Клубничное варенье

Середина июля. На улице мучительная духота. Находится под обжигающим солнцем осмелиться исключительно мазохист, который даже не удосужился себя намазать солнцезащитным кремом. В такую погоду мечта — очутиться под ледяным напором воды, встать ликом к душу и вкусить плод наслаждения. На детской площадке нету ребятни, ведь бегать под пеклом не вариант, силы быстро пропадают. Народ незаметно появляется лишь тогда, когда яркая звезда не спеша уходит за горизонт и начинает вечереть. Становится не так жарко, свежее. Ну и каким же быть надо безумцем, чтобы в голове поселилась мысль: «а не съездить ли по клубнику в такие дни?». И этой персоной с данной идеей являлся — Николай. И из-за прихоти альбиноса пострадал брюнет, ибо мнение Фёдора не учитывалось и они вдвоём, дружно отправились кормить слепней. ••• Автомобиль кое-как преодолел крутой склон, заехав на гору. Всякая мошка билась о лобовое стекло и оставляла за собой след. Приходилось ехать через густую, длинную траву, которая царапала корпус легковушки. Обладатель тёмных волос тишком бранился от столь плохой дороги. Заглушив машину на склоне, Достоевский позволил себе выдохнуть грудью и ослабить руки на руле, но не отпускать мысль об обратном спуске. Винные зеницы скользнули вправо, а голова инстинктивно повернулась в направление чужого сидения. Бровь вмгновенно выскочила вверх от изумления, когда Николай в ту же секунду скочил с места, выпрыгнул из автомобиля, будто ошпаренный и чуть-ли не начал целовать траву под свои радостные вопли. — Как же дышится хорошо! хихихи — Расправив руки в обе стороны, будто это крылья, гетерохромный весело засмеялся, а глаза инстинктивно закрылись. Фёдор, взирая на это, уверен был, что ещё пятеро секунд и тот перевоплотится в пташку и взлетит. Но этого, поразительно, не произошло. — Я ощущаю себя таким свободным! Взирая на восторг, брюнет начал неспеша выползать из машины. Хлопок дверкой, и Достоевский также ощущает насколько приятно дышится. А ветер ласкает лицо и оголённые части тела. Всюду лес, расцветки такой, которая бывает исключительно в летнюю пору. Листва этим утишая и умиротворяя парней. Спереду поляна с ягодой, ради которой и затеялась поездка. А вверху парят птицы, которым Гоголь всегда старался подражать и которых так любил. Оба парней были легко одеты, Достоевский в обыкновенную чёрную футболку, да шорты аналогичного цвета, а Яновский заметно выделялся на фоне своего попутчика. Красное парео, с принтом светлых цветов в хаотичном порядке, застёгнутое на две верхних пуговицы, такое же можно лицезреть у прохожих на пляже, а шорты с бананами. Просто сказано, но это лучше всего подойдёт. Фёдор располагается сбоку от своего друга, боковым зрением разглядывая его восторг. Николай находился недвижимо, как загипнотизированный глядел в небо, на крылатых, явно восхищаясь, а после очнувшись Васильевич поставил руки в боки, но продолжая любоваться высью. — Федь, хорошо ведь, ну? — Голостито оборвал затишье альбинос, поворачивая маковку в сторону Достоевского, который молчаливо согласился, дёрнув головой в согласии. На лике Яновского господствовала искристая улыбка, а в зрачках мелькали искры. — Да, хорошо... — С несильно приподнятыми краями губ, смуглый вымолвил сдержанно. Бледные кисти прилежно уложены за спиной в замок, с полным безразличием следя за оводами, которые витали в воздухе. — Только вот, слепни тебя съедят не в переносном смысле, а в буквальном, Николай. — Да не съедят! — Беззаботно заявил, в то же время отмахиваясь дланью, как бы от реплики брюнета. Фёдор только незначительно поднимет руки, в знак сдачи, а ланиты тронулись в фирменной, змеиной ухмылке. Вскоре, Достоевский приблизился в багажнику автомобиля, надавливая перстнями на кнопку. Издав характерное звучание, дверца поднялась ввысь. — Банок у нас всего 6. Полулитровые — Изучая содержимое аметистовыми окулярами несколько мгновений, бесстрастно комментировал мужчина, приложив палец к губам. Затихнув на несколько секунд в задумчивости, Фёдор отстранил фалангу и вновь начал вещать. — Каждый собирает по три и едем домой. Это займёт не менее часа, но и не более полутора. — Ишь ты, какой расчётливый — Бесстыже дразнил Гоголь своего попутчика, совершенно не затаивая наглости в тоне голоса, наклонившись он подёргал средним и указательным пальцем. Из ланит альбиноса раздалось хихиканье и тот вновь раздвинул руки в разные направления. — Я здесь, на природе, провёл бы куда больше времени! Брюнет больше не отреагировал на ответ Яновского, лишь вёртко схватил стеклянные банки пальцами, под звук биения друг о друга, а после спокойно подкинул сосуды в воздухе ловко ловя в ладони и протягивает одну из двух банок Коле. Гетерохромный взял стекло обеями руками, а после вальяжно выставляя ногу вдаль — А я больше ягоды соберу — Безусловно детская фраза, но Николай регулярно говорил подобие данных реплик. — Угу, безусловно... — Подступив ближе тонкие, до костей, фаланги Фёдора приблизились к лику собеседника и щёлкнули того по носу. Сразв же, не давая осмыслить ситуацию, с насмешкой продолжали говорить. — Однако, повторюсь, соберём мы по 3 банки, исходя из этого, ягоды у нас будет одинаково. Двое секунд затишья, пока Яновский решал, что ответить. — А я буду быстрее собирать, поэтому соберу 4 банки! — Восторженно разорвал паузу Николай. — Превосходно. Не поспел Достоевский добавить что-либо, как белокурый рванул в поле и начал наклоняться над кустами, срывая ягоду, настроенный по-настоящему собрать больше брюнета. Рубиновые очи взглянули на сею картину, усмехаясь, их обладатель двинулся тоже в поисках клубники. ••• Испарины скатываются по лицу, изначально находясь на лбу, после доходят до подбородка, что если наклониться, то пот падает на землю или же скатывается по шее превращаясь в пятнышко на одёжке. Тело было липким, волосы прилипали к лику, а все конечности влажные. Ярило было в самой сердцевине неба, показывая то, что на данный момент самый жаркий период за весь день. Находится под палящим солнцем дело энергозатратное, более всего, когда занимаешься кропотливым занятием. Фаланги Фёдора собирали ягодку за ягодкой, параллельно тяжело дыша, от духоты на улице, а Николай где-то отбивался от летающих-насекомых. Сбор клубники в такое пекло причинял неприятности, но всё-же набирать банку со сладким плодом это немешало, главное было иметь мотивацию. Так или иначе, а мотивация имелась, возможность съесть двое или трое ягодок, в результате получив заряд энергии на остальные минуты. Брюнет, сидя на корточках рядом с каким-то кустиком, набирал половину второй банки, с чёткой сосредоточенностью на этом деле. Выбирал он исключительно самую красивую и крупную ягодку, не забывая осматривать на наличие порчености в разных местах. Заботливо перекладывая плоды в стекло, благо бы ягода не помялась. Дивную клубничку, которая подходила по всем критериям идеала, Фёдор специально укладывал в незанятую банкой ладонь, ради того, чтобы альбинос мог ею полакомиться через некоторое время. Достоевский поднимается с полусогнутых ног, тяжко выдыхая параллельно с этим. Небольшое головокружение присутствовало от того, что кровь оставалась в нижних местах тела, Феде пришлось постоять пару мгновений в ожидании стабилизирования организма. Однако, в действительность вернуло его совершенно другое. Оглядываясь по сторонам фиолетовыми радужками мужчина смеял предположить, что ему показалось, но нет. — АОАОАОЫАААА, ОНИ МЕНЯ СЖИРАЮТ, СОС, АААА!!! Вопли Николая слышны на всю округу, благодаря его звонкому голосу и чётко поставленной речи, конечно же. Фёдор защурил глаза, а после поднял голову верх, чутка вытягиваясь. Шепча парень посчитал до пяти и принял привычное положение, успокоившись. Достоевский прислушался к звукам, предполагая откуда они исходят, затем ноги, как по команде, двинулись в сторону Коли. Огибая небольшие деревья, кустики с ягодой, ориентируясь на редкие выкрики. Издали виднелся силуэт с болтающийся косичкой, то в одну сторону, то в противоположную. Ещё пару шагов и Фёдор взирает на всю ситуацию вблизи. Гоголь извивается из стороны в сторону, переминаясь с пяток на носки, то вперёд, то и назад. Руки, вместе с этим, отмахивались от чего-то витающего в воздухе в совершенно хаотичном порядке. Достоевский тут же догадался, какая напасть настигла его друга, но всё же позволил чутка поиздеваться над Яновским. — Что приключилось, Николай? — Подняв одну бровь, с наигранным замешательством проговорил брюнет, приблизившись в расстояние метра от собеседника. Лицо мастерски скрывало насмешку, которая так и просилась наружу, но ей было ещё рано. — Слепни задрали!! — Капризно молвили ответ розоватые уста Коли, а руки всё также продолжали героически отбиваться от насекомых. На лице отсутствовала свойственная парню ухмылка, дишь детское недовольство всей ситуации. Банка жертвы слепней находилась в траве, оказалась она там от безысходности Николая, ведь с отбиваться руками с банкой и ягодой естественно было ему неудобно. — Айайай, бедолага. — Больше не утаивая насмешки в своей речи, Фёдор аккуратно, но целенаправленно, наклонился к лицу Гоголя, оказываясь совсем близко к уху того и зашептал, с укором. — А я говорил, что тебя съедят. Секундное молчание между ними создавало напряжение, но брюнет разорвал паузу своим хохотом от того, как покрылся мурашками Николай. Смахнув слепня с чужой руки, мужчина продолжил. — Тебе лучше немного побыть в машине, — Резко замолчав, Достоевский так же резко отстранился от лица Гоголя и своими фиалковыми окулярами проверил октрытые части тела собеседника на наличие следов укусов, а дальше анализируя в голове какую-то информацию, он нахмурился. Через время он хмыкнул и проговорил уравновешенно. — Помириться с мыслью, что из тебя выпили 1050 мили-грамм или 1,05 грамма крови. — Чего?! — — Вот-вот, мирись с этим. — Выдохнув, от духоты на улице. Фёдор бережно взял запястье Коли двумя пальцами, указательным с большим и слегка протянул к себе. Фаланги второго инстинктивно раскрылись, моментально получая в ладошку небольшую горсть ягод. Яркого, алого оттенка, не слишком зрелую, явно каждая клубничка была тщательно отобрана. Разноцветные глаза загорелись от таковых действий брюнета. — Иди-ка, посидишь, отдохнёшь. От слепней отойдёшь. Яновский покрутил ладонью, оглядывая горсть. На губах сразу же вернулась привычная ухмылка, которая в секунду стала широкой улыбкой счастья. — Ойй, как прияятно! Спасибо — Лико словно обрело другой оттенок, что не заметить было - означало иметь слепоту. Вроде как, обыкновенный пустяк, а Николай расцвёл на глазах и казалось целиком запамятовал о том, что он являлся пострадавший нападением всякой мошкары. Вновь прогнав лёгким жестом руки от себя слепней, альбинос напрямую с ладони принялся отведывать плоды с кустов. По радостной мордашке другого овтета и не возникало, парень был доволен. Но единственное образовывался вопрос, что больше принесло удовольствие Яновскому: вкусная клубника или то, что Фёдор намеренно выбирал ягоду для него? Всё же, наверняка был второй вариант. В то время, пока Николай употреблял, брюнет склонился и протянул тощую руку к стеклянной банке находящейся в траве, которую халатно оставил обладатель гетерохромии. Схватив сосуд наполненный на две третьих, Фёдор приметил, что набирал содержимое его напарник оперативно, да и особо незрелой клубники зеницы не заметили, пока-что. — Ты в самом деле собрал чуть больше меня, похвально. — С некой задумчивостью молвил Достоевский, по-видимому выискивая подвох в столь хорошей сборке ягодки. Он ловким движением пересыпал содержимое из одной банки в другую. Благодаря таким действиям одна полулитровка была полностью наполнена. Пурпурные очи скользнули по фигуре стоящей спереди, а после уста черноволосого проговорили спокойно. — Тобой сейчас три слепня лакомятся. Николай, даже не оглянув тело, банально отряхнул все оголённые участки, сгоняя этим способом насекомых. Сделав скрёстный шаг, Фёдор двинулся к автомобилю, отлично осознавая то, что его друг зашагает за ним следом моментально, ведь не смотря на противоречие Яновского всему, тот не мог ослушаться брюнета. Так уж сформирован Коля. С шуршащей травой под ногами травой юноши направились к машине. Достоевский шагад спереди, а Гоголь плёлся сзади. — Как к тебе мошкара не липнет, а, Федь? — Послышался звонкий голос со спины, с несколько невнятной речью, ибо на ходу альбинос поедал ягоду с ладони. Послышался хитрый смешок, означающий, что ответ точно не будет: «я не знаю». — А я крестик ношу, вот и не трогают. — Голова с волосами, как крыло ворона, повернулась через плечо, показывая хитрый прищур на лике. — Ещё скажи, что тебя сам Бог охраняет. — А если скажу? На таковой вопрос лишь недовольно фыркнули, что можно принять как ответ, ибо слов после не последовало. Наступило молчание на промежуток, пока двое мужчин шагали через довольно высокую траву, огибая кусты. Фёдор принялся замедляться, когда оказался вблизи от автомобиля, эдаким, Николай поступил идентично. Окончательно остановившись, альбиноса пропустили вперёд к двери машины, намекая, что Достоевский в данной ситуации не окажется джентельменом, который аккуратно распахнёт дверцу перед ним и пригласит в машину элегантном жестом ручонки. Нет, обе ладони Фёдора заняты и сейчас Николаю придётся самому себе открывать дверь. Обладатель белых волос мгновенно понял таковой пропуск вперёд, из-за немалых годов дружбы образовалась немая связь как-никак, вошёл в положение своего приятеля и не стал жаловаться. Фаланги исполнительно потянулись к ручке, без колебаний следующим действием персты обхватили её и потянули на себя с небольшим усилием, частично отворяя дверь, не до конца. Прямо-таки прыгнув в небольшой проход, на кожаном кресле разместился Гоголь. Раздвигая оголённые колени, немного сгоревшие от обжигающего солнца, из малиновых уст вырвался вздох, то ли расслабления, то ли от тяжести жары, витающей в воздухе. Разные зеницы заторможенно повернулись в сторону брюнета, несходительно смотря на него. Приметив, какое место глядел мужчина, находящийся вне машины, Николай изумлённо вскинул левую бровь. — Чё зыришь глаза пузыришь? — Инстинктивно махнув рукой в направлении выхода, в намерении не пустить слепней и в автомобиль. Голова с косичкой дёрнулась назад, укладываясь на головку сидения. Хамский тон слышался, тем не менее озорство почти перекрывало таковую интонацию. Молчание. Ожидание затянулось в пять мгновений, и, не выдержав нулевой реакции Николай хлопнул в ладоши двойку раз. Дёрнувшись, Фёдор спустился, из собственных головных рассуждений, на землю. Винные очи через время неохотно оторвались от любования незакрытых коленей, которые так и манили своим обладанием багрянного оттенка. — Чего мои колени рассматриваешь? — Вопрос повторился, но менее грубо, а бровь вернулась на положенное ей место, а не находилась на лбу, в вопросительном жесте. Тело Яновского буквально расплылось по сидению, наслаждаясь данным комфортным положением, пока его слегка не сдвинули. — Сгорели, я же велел тебе их намазать солнцезащитным кремом. — С упрёком изрёк Достоевский, безусловно негодуя от беспечности своего друга. Каждый раз давал напоминанип об этом, но толку было ноль. Тело мужчины потянулось в небольшой промежуток между дверью машины и тот наполовину оказался внутри, вынуждая Николая подвинуться на другое сидение. — Ты ведь знаешь, что быстро сгораешь на солнце. Повернувшись спиной к гетерохромному, мужчина не дал тому продолжить дискуссию и принялся бережно перстнями подвигать банки друг к другу, с намерением уместить ещё одну по соседству с ними. Звуки биения стекла друг о друга отдавалось в голове, словно гудение билось о стенки черепа, отскакивая туда-сюда. Окончив свом манипуляции, банки находились вполне компактно рядом между собой, особенно, что хорошо от такой плотности, так это то, что они не занимали всю площадь кармана сидения. Фёдор осмотрел проделанную им работу, глаза соцерзали все мельчайшие зазоры между стеклом, частично подкинув их всплошную. Достоевский ухмыльнулся и кивнул самому себе, как будто подтверждал, что он закончил эдакое дело. Зайдя в машину всем оставшимся телом, брюнет хлопнул дверцой и присел на кожаное сидение, поодаль от Николая. Хотел было Фёдор вновь уйти в раздумья, но его поток мыслей прервал выдавленный кашель в кулак, который часто делает учитель на уроке, когда желает привлечь внимание какого-нибудь единичного ученика. Тёмная макушка обернулась на такой призыв внимания, а аметистовые очи с недоумением глядели на гетерохромного. — А я не люблю мазаться кремом. — Решительно продолжив дискуссиию, Николай отчеканил такую короткую речь чётко и победоносно, а далее высокомерно скрестил ручонки на грудной клетке, постукивая фалангами по предплечьевой части руки. Создавалось впечатление, будто Яновский говорил умные вещи, в которых был уверен, а не своё недовольство по поводу крема. — Ты любишь больше мазаться кремом или сметаной, после того, как сгорел? — Риторический вопрос, ответ которого известен был обоим мужчинам. Альтернатива со сметаной, как бы то не было, для Коленьки в разы хуже, нежели вариация с солнцезащитным кремом. Гоголь начал мяться, обдумывая варианты колких ответов, однако ни одного придумать не сумел. Оскал, с приподнятыми кончиками губ едва-ли не до ушей, начал медленно расползаться. Привычная Фёдору ухмылка говорила о своей уверенности в победе. Таковую улыбку никто не мог повторить, это было изюминкой брюнета. — Сиди, отдыхай, я пошёл дальше собирать. — По доброму вымолвил мужчина. Специфическая улыбка медленно превратилась в обыкновенную, но нежную и любимую Николаем. Напоследок, бледные фаланги забрались в белоснежные волосы, почти что сливаясь с ними, и потрепали. Отстраняя кисть руки от макушки альбиноса, Достоевский в момент схватил пустующую банку из кармана, где стояли трое наполненных ягодой. Осталось заполнить остальную половину. Дверь толкнули и незамедлительно выскочили из машины, захлопывая дверцу, чтобы не успеть впустить в автомобиль слепней. Под умиротворяющее шуршание травы, которое приятно образовалось под ногами, Фёдор направился на поляну. ••• Небо окрашивалось в приятно розово-персиковый цвет, с отливом в оранжевое солнце, хотя самого светила не было, лишь его отдающий оттенок. За столь яркими цветеми дальше виднелся сапфировый оттенок, распространяющиеся на всё небо сверху, с мелкой россыпью белых точек, разного размера и не одинаковой яркости. Подобный вечерний закат лицезреть можно исключительно в летние деньки, и то, порой не каждый вечер. Двое разных зениц любовались обворожительной красой разных оттенков, сливающиеся в плавный градиент. Гоголь наблюдал за всей живописью из машины, но если быть конкретнее, то через опущенное окно автомобиля. Правая рука, согнутая в локте, наполовину высунута в проём стекла. Гоголь всецело был расслаблен, виднелось это в незначительных жестах, паралельно наслаждаясь музыкой в машине. Фёдор прибывал в роли водителя, поэтому не мог позволить себе рассредоточиться на дороге и приняться любоваться заворажительным закатом, поэтому исключительно боковым зрением имел право насладиться небом. Кисти крепко держали руль, ловко в поворачивая его, если есть надобность объехать ямку или неровность. Все шесть банок были собраны и находились в карманах сидений, плотно прижатые друг к другу. Николай, к его сожалению, не сумел собрать больше, чем Фёдор, из-за перерыва, когда альбинос скрывался от оводов и просто отдыхал этот небольшой промежуток. Поэтому, оба мужчин собрали по одному литру и полтора, а сейчас ехали домой, в дружелюбной атмосфере. В автомобиле, на текущий момент, включён нагромкую альбом «Универсамка». Может, таковой сборник песен был малым, однако практически все композиции являлись любимыми Достоевского, так и Янковского. Было выбрано это, конечно, через некоторые разногласия, но главное, что выбор был выполнен, так ещё все остались довольны и счастливы. Дорога проходила под невынужденные беседы, ведь предоставлялась возможность не ломать голову над темой, да бы не смутить ею своего собеседника. Ведь в компании любимого человека, который поддержит любой диалог, позволялось раскрепоститься и излить всю душу в разговор, не размышляя. Особенно этой возможностью пользовался Фёдор, как ни странно. Если Николай мог с первым встречным завести тему о кружевных трусах, совершенно не стесняясь углубляться в подробности, то с брюнетом всё куда было сложнее. Второй вечно был интеллектуальныи переговорщиком, который никогда, в любых ситуациях, не выходил за рамки дозволенные обществом. Но с обоих на едине рамки трескались, словно на старой картине, а после ломались, стирая границу приличия. Гоголь был способен рассказывать о самых безумных идеях, из разряда, как устроить террористический акт и не быть пойманным. А Достоевский мог излагать мысли в устную речь сплошником, что всегда доводило темы до абсурда. Поэтому в таковой уютной обстановке, можно было расслабить мозговые извилины и дать волю затронуть риторические темы, нуждающиеся в интеллектуальных решениях. — Я считаю, что огурцы полезнее, нежели помидоры. И я готов к этому диалогу. — Рискованно было начинать такую тему, нуждающиеся в высоком анализа, но Фёдор решил, что он сумеет проанализировать такой вопрос. — С чего такие рассуждения? — Недоумённо спросил альбинос, поворачивая голову в сторону своего друга, полностью вовлечённый в тему, ведь такие серьёзные заявления возбуждали интерес к чужой точке зрения. Гетерохромные глаза сконцентрировали всё внимание на тёмноволосом. — Ну давай. — Секунду набирает воздуха в грудь и голос мягко, умиротворяюще начал изрекать мысли. — Огурцы и помидоры оба содержат клетчатку, это у них одинаково. Оба содержат витамин C и витамин K. У огурцов высокое содержание воды, девяносто пять процентов, тобиж, вполне мог напоить при употреблении. У помидоров содержится ликопин, снижает риск сосудистых заболеваний. Но, в помидорах много органических кислот, они могут спровоцировать чрезмерную выработку желудочного сока, а это не есть хорошо. Мой вердикт: огурцы лучше. — ... — Повисло молчание в автомобиле, если не учитывать музыку на фоне и приглушённый звук мотора. Голова Яновского пыталась переворить услышанную информацию, ибо столько умных мыслей он не ожидал. Рот открылся, но звуки он не произносил. Всё же, голосок проявился с чёткой речью, но немного неуверенной. — Откуда это только у тебя в голове.. — Недавно прочитал статью про огурцы и помидоры, вот и рассказал свои размышления о ней. — Достоевский легкомысленно пожал плечами, после сказанных слов, не отрывая своего внимания от дороги. — Пизд.. — Нецензурную лексику прервало до боли знакомое начало мелодии, которые сразу захватило внимание Коли. «Летние вечера» — «Дайте танк». Песня, которую Яновский любил до невменяемости и мог слушать лишь её часами напролёт, особенно в летнюю пору, ведь душевно наслаждаться мелодими про лето в тёплые вечера. Белоснежные ресницы импульсивно захлопнулись, слипаясь в одно целое и трудно было понять теперь, где ресницы сверху, а где снизу. Уста вытянулись в мягкую улыбку, готовясь начать подпевать. Начались первые строки и кроме этого, слышно спокойное пение Николая, скорее даже, умиротворяющее. Если Яновский мог часами слушать таковую песню, как в первый раз и петь под неё, то Достоевский мог этими же часами наслаждаться голосом альбиноса и даже заснуть из-за него, словно под колыбельную. Так и продолжался путь до квартиры, под разные песни и интеллектуальные темы Достоевского, всё ещё сопровождали анекдоты Николая, которые были сказаны в самые неожиданные моменты. ••• Добравшись до места проживания, брюнет и альбинос занялись самим ненавистным им процессом, после сбора ягоды. Кропотливым, нудным и довольно продолжительным по времени, но очень необходимым. Переработка ягодки. Что имеется ввиду под "переработкой"? У клубники убирают плодоножек, это зелёный хвостик на конце, оставляя только саму ягоду. Кроме того, проверялось, не собрал ли кто-нибудь, точнее Николай, из-за невнимательности и спешки зелёную ягоду, которая целиком бы искожала варенье горьким вкусием. Таковой процесс отнимал примерно час и более времени, но по ощущениям постоянного проходило больше часов, чем показывал таймер. Просиживаясь на стуле в момент переработки и оглядывая рассыпанную кучу ягоды создавалось визуальное впечатление, что клубники не становилось меньше, сколько бы Гоголь вместе с Достоевским не кидали в кастрюлю её переработанную. И всё же, данный неприятный процесс завершился, а это символизировала скорый конец и самую приторную часть. Конкретно сейчас Фёдор взялся за приготовление варенья. Только ради этого был потрачен весь день. Аметистовыми глазами брюнет оглядел и просчитал банки в уме, которые находились горлышком вниз на железных прутьях. Перстни бережно задвинули решётку в предварительно разогретую духовку до 130°. Таковые действия были с целью стерилизовать стеклянный сосуд, одновременно приятным бонусом проверить, нету ли незаметных сколов изнутри. Фёдор одет в мешковатую футболку, которая была в пятнах от случайно упавшей еды, либо пролитой жидкости. Вдобавок, серая майка была сильно помятой, со складками практически на всей ткани. А в нижней части тела шорты, которым по виду было лет шесть, не менее, ибо размер Достоевскому не подходил. Но с намерением не замараться пуще прежнего, поверх мрачной одёжки находился ярко-розовый фартучек с рисунком цветочков. Ко всему и так столь домашнему виду подходили сальные, растрёпанные волосы. Вслед за тем, как Фёдор поставил банки в духовную печь, он в кастрюлю пересыпал ягоду, мельком осматривая, да бы в варенье не попали плодоножки. А то досадно будет в варенье съесть листочек, который непредумышленно оказался там. Брюнет украдкой бросил взгляд на Николая, который излишне хорошо расположился на двух стульях. Спина Яновского прижата к деревянной, лакированной спинке первого стула, а одна нога была закинута на вторую, немного согнутые в коленях и покоились они вдвоём на сидушке второго стула. На торсе альбиноса находилась облегающая безрукавка, близко к чёрному оттенку, она же сильно очерчивала выступающий пресс и грудь, вздымающиеся от вдохов. А от бёдер, которые сильно выделялись, до ступней на которых штанины болтались, одеты штанишки в чёрно-белую полоску. Фаланги Гоголя быстро передвигались по приставке находящиеся в ладонях с полной концентрации на видео-игре, втихомолку бормоча устами брань и о то, как надо было действовать. Обладателю аметистовых глаз в радость, что его не дёргают по любому поводу, когда он занимался приготовлением варенья. Фёдор немедленно повернулся обратно к плите и ловким движением пальцев открыл сахар, начал засыпать всю пачку сразу в кастрюлю. И вторую, а дальше и третью, до того момента, пока сладостного порошка не было ровно массе клубники. Изнемождённый выдох вырвался из бледных ланит Достоевского, что вынудило на мгновение гетерохромного оторваться от проставки, но в ту же секунду внимание вернулось на экран. Голова с тёмными волосами наклонилась вправо, а затем влево, разминая затёкшую шею. — Теперь ждём примерно час, пока не появится пенка... — Уставший тон голоса прорезался сквозь тишину кухни, привлекая к себе внимание единственного человека в комнате. Яновский встряхнулся, мигом отложив предмет из рук в сторону. — В смысле час?? — Интонация неожиданно подскочила и сменилась удивлением, параллельно с тем, белые ресницы хлопали в недоумении, а глаза быстро метнулись в сторону окна, проверяя, что уже стемнело, затем метнулись в сторону Фёдора, словно уточняя на счёт времени. — В самом прямом, Николай. — Спокойно глаголет брюнет, никоим образом не удивлённый шокированным ликом Гоголя, ибо был приготовленный к таковой реакции. Всё-таки, обладателю косы сидеть на стуле ровно не удавалось никогда, а тут понадобится провести час в ожидании. В некой степени, Достоевский малость пожалел на подсознательном уровене о сказанном им. Альбинос издал продолжительный звук негодования, ставя локоть на стол, а на ладонь лёг подбородок. Небольшая морщинка ввиде хмурости образовалась на лбу Николая. Как бы тот не показывал своё недовольство — ничего это не могло поменять, даже часы не сжалились и не поторопились, чего наверняка желал обладатель разных глаз, которые тоскливо взирали на кухонный таймер. Наблюдая за представлением Николая, как он недоволен, Фёдор параллельно был в раздумьях о том, чем бы занять альбиноса на ближайший час, а то и на два, да бы тот не закатывал истерику и в особенности не отвлекал Достоевского от не сделанных домашних дел. — Хочешь я тебе кухню на телевизоре включу? — Манящим тоном голоса начал с козырей брюнет, ставя левую руку в бок и вскидывая одну бровь. Какая идея может оказаться превосходнее, чем занять Гоголя просмотром сериала, который заберёт всю его концентрацию на себя, даже лучше видео-игры? Голову с тёмными волосами посещали идеи, но эта являлась самой легко выполнимой. В гетерохромных зенках возникла искра, которая в момент пропала, но на замену ей пришла вовлеченность, всё в тех же глазах. — Давай! — Оперевшись ладонями о свои же колени, с таковыми словами, Гоголь поднялся с твёрдой поверхности стула, в начале немного пошатнувшись, затем незначительно подпрыгивая направился в соседнюю комнату, точнее, в гостиную, где и находился телевизор. Фёдор, мысленно радуясь, что займёт делом своего друга на ближайший час, последовал аналогичным путём до гостиной. Войдя в комнату, винные очи засекли, как Яновский устроился на диване с мягкой, серой обивкой, уложив свою белёсую макушку на одну из декоративных подушек, которая ближе всего располагалась к голове альбиноса. Рука Васильевича вытянулась, держа в фалангах пульт и протягивая его обладателю тёмных волос. Пусть брюнет и прилагал усилия объяснить Васильевичу, как самостоятельно включить какой-либо сериал, без чужой помощи, тот специально не вникал в тему или нарочно не запоминал последовательность действий. Поэтому приходилось вновь распоряжаться пультом Фёдору. Чужие перстни лихо перехватили пульт от телевизора, надавливая на клавишу с характерным звуком, плазменный экран в момент засветился и Достоевский, манипулируя кнопками, в довольно быстром темпе, даже движения не различишь. Он включил последнюю серию, на которой остановился его друг. Прибавив громкости, пульт был возращён на край дивана. — Ну чтож, смотри, а я пошёл, а то ягода сгорит. — В своём обыкновенном тоне, умиротворёном и слегка спокойном, произнёс эти слова Фёдор. Ноги двинулись в сторону выхода и почти уйдя на кухню, в последний миг аметистовые глаза оглянулись через плечо посмотрев на расслабленное тело Николая, на лице инстинктивно вырисовывалась улыбка с нежностью, совершенно не схожая с смеющийся оскалом. — Спасибо... — Тихое бормотание не особо было уловимо, ведь голоса из сериала перебивали. Но уши, за которые были заправлены тёмные локоны, услышали это и улыбка на лике преобразовалась в более искреннию мягкость. Достоевский возвратился на кухню. После возращения в комнату, он поставил стул около плиты и, предварительно перемешав ягоду в кастрюле, уселся на него. Теперь оставалось только одно — ждать. ••• Обязанности по ролям, как оказалось, были распределены очень грамотно. Гоголь примерно через десять минут с момента, когда на кухню воротился черныш, заснул сладким сном под голоса актёров, которые доносились из динамиков, словно колыбельной для мужчины и весь час для него прошёл незаметно. Проснулся тот тоже крайне удачно. С просони, Николай испугался, не ясно чего, и побежал на кухню к Фёдору. А Фёдор, по виду, как измученная домохозяйка с ребёнком, уже накладывал варенье в блюдца. Исходя из этого, Яновский счастливчик, ведь проснулся уже с готовым вареньем, которое накладывал его наилучший друг. Сейчас они оба сидели за столом, друг на против друга, молча наслаждаясь вареньем. Брюнет был глубоко в своём сознании и думал о том, что в какой-то степени, ихние страдания не были за зря, ведь теперь на зиму имелась банка клубничного варенья. Закончил свои размышления, Достоевский из-за голоса Николая, на удивление, спокойного. Мужчина перевёл свои фиалковые очи на человека перед ним, с больно задумчивым видом. — Федь. — — Мм? — — Анекдот: Гена стрежёт Чебурашку. - Чебурашка, тебе уши нужны? - Конечно! - Вот, держи.