать обществу, не более того. Эта женщина – тому доказательство. За спиной Уэнсдей раздалось два неестественных покашливания – знак обратить на их адресата внимание. — Надеюсь, вы закончили, мисс Аддамс, время вашей встречи на исходе. — Лицо директрисы и близко не выражало тех эмоций, что постоянно мелькали на нём в прежние дни. Ни любимой натянутой улыбки, ни хищного прищура. Сейчас оно было особенно хмурым и разочарованным, чем после любой другой выходки Уэнсдей. — Тебе уже пора? — Голос Юджина в момент стал грустным. — Не волнуйся, пчёлы в течение нескольких дней помнят обратную дорогу к улью. Я не пчела, поэтому память у меня гораздо лучше. Может, встретимся. — А вот в этом я сомневаюсь. Максимальная точка приближения вас, леди, к Невермору – это забор академии.

***

По мере сближения машины с вокзалом лес за окном становился всё гуще. Тучи потихоньку обволакивали собой небо, окрашивая воздушное пространство в более тусклые цвета. Станция Берлингтон, основанная в начале двадцатого века, представляла собой длинное, светлое здание. Обветшалое, но внешне приятное. Стекла, покрытые пылью, создавали на асфальте игру теней и света. Гул поездов слышался ещё на подъезде к вокзалу. Вокруг, как обычно, суетился народ. Немногочисленные приезжие, стуча колесиками чемоданов, не спеша двигались в сторону остановки, где можно было поймать автомобиль. Отбывающие же шагали в обратном направлении. Машина Уимс остановилась на обочине в нескольких метрах от вокзала. — Сиди здесь, пока я не достану твои чемоданы. — Директриса вышла из автомобиля, захлопнув за собой дверь. В салоне пахло алькантарой и дорогими духами. — «По крайней мере, теперь ты можешь отдыхать от общества до конца учебного года.» — Отделённая от тела конечность, жестами обратилась к Уэнсдей. — Нет, Вещь, это бесспорно манящая перспектива, но что ещё больше порадовало бы меня, так это получить возможность лично отплатить Кинботт её же монетой. Не просто лишить её жизни, а провести через те же страдания, которые она причинила, доведя до состояния первобытного, животного ужаса, где единственным языком остался бы язык боли. Но Валери мертва. Истерзана своим же питомцем. Иронично, не правда ли? Сейчас меня больше интересует, продолжит ли Тайлер убивать? Учитывая, что у него больше нет хозяина. Резкий удар о багажник машины вмиг заставил соратников прервать разговор и инстинктивно повернуться в сторону звука. Задняя дверца со стороны тротуара внезапно распахнулась. В проёме возникла тень. Её действия были обманчиво спокойными, выверенными и безжалостными, как у хищника, уже знающего, что добыча у него в руках. В сидячем положении мало что можно было сделать, ограниченность пространства сковывала движения. Уроки борьбы дяди Фестера в сложившейся ситуации оказались бесполезны. Не мешкая ни секунды, Уэнсдей несколько раз дёрнула за ручку своей дверцы. Выбраться из мышеловки надо было во что бы то ни стало. Но дверь не поддавалась. Вещь проверил сторону Уимс – заперто. — Бей стекло! — крикнула Аддамс, её голос прозвучал резко и властно. Но было уже поздно. Из проёма в салон метнулась мужская фигура. Послышался короткий свист воздуха, за ним – глухой удар железа о голову. Огненная вспышка боли пронзила висок Уэнсдей. Её отбросило к боковому стеклу, мир взмыл в вихре искр и померк. Последнее, что она успела почувствовать, прежде чем сознание выключилось – это тепло чего-то липкого, стекающего по щеке, и приглушенные, полные ярости перестуки пальцев Вещи, словно доносящиеся из-под толщи воды. Очнулась Уэнсдей от сильного толчка. Машина резко затормозила, и тело девушки инерционно рванулось вперед, но его сдержали тугие ремни. Руки были скручены за спиной в наручниках, ноги связаны на щиколотках. Тело гудело, во рту поселился мерзкий привкус меди. На виске застыла темная струйка запекшейся крови. Сил не хватало даже осмотреться. Голова бессильно упала на грудь, и разум снова погрузился в темноту.

***

— Я, конечно, не уточняла, но было бы гораздо лучше, убей ты эту ищейку на месте. — Весёлый женский голос уже пять минут что-то вещал, эхом отражаясь от стен. Голова Уэнсдей гудела, ощущалась невыносимо тяжёлой. Острая боль пульсацией распространялась по черепной коробке. Не обращая внимания на своё подвешенное положение, девушка старательно пыталась обработать информацию о последних произошедших с ней событиях. Кроме того, голос говорящей казался Аддамс максимально знакомым. Уэнсдей с трудом разлепила веки и огляделась. Взглядом попыталась выцепить характерные черты помещения, что помогли бы ей определить, где сейчас находится. Результат не заставил себя ждать. Неимоверное количество свечей, словно крича, освещало место, в котором девушка бывала и не раз. Склеп Крекстоуна, как и раньше, не отличался гостеприимством. Чудесное место для ещё одного трупа, только теперь на очереди была девочка с косичками. Высокий, узкий, словно вытянутый вверх шпиль, стрельчатый потолок создавал ощущение, что гробница устремлена в темноту неба за его пределами. Стены из древнего камня, усеянные мхом и тонкой сетью трещин, казались живыми. На них присутствовало множество вырезанных или выцарапанных изображений и знаков. В воздухе витал аромат веков и терпкий запах воска. В центре склепа располагался большой гранитный саркофаг, покрытый символами. Женщина, что болтала без умолку, стояла за ним, скрытая каменными плитами, а рядом с ней –прискорбно знакомый Уэнсдей парень. — Я впечатлена, что ты так быстро справился с поручением, но твоя мама не всё успела подготовить. Так что, Тайлер, милый, посиди здесь и проследи, пока наша пленница не очнётся. — Этот тон... Ровно в данный момент всё встало на свои места. Детали сложились как никогда лучше. Валери Кинботт была лишь пешкой в большой игре и, видимо, она узнала слишком много, поэтому её решили устранить. Мэрилин Торнхилл – вот кто по-настоящему стоит за всем ужасом, что творится в округе Джерико. Или же будет корректней называть её Лорел Гейтс? — Если начнёт бунтовать, просто вколи ей это. Моментально успокоится. — Уэнсдей услышала лёгкий стук ногтей по стеклу. — Главное, не забудь сначала спустить чистой крови для ритуала. Парень, к которому всё время обращалась Торнхилл, молчал. Жаль, они с Мэрилин стояли слишком далеко, чтобы Аддамс могла увидеть хотя бы то, какие эмоции мелькают на лице Галпина, но казалось, тот даже не шевелился. Восприняв для себя такое поведение за повиновение, учительница ботаники вышла из тени массивного гроба и направилась к выходу. Каблуки её красных сапог монотонно постукивали об пол. На половине пути звук прекратился. Лорел Гейтс остановилась около закованной в цепи девушки. К тому моменту Уэнсдей прикрыла глаза, которые не привыкли к яркому свету, после неизвестно скольких минут или часов пребывания в отключке, и стала похожа на ту, что всё ещё висит без сознания. — Выглядишь ещё мертвее, чем обычно. — Женщина наклонилась в сторону пленной. — Не страшно, ведь в любом случае ты – основная фигура, способствующая воплощению моего замысла. Не важно, насколько истощённой будешь. Ты – мой ключ. — Аддамс чувствовала, как Торнхилл обуревает безграничная радость. Сквозь веки видела её торжествующую улыбку и презрительный взгляд. Тяжёлый, почти осязаемый звук шагов возобновился и стал удаляться. Рычание массивной каменной двери, скрип старых петель и глухой удар возвестили о том, что девушка с парнем остались одни в гробнице.

***

— Я знаю, что ты давно очнулась. — Впервые за всё время пребывания Уэнсдей в кандалах Тайлер подал голос. Развернувшись на пятках, тот сделал несколько шагов в её сторону. — Я и не собиралась притворяться. — Не скрывая своего раздражения, девушка демонстративно дёрнула цепями. — Где Вещь? — Этот вопрос был выплюнут с вызовом, словно Аддамс прямо сейчас была в состоянии постоять за себя и члена семьи не только на словах. — Ничего особенного. — В правой руке Галпина блеснул небольших размеров шприц с переливающейся голубой жидкостью – ядом белладонны. — Запер в чемодане и отправил в Нью-Джерси. Домой. Ты же не против? Уэнсдей ничего не ответила, но сложно было не заметить, как её пальцы перестали до синевы сжимать цепь над головой. — А Уимс? — Не думаешь, что будет интересней, оставь я эту деталь не раскрытой? Не хочется портить интригу. — Тайлер сделал ещё несколько шагов вперёд.— Какое-то дежавю у нас тут, правда? — Будь славным хайдом, жди хозяйку. В сторонке. — Что? Не нравиться это? — Галпин демонстративно покрутил мединструмент в руках. — Сомневаюсь, что нам он понадобится, но всё же веди себя хорошо. — Смотрите-ка, послушный питомец решил показать зубы. — Её голос звучал пренебрежительно, давя на самые уязвимые места. —Ты всего лишь пёсик на побегушках, чьё место – под ногами Торнхилл. Не обольщайся, думая, что твоё виляние хвостом для неё что-то значит. Твоё существование – функция, а не факт. И функции, как известно, часто заменяются более эффективными. Реакция Тайлера не заставила себя ждать. Сжав кулаки, он в два шага сократил былое между ним с Аддамс расстояние. Взяв за подбородок, склонился к её уху. Шёпот парня горячей волной обдал шею Уэнсдей: — «Пёсик на побегушках»... А что, звучит. Интересно одно: как бы ты назвала того, кто бегает без команды и лает без приказа? — По склепу эхом прокатился звук разбитого стекла. Параллельная стена покрылась вытекшей голубой жидкостью. Галпин не отступал. Напротив, его пальцы лишь сильнее сжали челюсть девушки, заставляя смотреть прямо в глаза, где бушевала настоящая буря. Его губы вновь коснулисьеё уха, и шёпот стал ещё тише, ещё интимнее. — Может, назойливой мошкой? Но мы-то с тобой оба знаем правду. — Тайлер позволил себе приблизиться ещё на миллиметр, так что его дыхание смешалось с прерывистым дыханием Аддамс. — Я – дикий зверь, которого Торнхилл выпустила из клетки. И я кусаюсь не по чьей-то прихоти. Уэнсдей не отводила взгляд, её чёрные глаза, казалось, впитывали каждое движение его мускула, каждую эмоцию. — Она думает, что контролирует каждый шаг, держит на коротком поводке, на цепи — продолжил Галпин, и голос его внезапно смягчился, стал почти ласковым, что было опаснее любого крика. — Но цепи рвутся, Уэнсдей. И когда это случится... кого, по-твоему, я загрызу первым? Взгляд Тайлера упал на губы девушки, и на мгновение мир сузился до крошечной точки между ними — до невысказанной угрозы, что пахла мясом и кровью, и до странного, магнитного притяжения, которое было сильнее страха и злости. Он всё ещё держал её, но его хватка уже не казалась враждебной. Она была, как заявление на право обладать. Галпин медленно, почти неосязаемо провёл большим пальцем по бледной скуле Аддамс, сметая несуществующую пыль. От этого жеста по спине Уэнсдей пробежали мурашки. — Может, я и пёсик. — Его губы искривились в усмешке, но в глазах читалась совсем иная эмоция. — Но я твой. Или ты уже забыла? — Ты лишь жалкий предатель. Говоришь эти пафосные речи, а сам действуешь за спиной совершенно иначе. Чаще я восхищаюсь продуманными планами, но этот перешёл уже все границы. Запомни: твоё тявканье – не более чем фон для моего молчания, и если однажды твой лай покажется мне слишком назойливым, то я попросту перешагну через тебя, даже не заметив, как хрустнут твои кости. Отголоски последних слов девушки растворились в тяжёлом, полном напряжения воздухе склепа. Хватка Тайлера ослабла. Теперь это была не попытка контролировать, а необходимость почувствовать то, что между ними есть нечто большее, нежели односторонняя зависимость парня. — Украл у Торнхилл. Не благодари. — Внезапно руки Галпина рванули вверх. Замок на кандалах механически щёлкнул и освободил запястья Аддамс. Уэнсдей подняла взгляд к цепи, словно пытаясь убедиться, происходит ли это всё реально.— Смотри на меня. Всегда. — Мужской голос был низким, почти хриплым, являлся больше мольбой, чем приказом. Он вернул руку к её лицу, продолжая прикасаться. Тыльной стороной ладони, шершавой и тёплой, Тайлер едва ощутимо погладил щеку девушки, смахнув прядь волос, прилипшую к влажной от крови коже. Этот жест был неожиданно нежным, почти неуместным в хаосе, что окутал их союз с первой встречи. От контраста грубой силы и внезапной бережности место прикосновения неизбежно начинало гореть. Его взгляд, ещё несколько мгновений назад полный дикой злобы, теперь пылал иным огнём – жаждущим, всепоглощающим. Галпин скользнул по лицу Аддамс, выискивая ответ в её чёрных, непроницаемых глазах-пуговицах, задерживаясь на губах, приоткрытых от учащённого дыхания. — Почему разрешаешь прикасаться к тебе? Расстояние между ними исчезло само собой. Его лоб почти касался её. Мир сузился до трещины в каменном полу, до пыли, кружащей в бликах огня свечей, до прерывистого стука их сердец, выбивающих один и тот же тревожный ритм. И прежде чем Уэнсдей успела ответить, отстраниться или, наоборот, приблизиться, губы парня нашли её. Внутри сознания Тайлера бушевала война – между чудовищем, которого в нем воспитала Торнхилл, и тем отзывчивым парнем, кем он являлся для Аддамс до их поцелуя в кофейне. И в этой тишине, под пыльными сводами склепа, ответ родился не из здравого смысла, а из той же самой тьмы, что жила в них обоих. Холодные пальцы Уэнсдей сжали запястье Тайлера и медленно, с неоспоримой силой, отвели его руку в сторону от своего лица. Она сделала шаг вперёд, заставляя того отступить. Теперь она вела этот танец. Женская ладонь легла на грудь Галпина, прямо на место бешено стучавшего сердца. Это была не ласка, а метка. Клеймо собственника. Теперь они принадлежали друг другу. — Зря ты снял наручники. Зря разбил шприц. Зря не послушал Мэрилин. Ведь я не та, кого стоит выпускать на свободу. Тайлер замер под её натиском, парализованный той силой, которая наконец-то дала ему то, в чём парень так отчаянно нуждался – не прощение за его пороки, а абсолютное, безоговорочное принятие чудовищной сущности, что дышала в нём. Руки скользнули ниже, обвили женскую талию, прижимая к себе так, что рёбрам было больно. Он вбирал в себя её холод, её молчаливую ярость, пытаясь согреться у чёрного пламени. Аддамс вцепилась пальцами в волосы Галпина и дёрнула его голову назад, обнажив шею. От резких движений парень осел на пыльный пол склепа, но не успел он подняться, как колено девушки уже упёрлось ему между бёдер. Ногти второй руки скользнули по его животу, задирая футболку и оставляя красные следы на тонкой коже. Пальцы томно прошлись по напряженному прессу, поднялись к груди и безжалостно сжали её. Бёдра Тайлера инстинктивно двинулись сторону Уэнсдей в ответ на интимные ласки. Парень вызывающе ухмыльнулся, несмотря на то, что находиться в штанах было уже невыносимо тесно. — Знаешь, ты слишком много болтаешь. — Её рука скользнула ниже, обхватила стояк через ткань и сжала почти до боли. Тайлер хрипло застонал, пальцами цепляясь за края юбки Уэнсдей. Она не собиралась раздевать его полностью, лишь спустила с него штаны, чтобы освободить, и сжала член ещё сильнее, поглаживая медленно, мучительно. — Извращенец. Признай, что тебе просто нравится, когда тобой управляют. Приказывают выполнять грязную работу, помыкают. — В ответ Галпин промычал что-то невнятное. — Разве я разрешала тебе говорить? — Она резко шлёпнула парня по бедру, заставив замереть. — Встань и подойди кцепи. У Тайлера перехватило дыхание, когда холодное железо обхватило его запястья так же, как до этого обхватывало руки Аддамс. Она отступила назад и, склонив голову набок, осмотрела парня: грудь вздымалась, зрачки расширены, нижнее бельё всё сильней пропитывалось влагой. На её губах появилась довольная улыбка. — Ужасный вид. Так-то лучше. — Она зацепила большими пальцами пояс его трусов и спустила их ровно настолько, чтобы обнажить покрасневшую головку его члена. Палец с хирургической точностью размазал предэякулят по стволу чувствительного органа. Из горла Тайлера вырвался еще один прерывистый стон, когда девушка начала медленно, с постепенным нарастанием темпа, двигать запястьем вверх-вниз. Влажный чвакающий звук, издаваемый ее рукой, заполнил помещение, смешиваясь с удовлетворённым мычанием парня. Уэнсдей дразнила его, сильно надавливая большим пальцем на щель, из которой нескончаемым потоком струилась жидкость, угрожая вот-вот перейти в что-то более густое и вязкое. Бедра Галпина снова дернулись, но цепи держали крепко. — Посмотри на себя. — Аддамс дождалась, пока Тайлер опустит голову, и прижала ладонь к его животу, чувствуя, как под её прикосновением напрягаются мышцы. — Ты уже на грани, а я только начала. Ты хочешь кончить? — Её голос был низким, дразнящим. Тайлер зарычал в ответ, зубы сжаты, но она уже чувствовала, как его тело дрожит, как он едва сдерживается. — Нет? — Она тут же остановилась, выжидающе. Его глаза вспыхнули от ярости и отчаяния. — Тогда попроси. — Прошептала она, наклоняясь так близко, что их губы почти соприкоснулись. — Или мне стоит уйти? — Уэнсдей сделала первый шаг в сторону, спиной, демонстрируя абсолютную уверенность в том, что он уже принадлежит ей. И самый ужасный, самый очевидный факт заключался в том, что она была права. Он был пойман — не цепью, а чем-то более прочным. Его собственным отражением в её чёрных, как бездонный колодец, глазах. — …Пожалуйста. — «Пожалуйста», что? Тайлер сжал челюсти, теряя самообладание. Он ненавидел то, как отчаянно звучал его голос, как легко Уэнсдей вытягивала из него слова. —Пожалуйста… дай мне кончить. Край наслаждения был невыносимо желанным, как запретный плод. Пик экстаза наступил тогда, когда на пол упали первые капли горячего семени. Свободная рука девушки сильно ущипнула сосок Галпина. — Смотри на меня, когда будешь умолять в следующий раз. Хотя, твои мольбы мне не интересны. Мне интересен твой страх. Его вкус. Его оттенки. — Играючи, Аддамс освободила парня от оков и жадно впилась в его губы, словно проверяя их на прочность. — Ты – моё самое опасное решение.

***

Телефон в кармане брюк завибрировал. Тайлер вздрогнул, словно его ударило током. Рука инстинктивно рванула к карману, но он замер, не в силах оторвать глаз от Уэнсдей. Она не пошевелилась. Ни одна мышца на её лице не дрогнула. — Бери. — Приказ девушки прозвучал тихо, но её взгляд был красноречивее любых действий. Она наблюдала за движениями парня с почти научным интересом, как хирург наблюдает за биением сердца пациента на мониторе. Галпин сглотнул медленно, будто под дулом пистолета, достал телефон. На экране высветился номер. Он принял вызов и поднёс устройство к уху. — Да? — Голос прозвучал хрипло и неестественно глухо. — Да. — Выдавил он повторно, заставляя свой голос звучать ровно. Внутри всё замерло. — Всё под контролем. Жду. — Вызов завершился. — Это Торнхилл. Будет здесь через несколько минут. — Достаточно. — Голос Аддамс был тихим, но резал тишину, как разделочный нож. — Мне хватит и минуты. — Что ты задумала? — Доверься мне. — Прошептала она. — Если хочешь избавиться от её контроля, то делай всё, чтобы Мэрилин поверила в представление. Актёры заняли свои прежние позиции, словно ничего и не было: ни отвращения, ни отчаяния, ни принятия, ни влечения. Дверь склепа отворилась медленно, бесшумно. Сначала в проёме возник силуэт — стройный, хищный. Даже невооружённым глазом можно было заметить молчаливую угрозу, что нёс в себе этот человек. Лорел скользнула внутрь, её взгляд мгновенно окинул помещение. Он задержался на Тайлере. — Скучал по мне? — Её речь была сладкой, как сироп. Затем глаза Торнхилл метнулись к Уэнсдей. На её запястья. Мэрилин замолкла. Инстинкт, отточенный годами параной и и жажды мести, забил тревогу. Что-то было не так. Воздух был другим. Он давил, мешая нормально дышать. — Тайлер, что ты сделал? — Голос потерял сладость, в нём зазвенела сталь.— Я же приказала её убить, а не освобождать. Или ты и правда проникся чувствами к этой безэмоциональной машине? Надо было мне всё сделать самой. — Гэйтс ухмыльнулась. Демонстрируемый спектакль пошёл не по плану. Гнев, чёрный и всепоглощающий, вырывался наружу, сжигая всё на своём пути. Галпин не просто злился. Он ненавидел. Ненавидел холодную усмешку Торнхилл, её уверенность, что он — её вещь. Раздался глухой, влажный хруст. Спина парня выгнулась неестественной дугой, позвоночник затрещал, удлиняясь и деформируясь. Руки вытянулись, кости ломались, становясь непропорционально длинными, покрываясь грубой, серой, как пепел, кожей. Крик застрял в глотке, превратился в низкий, клокочущий рык. Челюсть с ужасным треском отвисла, растягиваясь в ухмылку, усеянную рядами острых клыков. Глаза закатились, налились кровью. Из орбит выпятилось два огромных, стеклянно-жёлтых, с крошечными зрачками, полными немого ужаса и ярости, глазных яблока. Торнхилл лишь на миг отпрянула, её самодовольная маска уверенности дала трещину. Монстр двинулся. Не побежал — ринулся. Длинные, костлявые конечности с вострыми как бритва когтями резали воздух, и он оказался перед ней быстрее, чем та успела моргнуть. Из рук Мэрилин на пол упала стеклянная банка с отрезанной частью тела какой-то жертвы. Когтистая лапа Хайда впилась в плечо женщины, параллельно вбивая учительницу в ближайшую каменную колонну с силой, ломающей кости. Раздался отвратительный, тошнотворный звук рвущейся плоти. Торнхилл замерла, её глаза, скрытые за стеклом очков, расширились от непонимания. Из перерезанного от уха до уха горла, хлынул алый фонтан, заливая её тёмно-синий костюм, её руки, её лицо. Она попыталась вдохнуть, но издала лишь булькающий, клокочущий стон боли. Монстр, не проронив ни звука, наблюдал своими огромными, бесчувственными глазами, как свет угасает в её взгляде. Он держал Мэрилин, пригвождённую к камню, пока её тело не обмякло, перестав бороться. Лишь спустя время эмоции утихли, и Тайлер снова пришёл в сознание. — Идеально. — Шёпот Уэнсдей прозвучал почти благоговейно. Её взгляд жадно впитывал каждую деталь видоизменения Галпина в секунду его мести. И в момент,когда монстр ринулся вперёд, её губы тронула едва заметная улыбка. Видя, как когти впивались в плоть Торнхилл, по спине девушки пробегали волны ликующих мурашек. Тайлер, содрогаясь, вернулся к человеческому облику. Аддамс была уже рядом. Её холодная рука легла на его плечо. — Ты был великолепен.— Сказала Уэнсдей, окинув взглядом результат – тёмную, растущую лужу на полу и бездыханное тело. Затем посмотрела на парня, прямо в глаза, вытирая ладонями струи крови, брызнувшие тому на лицо. Аддамс подняла с пола разорванную одежду Галпина и накинула её ему на спину, скрывая обнажённое тело и следы чудовищного метаморфоза. Ткань прикоснулась к воспалённой коже парня, и он вздрогнул, наконец подняв на Уэнсдей взгляд – потерянный, полный остаточной ярости. — Идём. — Голос Аддамс пробрался в сознание Тайлера. Девушка не повела его, а просто пошла к выходу, уверенная, что парень последует. Её силуэт чернел на фоне дверного проёма, за которым бушевала ночь. Тайлер, кутаясь в клочья ткани, что до недавнего времени были его одеждой, сделал шаг, ещё не вполне веря, что ноги снова слушаются его. Два силуэта. Ночь приняла их, скрыв в своём прохладном дыхании. Дверь склепа осталась позади, тёмным провалом в стене, молчаливым свидетелем конца одной истории и начала другой. — А теперь скажи мне, что ты сделал с Уимс?