Говори сейчас (замолчи навеки)

В день, когда Жан должен выйти замуж за любовь всей своей жизни, Кевин Дэй появляется у его двери и говорит, что всегда его любил. Жан смотрит на него и на секунду задумывается, не захлопнуть ли дверь у него перед лицом. Вместо этого он говорит: — Нет, не любил. Это совсем не тот ответ, которого ожидал Кевин, судя по ошеломлённому выражению на его лице, но Жану всё равно. Какой бы кризис четверти жизни тот ни переживал, это не проблема Жана. За Кевином улица молчит, окутанная покоем раннего утра. Небо голубое. Птицы поют. Кевин, в его мятом смокинге и с водочным одеколоном, резко выделяется. Жан складывает руки на груди, говоря: — Почему ты на самом деле здесь, Кевин? Кевин смотрит на него так, будто собирается плакать. Вид достаточно ошеломляющий, но повторение его более раннего признания почти вызывает у Жана головокружение. — Я же сказал тебе, — говорит Кевин. — Я люблю тебя, я всегда любил тебя. Это больше похоже на оскорбление, чем что угодно, что пресса могла бы выдумать. Жан знает, что такое любовь. Это две девушки, которые открыли свои руки и свой дом без задней мысли; это мальчик, который перестроил его определение доверия. Это команда, которая дала ему второй шанс, которая подталкивал его играть лучше, быть лучше. Это мужчина, показавший ему, как посадить семя и наблюдать, как оно растет. Это серые глаза, как у него, молящие об еще одной главе, смотрящие на него, несмотря на все, с надеждой и обожанием в них. Это не насмешки и физические унижения. Это не игра в иерархию, которой не существует. Это не мужчина, который действует и одаривает только из чувства вины, который появляется в самый счастливый день его жизни, пытаясь разрушить все. На мгновение старый гнев закипает глубоко в Жане. Но он не провел годы, вытаскивая себя подальше от Гнезда, от человека, которым он был, просто чтобы быть затянутым назад этим. — Ладно, — говорит Жан на французском, и буквально выталкивает Кевина спиной вперед, вниз по ступеням дома. Позади него, дальше в холле, Джереми, Кэт и Лайла готовятся, и Жан не хочет портить их день так, как он портит его себе. — Давай представим, что это так, — продолжает Жан. — Тогда почему сейчас? Зачем говорить мне сегодня, когда я выхожу замуж за другого мужчину? Ты знаешь меня десять лет. Мы были вне Гнезда шесть. Конечно, если бы ты любил меня так сильно, ты бы мог найти время признаться до утра дня моей свадьбы. Кевину нечего сказать. Жан продолжает: — Тогда скажи мне, почему ты любишь меня, если ты не можешь ответить на это? Но Кевин тоже не может ответить на это. Жан наблюдает, как он пытается, смотрит, как его рот открывается, закрывается, как у рыбы на суше. Как у птицы, выпавшей из гнезда. Потому что это все, что Кевин теперь. Все, чем он позволяет себе быть. — Я любил тебя однажды, — говорит Жан и отмечает, как Кевин пугается этого признания. — Я думал, что ты сильный. Я думал, что ты смелый. Но прямо сейчас, все что я думаю, это что ты боишься. Я думаю, что ты не мог перестать бояться годами. — Тея рассталась с тобой, Гнездо и Рико ушли. Идеального корта больше не существует. Вороны умерли или умирают, и где это оставляет тебя? В кои-то веки он не хочет заставлять Кевина вздрагивать. Но Кевин все равно вздрагивает. Как это странно, видеть этого Кевина рядом с тем, что в его памяти. Видеть Кевина Дэя трусом, когда он видел Кевина Дэя Королеву. Жан вздыхает. — Непреднамеренно, — говорит он, — ты дал мне эту жизнь. Так что я отплачу тебе и уберегу от разрушения твоей собственной. — Позднее тебе придется осознать тот факт, что ты понятия не имеешь, кто такой Кевин Дэй вне экси. Но прямо сейчас мы сделаем вот что. Я найду Джереми. Ты вернешься в свой отель и протрезвеешь. Свадьба в два. К тому времени ты должен быть в порядке и вернуться сюда, если Джереми, конечно, всё еще захочет тебя видеть. Кевин немного бледнеет. Жан спрашивает: — Ты понимаешь? Он дожидается кивка от Кевина, а затем трет переносицу — Хорошо, — говорит Жан. — Оставайся здесь, я вызову тебе такси. Внутри дома все так, будто ничего не произошло. Дальше в холле играет музыка, которую Жан не узнает. Кэт хихикает. Джереми говорит что-то, что Жан не может расслышать. Дверь комнаты открывается и Лайла выходит, с прической и макияжем, но все еще в своей пижаме. Жан не знает, какое у него выражение лица, но он должно быть выглядит подозрительно, потому что Лайла сужает на него глаза, что напоминает ему о их разбей его сердце и я разобью тебя разговоре. — Все в порядке? — Да, — говорит Жан. — Я просто хочу увидеть своего жениха. Это правильные слова. Лайла улыбается ему, а затем направляется в противоположную сторону, зовя Кэт, пока идет. Кэт выходит через мгновение, визжа и сжимая его бицепс, а затем исчезает за своей девушкой. Жан поворачивается к двери, которую она оставила открытой, и готовится к разговору. Это ранит Джереми, неважно как он это сформулирует. Неважно как мягко он расскажет об этом. Но ложь ранит его сильнее. Жан делает вдох и входит в комнату. — Жан, — говорит Джереми, восторженное удивление скручивает уголки его рта. — Ты знаешь, что видеть невесту до свадьбы — это плохая примета? Он наполовину одет, рубашка наполовину расстегнута, галстук-бабочка на шее. Жан наслаждался его видом, его темные волосы и веснушки, усыпавшие его щеки; широкая улыбка на губах и свет в глазах. Он выглядит настолько безумно счастливым, что Жан не хочет разрушать это, но он также отказывается начинать их брак с огромным секретом между ними. Он делает вдох. Говорит: — Кевин зашел. Он… признался мне в любви. Джереми вздрагивает всем телом. — Оу, — говорит он, отстраняясь. Жан тянется к нему, но Джереми ускользает, так же легко, как он уклоняется и маневрирует на корте. — Это… эм. Джереми отводит взгляд, а потом возвращает его обратно, потирая пустое место на своем левом пальце, где последние несколько лет было его помолочное кольцо. — Он… все еще там? Жан знает, что это будет воспринято неправильно, так же как он знает, почему Джереми не спросил, любит ли его Жан в ответ. Он все равно заставляет себя кивнуть. — Да, — говорит он, — но… Джереми не позволяет ему закончить. Он отворачивается, поднося руку к своему лицу, так что Жан не может видеть, как рушится его выражение лица. Это не редкость, но с годами Джереми стал лучше позволять Жану видеть свою боль. Он стал лучше просить о помощи, позволяя себе разрушаться у Жана в руках. То, что он сейчас прячется, ощущается как пощечина. — Хорошо, — говорит Джереми и Жан может сказать, по хрипоте в его голосе, что он старается не плакать. — Хорошо. Мы должны… мы должны сказать остальным остаться дома? Я не думаю, что Реманн уже вышел из дома. И кейтеринг… они… они не должны быть здесь допоздна. Я думаю. Может, мы все еще можем отменить? И… — Джереми, — прерывает Жан и ловит Джереми за плечо, поворачивая его к себе. Когда Джереми не смотрит на него, он берет его за подбородок и осторожно наклоняет лицо вверх. — Мое сердце. Успокойся. Зачем нам делать что-то из этого? Джереми моргает ему, и когда он делает это, его большие карие глаза мокрые. — Разве… разве ты не отменяешь свадьбу? Все внутри Жана замерло. Ему не нравится этот подтекст. Ему совсем не нравится этот подтекст. — Отменять… нет, — говорит он, болезненно, отчаянно. Он ослабляет хватку на лице Джереми, чтобы вместо этого схватить его за руку, и осторожно тянет к кровати. Это его вина. Во всех их разговорах о Гнезде прослеживалась одна тема. Жан никогда не хотел обсуждать Кевина за пределами основных вещей и Джереми никогда не хотел подталкивать Жана к большему, чем тот мог дать. Кевин был прошлым Жана. Кроме экси, ему нет места в будущем Жана. Но теперь он видит, что такой подход был ошибкой. Джереми знал, что у них с Кевином есть история, и хотя Жан сказал ему, что он перестал любить Кевина задолго до того, как он пришел в УЮК, и что ничего не произошло и никогда не произойдет, он также знал об истории Джереми и о том, как это может выглядеть для него. Жан сидит на краю матраса; Джереми садится на его бедро. Единственная слеза скатывается по щеке Джереми, и Жан ненавидит себя за то, что заставил его плакать. За то, что заставил Джереми плакать сегодня, из всех дней. Он протягивает руку и смахивает слезу большим пальцем, нежно обнимая лицо Джереми. — Я сказал тебе, что буду выбирать тебя каждый раз, — говорит Жан. — И я имел это в виду. Над воронами. Над всеми. Ты солнце в моем небе. Свет моей жизни. Я бы не мечтал отменить эту свадьбу, точно так же, как я не могу мечтать о жизни без тебя. — То, что делает Кевин, не зависит от меня, но мои действия — да. И я хотел быть тем, кто расскажет тебе, что случилось. Я хотел быть тем, кто скажет тебе, что я отказал ему, что я сказал ему идти домой. Я хочу, чтобы наш брак начался правильно, без секретов между нами. Я не боюсь ничего больше, чем причинить тебе боль. Джереми издает нежный звук. Жан продолжает: — Но я мог бы преподнести разговор лучше, так что мне жаль. Джереми вытирает лицо рукавом. Его глаза, нос: — Я просто… не понимаю. Почему сегодня? Почему сейчас? Почему…? Жан вздыхает. — Я спросил то же самое. — Он расчесывает волосы Джереми со лба, чувствует, как его сердце разрывается из-за красноты вокруг его глаз. — И у него не было ответа. Это заставляет меня думать… Я не думаю, что он на самом деле любил меня, так же как я не любил его. И я не думаю, что он пытался причинить тебе боль. — Я думаю… я думаю, что наш брак знаменует перемены для него. Он никогда не сталкивался со своим прошлым или тем, что он сделал, чтобы выжить. Он только избегал этого. Он только держался за то, что знал, и пытался восстановить это. И после того, как он потерпел неудачу... Теперь он ничего не знает. Рико мертв. Я выхожу замуж. И он… Жан трясет головой, неспособный найти слова. Мы все умираем, Джонни, однажды сказал ему Зейн. Мы все, кроме тебя. Когда ты единственный, кто собирается нанести первый удар. И это была правда. Жан был самым низким номером в идеальном корте, самым слабым вороном, самым маленьким, самым плохим. Он должен был умереть первым. Но он не умер. И теперь он… тот, кто выходит победителем. Он счастлив, он здоров. Он выходит замуж на любовь всей своей жизни и исцеляется. Жану было интересно, завидовал ли Кевин ему так же, как другие. Интересно, сможет ли он когда-нибудь быть свободным и расправить крылья, как научился этому Жан. Он надеялся, что да. Он не был уверен, что тот сможет. Мы то, что они сделали с нами, сказал ему Кевин. Ты всегда знал, кто я. Джереми делает вздох. Жан может почувствовать тремор, но прежде чем он сможет придумать и попытаться это исправить, Джереми кивает: — Хорошо, — говорит он и обрамляет лицо Жана ладонями, потирая большими пальцами скулы; слева, где раньше был номер три. — Ты в порядке? Жан… раздражен, больше, чем обычно. И… грустно, за Кевина. Он знает, каково чувствовать себя брошенным. Быть одному в мире, где ничего не знакомо, где тебе нет места. Но в целом, — Да, — говорит Жан. — А ты? Джереми открывает рот; Жан говорит: — Честно. — Мне немного стыдно, — Джереми говорит ему. — За чрезмерную реакцию. Но также да. Он… Кевин в порядке? Жан обдумывает это: — Не уверен. Джереми серьезно кивает, — И он все еще там, ты сказал? — Да, — говорит Жан и затем морщится. — Я сказал ему подождать снаружи, что я вызову такси и скажу тебе… и спрошу, хочешь ли ты все еще видеть его на церемонии позже. Новость о такси заставляет Джереми нахмуриться, но, похоже, он сам складывает все части головоломки, потому что через мгновение его лицо снова становится серьезным. — Я должен поговорить с ним, — говорит он и слезает с колен Жана. — Ты в порядке, если он придет позже? Жан пожимает плечами — Он твой друг, не мой. Джереми нежно улыбается: — Тогда я скажу ему прийти, — говорит он и ждет возражение. Когда его не появляется, он кивает и наклоняется для поцелуя. — Я люблю тебя, — нежно говорит Джереми. — Я не могу дождаться, чтобы выйти за тебя замуж. Жан один раз сжимает его руку в ответ и смотрит, как Джереми уходит. Выйти замуж. За него. Как сюрреалистично.