Дармовых завтраков не бывает

Когда Торфинн впервые приплыл на Уэльс, тот показался ему странным. Он планировал задержаться на полуострове всего на несколько дней, чтобы разведать обстановку, пока Лейф обменивает остатки товара в Англии – чтобы уже закончить с делами и со свежими силами заехать на обратном пути порешать торговые договоренности с герцогом – так, потому что от Британии он уже уставал: последние полгода он помогал Лейфу превращать на ее территории привезенное с родины барахло в вяленые фрукты, ткани и в конце концов золото, и последние дни перед отплытием Лейф решил позволить ему погулять по Уэльсу. Он дал ему сверх заработанного денег на несколько ночей в гостинице, вдоволь еды с питьем и при правильном распределении бюджета – даже на женское общество, и оставив его на границе с торговой грамотой, отплыл в тот же день на обратный конец острова по делам. Корабельная дорога занимала всего день пути, так что разделение обещало не принести особенных хлопот, особенно учитывая, что оно вполне соответствовало намеченному маршруту, но к вечеру разразился шторм. Торфинн не сомневался, что опытный моряк Лейф, у которого за плечами было примерно три торфинновых жизни лет в море, добрался без происшествий. И что спустя двенадцать дней море будет спокойно, и он подберет Торфинна в соответствии с договоренностями вплоть до части суток и они вместе пойдут на разговор с герцогом, после чего наконец смогут отправиться восвояси. Но Уэльс казался ему странным. Вернее – он был странным, Торфинн чувствовал, и тревожное ощущение не давало ему расслабиться до конца. Еще на входе в город чувствовалась какая-то тяжесть в воздухе. И чем ближе к центру подходил Торфинн, тем тревожнее была атмосфера. Жители казались непривычно для Торфинна зашуганными, и даже для пасмурной, дождливой недели на улицах их было особенно мало. В таверне сидела пара грустных пьяниц и никто в принципе особо не шел на разговор. Привет-привет, пока-пока и какие-то дежурные оговорки. Будто даже никакого интереса к новоприбывшему гостю ни у кого не было – его наоборот как стеснялись. Когда он плутал в поисках гостевого дома в первый день, усталого вида булочник окликнул его, спросил, чего тот ищет, и узнав, что тот ищет место для ночлега, вздохнул и как-то сочувственно помотал головой: тебе тут делать нечего, парень. Указал на нужную улицу и удалился. В гостинице его встретила немолодая хозяйка с разбитым в зелень опухшим лицом, и в ответ на его шокированный взгляд, просто раздраженно проводила его рукой в номер. Мол, если нужно объяснение, ищи его в другом месте, и без тебя проблем хватает. А на следующий день на прогулке он встретил молодую сапожницу с отрезанным носом – и едва она заметила его взгляд, скрылась меж торговых лавок. Что-то в городе определенно было не так – ясно становилось сразу. Дома терпимости в нем в принципе не было, женщин на улице он видел мало. Да и те, которых видел, были старыми, изуродованными или все вместе. На контакт жители более-менее охотно стали идти только на пятый день его одиноких прогулок по размытой дождем улице и вечерних визитов в таверну. Когда Торфинн спокойно пил разбавленное вино с пирогом, к нему наконец подсел хозяин, ставя перед ним еще один кусок на тарелке. – Да-а. Ты, наверное, заметил, какая у нас атмосфера, – соскучившийся по людскому обществу, Торфинн сразу запил то, что было во рту, и отставил пирог в сторону. – Сложно не заметить. Будто мор прошелся, – хозяин поставил локоть на стол и опер о ладонь руку. – И не говори… – Торфинн. – …Торфинн. Знаешь, зря ты сюда приехал. Ты наверное не из здешних мест, раз решил, что здесь есть что ловить, – Торфинн потянулся на стуле. – Вы правы. Я приехал сюда по делам, но даже не подозревал, как они здесь обстоят. Я прибыл с торговым судном. Хотел провести переговоры о том, чтобы возить отсюда на родину ткани… – Это ты хорошо придумал, – замолк мужчина. – Потому что нам они не нужны. – А женщинам? – И женщин у нас нет, – Торфинн нахмурился, – Только старухи и калеки. И все, что может это скрыть, мы не можем позволить себе иметь… – вдруг на плечо хозяина легла чья-то рука и он замолк. – Потому что женщины у нас пропадают, – закончил мужчина за хозяином. Тот посмотрел на него как-то напряженно, потом выдохнул и встал из-за стола. – Работать я пойду, – а мужчина подсел к Торфинну. Вид у этого мужчины был куда более воодушевленный, чем у остальных, кого Торфинну приходилось за последние дни наблюдать. Он был опрятно одет, чем-то приятно пах, а на его лице красовалась ухоженная короткая бородка. По его расслабленному виду было понятно, что он далек от мещанского труда, и Торфинн подумал, что из-за этого мужчина тоже выглядит по сравнению с местными почти как иностранец. Наверное, ему приходилось много работать на расстоянии от этого места, почему оно и не успело наложить на него свой отпечаток, и Торфинн предположил, что он, наверное, какой-нибудь чиновник или гувернер. Он придвинул к мужчине подаренную тарелку с пирогом и представился. Мужчина загадочно улыбнулся, подал официанту знак принести и ему кружку, и произнес: – Аскеладд, – и в завязавшейся беседе объяснил ему, что едва в городе объявляется красивая девушка, она в ту же неделю пропадает, и ни слуха, ни следа, ни вестей от нее не остается возможным найти. Отчего местные своим женщинам уродуют лица, одежду и как могут прячут их дома. Кружка за кружкой, разговор тянулся до ночи, пока новый знакомый наконец не предложил переночевать у него. Мол, эти постные рожи и его самого уже достали, и в обществе нормального человека ему было бы приятно провести хотя бы пару дней перед следующим отъездом. Мужчина был старше Торфинна раза в два, и обычное напряжение, сопряженное с сопротивлением перед старшими, так и норовящими его учить и переучить, взяло бы над ним верх, но ему показалось, что спустя четыре дня он впервые встретил нормального человека, тем более разговор пошел, так что в хмельном расслаблении, он благодарно согласился, и на запряженной карете он прямо от таверны доехал с мужчиной до замка, только у самого подъезда запоздало осознав, что мужчина не так прост, как ему показалось на первый взгляд. Тот весь вечер отнекивался от вопросов пьяного Торфинна о его должности, и уложил его в обитую тяжелой тканью роскошную комнату с огромной кроватью и палантином. Утром рядом с ней лежал чистый сменный костюм, в который Торфинн переоделся, и за завтраком мужчина признался, что он и есть местный граф Каст. Торфинну сразу стало неловко за свою несдержанность и неосторожность, но мужчина только посмеялся и сказал, что в этом городе ему за радость было пообщаться со свежей кровью. Он признался, что застой и тухлая аура Уэльса его утомляют, и что он хотел бы, чтобы Торфинн погостил у него еще несколько дней – столько, сколько ему понадобится до отъезда, и разбавил его скуку историями о своей родине, путешествиях и пребывании в этом странном, давно примелькавшемся ему городе. Называть он разрешил себя продолжить Аскеладдом, объяснив, что не хочет, чтобы тот, с кем они вместе пили, фамильярничал с ним. Торфинн провел с ним в беседах еще два дня, и на третий Аскеладд наконец сделался напряженным. За завтраком он будто прятал беспокойство за шутками, в обед он еле поддерживал беседу, и наконец за ужином Торфинн спросил. – Аскеладд, мне начинает казаться, что я стал тебе в тягость. Ты хочешь, чтобы я отбыл? – на что Аскеладд ожил и резко запротестовал. – Нет, совсем нет… что ты. Просто мне нужно отлучиться из замка на три дня. А через четыре тебя здесь уже не будет. И меня это тяготит, – Торфинн аж умильнулся. – Мне приятно знать, что ты питаешь ко мне такое расположение. Но увы, дела могут распоряжаться нами не всегда так, как мы сами того хотим, – Аскеладд хмыкнул. – То правда… – Помолчал, и наконец выдал. – Знаешь, Торфинн, я хотел бы, чтобы эти три дня ты пожил здесь, – Торфинн удивился. Слуг в здании было мало, а убран он был роскошно. Небезопасно оставлять такое богатство незнакомцу на попечение, и хотя Аскеладд его и сам расположил, столь безрассудный порыв вызвал в Торфинне непреодолимое желание запротестовать. – Я не могу. Слишком большую честь ты мне оказываешь, зная меня всего-ничего дней. Ты должен быть более осмотрителен, и в пустом замке один я еще три дня провести не хочу, – на что Аскеладд сделал хитрое лицо и прервал парня. – Не желаю слышать. А чтобы тебе не было скучно, – заговорчески ухмыльнулся он, – я оставлю тебе это, – сказал он и вытянул из-под пиджака связку ключей, – а как я вернусь, покажу тебе на дорогу то, что ты никогда не забудешь, – и подмигнул. Торфинн рассмеялся и согласился, и они распили в честь спавшего напряжения небольшой бочонок вина из арториевского погреба. И только когда Торфинн уже был обильно пьян, Аскеладд посмотрел на него серьезно, приблизился к его лицу почти вплотную и процедил так, что Торфинн внимательно его выслушал и запомнил: только маленький этот ключ не используй. Иначе жди от меня такого гнева, что не сможешь ты вообразить. А проснулся Торфинн следующим утром только после его отъезда. Утро он начал с роскошного завтрака. Молодой кухарь испек ему пирог из яблок, сварил кашу на молоке – а когда Торфинн спросил, что же ему делать в замке еще три дня, он огляделся, склонился к нему и надоумил: в замке ты будешь три дня, и скажу я тебе три занятия, которые можешь ты опробовать: на востоке от замка есть лес – и если скакать в его глубь, пока солнце не встанет над головой, то наткнешься на сад. В саду этом в закатный час распускается шиповник – бутоны на нем цветут круглый год, но только в этот месяц распускаются – и в каждом из них растет пчела, и только когда открывается цветок на краткий час, пчела несет мед из него в серебряный кувшин посреди этого сада, который по малой капле выделяет цветок до заката, а с наступлением темноты каждая ложится в другой бутон. И когда перестают цветки раскрываться, остаются пчелы еще на год спать в них. А мед этот слаще обычного и лечит любые печали. Скакал Торфинн до полудня к этому саду, и гулял по нему до самого вечера. Был тот сад огражден хрустальным куполом, и дверь его Торфинн отпер серебряным ключом. Ряды шиповника росли в нем до самого верха и оформлены были в лабиринт, а в каждом закоулке была кушетка с серебряной резьбой на ней. В центре его была круглая площадь, посередине которой стоял серебряный кувшин. Вокруг лежали на османский манер паласы и подушки – и на них Торфинн встретил вечер. Он задремал и проснулся только от мягкого жужжания под ухом и оранжевого заката на лице. И увидел, как сотни маленьких пушистых пчел летают по саду от самого его потолка, зависают над кувшином – и падает в него крошечная, водянистая капля. И пахнет сладко-сладко, слаще всех ягод вместе взятых, которые Торфинну довелось пробовать. И едва солнце начало таять, пчелы методично разлетелись по цветкам и в минуты в саду стало тихо и темно. Он подошел к кувшину, опустил туда палец – и от него потянулась ниточка меда. Торфинн поймал ее языком – и сразу стало тепло и спокойно. Он улыбнулся, закрыл глаза и проспал до первых солнечных лучей. На западе от замка – учил его кухарь – если скакать от сада до полудня, есть пруд. На берегу его стоит позолоченная лодка – и если заплыть на ней на середину его и поднять над собой нож, то рыба сама прыгнет на него, распорет себе брюхо и упадет в лодку. И если ты съешь ее мясо, будет тебе сопутствовать удача, и никакой зверь тебя на охоте не возьмет. А если ее золотистую икру раздавить и растереть по телу, то исцелит она любые шрамы. Позавтракал Торфинн походной пищей и скакал до полудня к пруду. Отпер он золотистую калитку к пристани золотым ключом и сел на лодку – догреб до центра реки, поднял к небу нож – и из синей воды вылетела рыбина – и пролетела брюхом по его лезвию, а после упала в лодку. Торфинн удивился, поднял рыбину и стал вертеть ее в руках – мясистая и красивая, она блестела золотом с чешуи, а выглядывающие из брюха икринки заманчиво рассеивали свет. Он выплыл на берег и наткнулся на роскошное, сложенное из фигурного камня костровище в форме открытой рыбьей пасти. Рядом стояли резные деревянные стулья. А вдали находился в таком же стиле навес типа беседки – в нем Торфинн нашел шампуры. Он там же почистил и приготовил рыбу, после чего съел ее нежное ароматное мясо. После он раздавил икринку в ладони – и сперва не произошло ничего, потом по ней медленно разлился жар, и раскрыв ее, Торфинн заметил, как размягчилась мозоль. Солнце склонялось к вечеру, и как бы красиво ни было у графского пруда и в графском саду, а покоя Торфинн не знал. Третий день кухарь велел ему провести в банях вблизи поместья. И ни за что – тихо наказал он ему – не проводи его в нем. Ничего интересного – сказал он – ты тут не найдешь. А Торфинн вспомнил маленький невзрачный ключ с ключной связки – и промолчал. И не забыл о нем ни в пути, скача вместе солнцем к чудесному саду и пруду, ни угощаясь сладким медом и нежным рыбьим мясом. И не в силах побороть любопытство, в сторону города он поскакал в тот же вечер, попарился в бане и глубокой ночью вернулся в замок. Тихо пробравшись на кухню, он сам перекусил остатками с служьей трапезы и лег. Наутро в столовой его встретил роскошный завтрак из каши и бутербродов с мясом. Вынося блюда, кухарь глянул на него с сочувствием, но диалога уже не поддержал. И уже не в силах сдержать нетерпение, позавтракав, Торфинн вышел из-за стола и сразу направился изучать замок. Комнат в замке было много – и ключная связка была под стать тяжелой. Торфинн обошел десять гостевых спален, пробрался в служье крыло и просмотрел там все комнаты, прошел несколько кладовых, складов и рабочих кабинетов. Он видел богатые убранства, резную мебель и тяжелые, отливающие богатством шелковые обои. От взгляда на все это великолепие Торфинна брал шок от мысли о том, насколько богат может быть его владелец. И все же большую часть его мыслей занимал только маленький затертый ключ, который не подходил ни к одной двери – даже с учетом того, что примерять он его пытался даже к скважинам шкафов. Смирившись с собственным бессилием, Торфинн наконец вышел из последней кладовой в коридор. За окнами уже было темно – и как бы усерден он ни был, продолжать поиски больше не было смысла – в темноте он ничего не найдет, а если найдет, то уже и не сможет разглядеть, что же там есть. С усталым видом он пошагал в сторону выделенной спальни – и вдруг запнулся. И упал, зацепившись за ковер. Открывший его взору люк в полу. С маленькой замочной скважиной на его краю. У Торфинна сердце аж в висках застучало – наконец-то. Он готов был сдаться, но судьба сделала ему подарок – и отказаться от него Торфинн не смог. Что темнота, что разрешение хозяина перестали казаться ему хоть сколько-нибудь значимыми препятствиями – Аскеладд ничего не узнает – Торфинн одним глазком глянет и закроет дверь. Луна приоткроет ему завесу тайны, заменяя своим солнечный свет. Торфинн на вский случай вслушался в темноту – слышно вокруг не было никого. И он вставил ключ в люк и дважды повернул. Дверь как отщелкнулась – и Торфинн наконец ее поднял. Из люка, который в темноте еще худо-бедно различался, на него смотрела еще более густая чернота. И Торфинн хотел бы остановиться, но темнота захватила все его мысли и он полез по дощатым ступеням вниз. Ощупывая место, скрывающееся примерно метрах в двух с половиной под полом, он идентифицировал коридор – и пошел вперед. На ощупь продвинувшись до поворота, он вдруг замер – за поворотом была дверь. И из-под нее валил тусклый свет. На ощупь Торфинн нашел еще одну скважину – и в нее снова подошел тот же ключ. И когда отщелкнула и она, мягкий свет наконец осветил комнату. На стенах ее были свечи, на полу паласы, а вдоль стен стояли изящные клетки. В которых Торфинн различил сотни бесконечных женских силуэтов. Он впал в ступор, глядя на них в полумраке, и обомлел. Пахло в комнате – телом. И едва он открыл дверь, сразу это ощутил. Пахло не потом, не кожей, а чистым и ярким тягучим мускусом, которым всегда едва уловимо пах Аскеладд. И Торфинн сразу все понял. Несмело заходя за порог и осматривая шкаф у стены, стол, тумбы, кушетки. И алтарь, накрытый черной тканью, отчего приобретающий еще более пошлый вид. Вдруг случилось то, о чем Торфинн не хотел думать больше всего – сперва ему было все равно, а теперь – просто мерзко – по полу над ним, он уверен, заслышались осторожные шаги. Его взгляд пал на платенный шкаф – и он мигом туда нырнул, закрывая двери и примеряясь дерганно и торопливо в нем среди одежды. Торфинн услышал, как дверь скрипнула, и сжался. Сердце нервно застучало и он попытался выровнять дыхание. Поднял подбородок вверх, уперся затылком в стенку шкафа – ткань какой-то вещи падала на глаза, щекоткой неприятно раздражая кожу. Наконец, шкаф скрипнул и в секунду на шее Торфинна оказалась рука, крепко удерживающая его прижатым к стенке, он аж проглотил вздох на середине. Снаружи на него смотрело открытое, как умиленное, лицо Аскеладда. Он опустился к нему ближе, и бородка колко скользнула по шее, потом языком провел по его губам. Рукой мягко, но настойчиво, вжал его глубже в шкаф, и Торфинн открыл рот, позволяя языку скользнуть внутрь. От напряжения в теле он почти оцепенел, рубашка Аскеладда, почти скользящая по груди Торфинна, будто налила конечности металлом – они потяжелели, помогая Торфинну вдавиться в фанеру, закрываясь от мужчины ровно в той степени, которая могла быть со стороны не так очевидна. Торфинна захватило ощущение тугого узла на макушке, натягивающего на себя всю его кожу, пока в другую сторону его кожу тянет чужой, горячий и липкий язык, будто суля оторвать пластом тот слой Торфинна, в который он успел погрузиться. Наконец Аскеладд отстранился и тяжело дыша обтер губы рукой, убранной с шеи Торфинна. Потом глянул на него хитро и наклонился прямо к его уху. – Если бы ты не ослушался, мм... Не пришлось бы развивать наше знакомство так стремительно, – у Торфинна дыхание сперло, а Аскеладд снова улыбнулся и прижался губами к его ключицам, замирая без движения, руки мягко водружая Торфинну на плечи, ребра – мягко обводя его силуэт по границе. –...не надо, – тихо шепнул он, на что Аскеладд мягко усмехнулся и не ответил. У Торфинна ощутимо взмокла шея сзади, лицо само невольно скривилось, зажимая в губах озвученную всхлипами дрожь. Когда Аскеладд прижался к его ноге твердым пахом, у Торфинна от его одеколона заболела голова, и, едва уловимый, он показался душащим и резким, остальные чувства будто паром заволокло, не оставляя вокруг Торфинна ничего, кроме вязкой мигрени, а внутри его пространства – напряжения, упирающегося в бедро. Когда ухо обожгло поцелуем, он невольно дёрнул что-то рукой – и плащ упал на них, запутывая головы в ткань, и сразу же грохотнуло. Торфинн сразу ощутил усилившуюся тяжесть Аскеладдова тела, упавшего на него, ощутил, как оно напряглось. И почти сразу обмякло. Торфинн поборол страх и шевельнулся, стягивая подол с лица. Справа ткань была придавлена обитым кожей толстым опусом без подписей, сантиметров пятнадцать шириной. А Аскеладд лежал без сознания, по всей видимости удачно остановивший книгу в падении головой. Торфинн дерганно выпутался из хватки мужчины, отползая от шкафа, на ходу же вставая на ноги и переходя на запинающийся бег – к подвальной лестнице, по коридору к выходу из потайного лаза на этаж, к главному входу, к воротам и вдаль без оглядки.