Протокол падения

      Слово «дерьмо» отдавалось в висках Феликса глухим, скулящим эхом, идеально гармонируя с мерзким ноябрьским дождём, хлеставшим в единственное окно его малометражной квартиры. Капли с разбегу бились о стекло, расплываясь в уродливые влажные звёзды, словно пытаясь пробить себе путь внутрь, к теплу и свету настольной лампы, который был таким же жалким и невыразительным, как и всё в этой коробке на окраине города.       В руках у него, как раскалённый шлак, лежал источник его нынешнего почти физического недомогания — книга в кричаще-яркой супергеройской обложке. «Эрл: Восход Героя». Золотые тиснёные буквы отсвечивали ядовито-жёлтым, слепя глаза. На обложке застыл в эффектной позе тот самый Эрл — ухмыляющийся атлет с идеальной укладкой, в обтягивающем синем костюме с алой молнией на груди. Он попирал ногой какую-то тёмную, дымящуюся груду металлолома, которая, по всей видимости, и была поверженным злодеем.       Феликс с отвращением швырнул книгу на заваленный бумагами и чашками из-под чая стол. Она грузно шлёпнулась, перевернулась и замерла, раскрытая на той самой кульминационной сцене, которая и заставила его сдаться.       — Нет, ну это просто уже ни в какие ворота не лезет, — прошипел он себе под нос, с силой откидываясь на спинку стула. Студент за стеной в который раз за вечер начал упражняться на гитаре, играя один и тот же корявый блюз. Феликс мысленно пообещал ему медную смерть через кипятильник, но сил на реальные действия не было.       Он уставился на злополучную страницу. Сцена была прописана с размахом дешёвого блокбастера. Эрл, сияя ослепительной улыбкой и не помятый после титанической битвы, стоял над поверженным противником. Учёный-злодей, доктор Арчибальд Вейл, по сюжету, только что пытавшийся обратить весь городской водопровод в ядовитый кисель, теперь лежал в луче собственной неудачи, его футуристичный костюм был порван и дымился.       И Эрл, этот картонный идиот, произносил свою победную тираду: «Ну что, Вейл? Снова твой гений не смог сравниться с силой настоящего героя? Может, хватит уже прятаться за своими машинами и посмотришь в глаза людям, которым ты причинил боль? Признай своё поражение и проси прощения, как подобает тому, кого победили честно!»       Феликс фыркнул. «Честно». Да этот Эрл за всю книгу ни разу не выиграл честно. То ему на помощь случайный свидетель кинет камень под ноги злодею, то система охлаждения костюма Вейла сама собой откажет в самый ответственный момент. Сплошное везение и божественное провидение автора, блюдущего непоколебимый статус-кво: герой всегда прав.       Но больше всего Феликса бесил даже не Эрл. Его бесил сам Вейл. Вернее, его полное, абсолютное, кричащее несоответствие потенциалу. Автор нарисовал фигуру колоссального масштаба — гениального учёного, философа, изобретателя, человека с трагическим, как намекали вкраплениями, прошлым. Он создавал технологии, способные перевернуть мир! А использовал их для того, чтобы… украсть банковское золото или припугнуть мэра. Его мотивация была туманной, как лондонский туман, и сводилась к чему-то вроде «мир несправедлив, и я это докажу».       — Да что ты можешь доказать, идиот? — вслух пробормотал Феликс, в ярости вскакивая со стула. — У тебя в руках сила менять материю, а ты как обезьяна с гранатой! Создай новый источник энергии! Изобрети лекарство от всех болезней! Засунь этому улыбчивому идиоту его молнию поглубже! Нет! Ты строишь гигантского робота-тарантула! Зачем? Чтобы Эрл было проще тебя поймать, пнув по слабому месту! КЛИШЕ!       Он схватил книгу снова, чувствуя, как гладкая обложка липнет к его влажным от раздражения пальцам. Он ненавидел её. Ненавидел за потраченное впустую время, за убитые ожидания, за тупой, плоский, предсказуемый мир, в котором добро всегда побеждает только потому, что оно «добро», а зло глупеет на триста процентов, как только на сцене появляется главный герой.       Его взгляд упал на мусорное ведро, переполненное обёртками от дошираков и черновиками его же резюме. Идеально.       — Знаешь что, «Восход»? — прошептал он книге с ледяной яростью. — Ты и твой супер-дупер Эрл мне так опостылели, что даже на растопку ты не годишься. Только мусорку засоришь.       Он решительно направился к окну. Разум подсказывал, что книга — собственность городской библиотеки, и за её порчу придётся платить. Но разум был забит в самый дальний угол яростным, кипящим разочарованием. Он с силой откинул ручку окна, и в комнату ворвался поток ледяного, мокрого воздуха, заставляя бумаги на столе взметнуться в трепетном танце. Гитарист за стеной фальшиво взвизгнул на высокой ноте.       — Лети к чёрту, — без эмоций произнёс Феликс и швырнул книгу в ночную тьму, в объятия бесконечного дождя.       Он не стал смотреть, как она падает. Просто захлопнул окно, отрезав себя от воя ветра и душераздирающих звуков гитары. Наступила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов и тяжёлым дыханием самого Феликса. На душе было пусто и горько. Он погасил лампу и повалился на кровать, уставившись в потолок, по которому ползали отблески фар редких проезжающих машин. Он думал о Вейле. О том, каким он мог бы быть, попади он в руки хоть сколько-нибудь вменяемого автора. О том, какую вселенную можно было бы построить на его противоречиях, а не закатывать всё в убогий чёрно-белый комикс.       Мысли были гнетущими, тягучими. Он чувствовал себя обманутым. Опустошённым. Последние крохи романтики, которые он таил в себе по отношению к вымышленным мирам, были растоптаны этим «Восходом». Он зажмурился, пытаясь прогнать навязчивый образ — карие и зелёные глаза учёного, холодные и полные невысказанной боли, смотрящие на него со страницы. Глаза, которые обещали глубину, а получили лишь карикатурное поражение.       Сон начал медленно и неохотно сковывать его сознание, перемешивая реальность с обрывками прочитанного. Ему снились молнии Эрла, которые оборачивались нитями дождя за окном, и чей-то тихий, насмешливый голос, произносящий: «...непонимание фундаментальных принципов мироздания всегда приводит к падению…»       А за окном, в промозглой темноте, мокрая, разбухшая от воды книга «Эрл: Восход Героя» лежала в грязной луже на асфальте. И странное дело — золотые буквы на её обложке, казалось, тускло светились изнутри, впитывая влагу и лунный свет, запуская какой-то непонятный, тихий процесс. Но на это не было зрителей. Только безразличный городской дождь.

***

      Его разбудил не свет, а звук. Резкий, металлический, пронзительный скрежет, от которого содрогнулись стёкла в оконных рамах и заныли зубы. Феликс дёрнулся, пытаясь сбросить с себя одеяло, но вместо шершавой ткани его пальцы вцепились во что-то холодное, маслянистое и сырое.       Он замер, не открывая глаз. Сознание возвращалось обрывками. Пахло. Пахло так, как не пахло никогда в его жизни. Резкая химическая вонь машинного масла и гари смешивалась со сладковатым духом разлагающейся органики из ближайших мусорных баков и едкой пылью, которую ночной дождь не смог прибить к земле. Скрип гитары сменился оглушительным, монотонным гулом — где-то рядом работал мощный промышленный генератор или двигатель.       Он медленно, с трудом разлепил веки.       И тут же захотел снова их закрыть. Потребовалось несколько долгих секунд, чтобы мозг смог обработать картинку.       Он лежал не в своей кровати. Он лежал в узкой, вонючей, заплёванной подворотне, прислонившись спиной к шершавой кирпичной стене, с которой сыпалась серая труха. Над головой, вместо знакомого потолка с трещиной в форме Италии, нависали ржавые пожарные лестницы и свисали пучки проводов, опутанные какими-то лианами из грязного пластика. С неба, серого и низкого, моросил всё тот же противный дождь, но воздух был густым, спёртым, им было тяжело дышать.       — Что за… — он попытался встать и с удивлением обнаружил, что на нём совсем другая одежда. Грубые, потрёпанные джинсы, протёртые на коленях, и тонкая, промокшая насквозь ветровка кислотно-зелёного цвета, которую он бы ни за что не надел добровольно. Он потрогал свои волосы. Они были собраны в низкий, небрежный хвост, а на щеках и на переносице он ощутил знакомые веснушки.       Сердце заколотилось с немой паникой. Это не его тело. Вернее, тело вроде его, но… обстановка. Это был не его район. Не его город.       Он выбрался из подворотни, пошатываясь, и вывалился на улицу. И его сознание окончательно отказалось работать.       Улица была прямой как стрела, уходящей в туманную даль между громадами небоскрёбов. Но это были не те стекляшно-стальные башни, к которым он привык. Это были монолиты из гранита и чугуна, испещрённые вентиляционными решётками, трубами, снующими лифтами-капсулами и гигантскими неоновыми рекламами, которые мерцали даже днём, отражаясь в лужах на мостовой. Рекламы кричали о вещах незнакомых: «Вертиго-Индастриз — Двигаем будущее!», «Синтез-бургеры — Вкус, который вы заслужили!», «Корпорация «Щит» — Безопасность вашего дома». По улице не ехали машины. Во всяком случае, не те, к которым он привык. Мимо с шипящим звуком пролетело что-то похожее на мотоцикл без колёс на воздушной подушке, за ним промчалось овальное транспортное средство с затемнёнными стёклами и логотипом «Вертиго» на борту. Люди, спешащие по своим делам, были одеты в странную смесь утилитарной униформы, потрёпанной одежды и кричащих, футуристичных аксессуаров. Никаких смартфонов в руках, вместо них — щитовидные устройства на запястьях, проецирующие голограммы.       Феликс прислонился к стене, чувствуя, как подкашиваются ноги. Это была какая-то съёмочная площадка. Дорогая, безумно детализированная шутка. Или… он сошёл с ума. Или…       Обрывок фразы из громкоговорителя, вмонтированного в фонарный столб: «…граждан просят сохранять спокойствие. Инцидент с нарушением работы очистных сооружений в секторе 7-Б взят под контроль. Благодарим Эрла за оперативное реагирование…»       Эрл.       Слово прозвучало как удар током. Ледяная волна прокатилась от копчика до затылка.       Феликс медленно, с трудом повернул голову на звук. На стене ближайшего здания висел гигантский экран. На нём, подпрыгивая от возбуждения, какой-то щеголеватый репортёр держал микрофон, а за его спиной дымились какие-то трубы, и вокруг суетились люди в форме. И потом камера выхватила его. Того самого. В синем обтягивающем костюме, с ухмылкой до ушей. Он помахал рукой камере, что-то крикнул, и вокруг него взорвалась толпа восторженных зевак.       Мир поплыл перед глазами Феликса. Он услышал собственный стук сердца в ушах, громкий, как барабанная дробь. Это было невозможно. Невозможно.       Он оттолкнулся от стены и, не разбирая дороги, побежал. Он бежал по незнакомым улицам, натыкаясь на прохожих, которые смотрели на него с раздражением и недоумением. Его мозг лихорадочно работал, пытаясь найти логичное объяснение. Дорогая постановка. Ролевая игра. Галлюцинация. Сон. Надо проснуться. НАДО ПРОСНУТЬСЯ!       Он влетел в небольшой сквер, прижимавшийся к стене одного из громадных зданий, и наконец рухнул на скамейку, зарывшись лицом в ладони. Дождь усиливался, пробирая его дешёвую ветровку насквозь. Он дрожал — от холода, от страха, от шока.       — Этого не может быть, — он бормотал сам себе, смотря на свои руки — свои, и в то же время чужие, в этом чужом, враждебном мире. — Это книга. Я выбросил книгу. Я её ненавидел. Я…       Он замер. В кармане ветровки что-то тяжело стукнуло о дерево скамейки. Он запустил туда дрожащие пальцы и вытащил… удостоверение. Пластиковая карточка. На ней было его фото. Настолько несчастное и испуганное, что он с трудом узнал собственное лицо. А рядом — имя. Феликс. И дальше — номер, какие-то штрих-коды. И самое главное — штамп. «Вид на жительство. Сектор 7-Г. Статус: Временный резидент. Квалификация: Студент (неактивно)».       Студент. Как и его персонаж в книге. Тот самый, нищий студент, который…       Он перевернул удостоверение. На обороте мелким шрифтом было напечатано: «Собственность Административного Департамента г. Астра-Порт. Все права защищены. Не утеряйте».       Астра-Порт. Он знал это название. Это был город из книги. Столица вселенной «Эрла».       Феликс медленно, очень медленно поднял голову и посмотрел на мир вокруг себя. На грязный сквер, на гигантские небоскрёбы, на людей с голографическими гаджетами, на летающие машины. Он слушал гул города, внюхивался в его запахи — запахи гари, металла, озонованной воды и чего-то ещё, чего он не мог определить. Это был запах… вымысла. Запах нарисованного мира, который вдруг обрёл пугающую, осязаемую плотность.       Он не просто попал в книгу. Он попал в тело того самого, безымянного студента, который мельком упоминался в паре сцен как часть толпы. У него не было ни денег, ни связей, ни прошлого в этом мире. Только вид на жительство и статус «неактивного» студента, что, вероятно, означало одно — он был должен за обучение. Он был совершенно один. И он абсолютно не представлял, чем всё закончилось. Он не дочитал книгу.       Тело содрогнулось от нового приступа дрожи. Но теперь это была не просто дрожь от холода. Это была дрожь чистого, животного, всепоглощающего ужаса. Он был заперт внутри истории, которую презирал. И единственным человеком, который знал, насколько всё это хрупко, глупо и предсказуемо, был он сам.       А над городом, на экранах, продолжал улыбаться Эрл. И где-то там, в своей лаборатории, вероятно, уже строил коварные планы доктор Арчибальд Вейл.       Феликс понял, что его собственная история только началась. И первый её акт назывался «Борьба за выживание».

***

      Следующие несколько дней слились в одно сплошное, серое, голодное полутрупное существование. Феликс бродил по улицам Астра-Порта, пытаясь осознать масштаб катастрофы. Его «квартира», которую он нашёл по адресу в удостоверении, оказалась каморкой в общежитии для низкооплачиваемых работников в самом загазованном секторе города. Комната была размером с туалет, с крошечным окошком, выходящим на кирпичную стену, и жестяной койкой, скрипевшей при малейшем движении. За эту «роскошь», как выяснилось, он был должен уже за три месяца вперёд.       Он изучил свои скудные пожитки. Пара заношенных футболок, ещё одни джинсы, стопка конспектов по предметам, названия которых ничего ему не говорили («Квантовая сингулярность», «Основы корпоративной этики»), и самое главное — коммуникатор. Древнее, потрёпанное устройство, которое едва держало заряд и могло только принимать текстовые сообщения от «Административных служб».       Именно оттуда и пришёл первый звонок. Вернее, письмо. Сухое, безличное уведомление о том, что его задолженность за проживание и обучение была продана коллекторскому агентству «Клюв» в связи с длительной неуплатой. Рекомендовалось связаться с агентом по имени Грикс для выработки договорённостей по погашению.       Феликс, ещё не до конца осознавая, что это значит в условиях этого мира, проигнорировал сообщение. Ошибка.       Уже на следующий день его навестили. Он возвращался «домой», купив на последние жалкие кредиты (местная валюта) булку самого дешёвого синтез-хлеба, как у входа в общежитие его поджидало двое. Они не были похожи на бандитов из его мира. Это были большеголовые гуманоиды в тёмных, стёганых комбинезонах, с усиленными кибернетикой челюстями и холодными, стеклянными глазами. На груди у них красовалась эмблема — стилизованный хищный клюв.       — Феликс? — просипел один из них, голос звучал механически, как будто пропущенный через вокодер.       — Я… — Феликс попятился.       —Ты должен, — отрезал второй, делая шаг вперёд. Его механическая рука с щелчком выбросила набор острых, блестящих щупов. — Десять тысяч кредитов. Плюс проценты за просрочку. Плюс наши операционные расходы. Обсуждать не будем.       Они не стали его бить. Они просто вошли в его комнату, забрали всё, что имело хоть какую-то ценность — жалкий коммуникатор, конспекты («Сырьё для переработки», — буркнул один), и даже наполовину съеденный синтез-хлеб. Потом один из них достал сканер и прочёл информацию с его удостоверения.       — У тебя есть сорок восемь часов, чтобы найти работу и начать гасить долг, — сказал Грикс, тот что с вокодером. — Иначе мы вернёмся. И заберём не вещи. Ты понимаешь. Органы на чёрном рынке всегда в цене. Кибер-импланты — тоже. В тебе пока не на что смотреть, но на запчасти сгодишься.       Дверь захлопнулась. Феликс остался один в абсолютно пустой, голой комнате, сжимая в кармане своё удостоверение. Сердце бешено колотилось, во рту пересохло. Это не было игрой. Угрозы здесь были реальными и воплощались в жизнь с пугающей прямолинейностью.       На следующий день он отправился на биржу труда. Это оказался огромный, шумный зал, заполненный такими же отчаявшимися, как и он. Голографические табло прокручивали списки вакансий: «Грузчик на гидравлическом комплексе (требуются усиленные конечности)», «Оператор кислотных ванн (выдаётся защитный костюм)», «Доброволец для тестирования регенерирующего геля (возможны побочные эффекты)».       Феликс заполнил бесконечные анкеты на сенсорном терминале. Его квалификация — «неактивный студент» — вызывала лишь презрительные усмешки у роботизированных консультантов. Ему предлагали только самое грязное, опасное и низкооплачиваемое рабство, которого едва хватило бы на то, чтобы оплачивать проценты по его долгу, не говоря уже о еде и крыше над головой.       Отчаяние накатывало волнами. Он провёл ещё два дня в безумных поисках, обходя закусочные, мастерские, даже пытаясь устроиться чистильщиком вентиляционных шахт. Всюду был отказ. Его вид, его отсутствие опыта, его очевидная неприспособленность к этому миру работали против него.       Вечером второго дня он сидел на своей скрипучей койке и смотрел на трещину в потолке. Мысли о самоубийстве были навязчивыми и казались единственным логичным выходом. Может, если он умрёт здесь, он проснётся дома? Или просто перестанет существовать? Любой вариант казался лучше, чем быть разобранным на запчасти двумя кибер-головорезами.       Его коммуникатор, который он чудом выпросил обратно у соседа, слабо пискнул. Это было новое сообщение. От агентства «Клюв». Всего одна строка: «Завтра в 08:00 мы приходим. Будь готов к изъятию. Рекомендуем не принимать пищу для чистоты биоматериала».       Феликс сглотнул комок в горле. Это был конец. Совсем. Он в отчаянии ударил кулаком по стене, и от боли и бессилия по его лицу потекли слёзы. Он уткнулся лицом в тонкий, вонючий матрас и зарыдал, сотрясаясь от беззвучных, горьких спазмов.       Он не знал, сколько времени пролежал так. Может, минут десять, может, час. Когда слёзы иссякли, осталась только ледяная, пустая ярость. Ярость на этот мир. На его создателя. На Эрла, который где-то там сиял и принимал благодарности. На Вейла, который своими идиотскими планами только усугублял всё. И на себя самого, за то, что выбросил эту чёртову книгу.       Он поднялся, с трудом переводя дыхание. Ему нужно было выйти. Куда угодно. Просто идти, пока ноги не отвалятся. Лучше умереть на улице, чем в этой конуре.       Он побрёл по ночному городу. Неоновые огни резали глаза. Где-то вдалеке слышались сирены — возможно, Эрл снова кого-то спасал. Феликс шёл, не глядя по сторонам, почти желая, чтобы его сбила одна из этих летающих тарелок.       И тут его взгляд упал на стену одного из небоскрёбов. Это была не реклама. Это был гигантский, стилизованный голографический экран, на котором сменялись кадры — сложные молекулярные структуры, схемы непонятных аппаратов, формулы, которые заставляли мозг содрогаться. И в центре — логотип, который он уже видел раньше: стилизованная буква «V» на фоне падающей башни. «Вертиго-Индастриз». И подпись: «Будущее создаётся сегодня. Присоединяйся к лучшим умам поколения».       И ниже, мелким, но чётким шрифтом, список открытых вакансий. Инженеры, физики, технологи… И одна строчка, которая заставила его сердце пропустить удар, а потом забиться с бешеной силой.       «Требуется личный ассистент доктора А. Вейла. Высокая стрессоустойчивость, многозадачность, готовность к ненормированному рабочему дню. Опыт работы не обязателен, приветствуется нестандартное мышление. Конкурсный отбор. Высокое вознаграждение. Зона проживания предоставляется».       Феликс замер как вкопанный, уставившись на эти слова. Они плыли перед его глазами, обрастая леденящими душу подробностями. Доктор А. Вейл. Личный ассистент. Высокое вознаграждение. Зона проживания.       Это был единственный шанс. Единственная соломинка, протянутая ему самой судьбой, которая, очевидно, обладала крайне извращённым чувством юмора.       Его первая реакция была мгновенной и животной. НЕТ. Ни за что на свете. Ни за какие деньги. Работать на этого безумного, самовлюблённого, карикатурного злодея? Быть его слугой? Помогать ему строить его дурацких роботов-тарантулов? После всего, что он о нём думал? Это было бы высшей формой предательства по отношению к самому себе.       Он уже собрался отвернуться, чтобы пойти и встретить свою смерть от рук Грикса с хоть каплей достоинства, как его коммуникатор снова издал настойчивый, вибрирующий писк. Новое сообщение. От «Клюва».       Он медленно, почти не дыша, поднял устройство. На экране была не текстовая строка. Это было изображение. Чёрно-белое, снятое сквозь стену его же комнаты. На нём он сам сидел на кровати всего несколько минут назад, сгорбившись и плача. Снимок был помечен временем и координатами. А подпись гласила: «Биомасса в состоянии стресса. Идеально для изъятия надпочечников. До скорой встречи. 08:00».       Ледяной ужас сковал его конечности. Они уже здесь. Они наблюдают. У них технологии, чтобы видеть сквозь стены. У него не было просто до утра. У него не было вообще никакого времени.       Он снова посмотрел на голографическую рекламу. На имя «Вейл». На слова «высокое вознаграждение». А потом посмотрел на своё усталое, испуганное отражение в витрине магазина. На свои веснушки, на свои рыжие волосы, собранные в хвост, на глаза, полные страха и безысходности.       У него не было выбора. Совсем не было.       С горькой, искажающей густы усмешкой он представил, как будет выглядеть его резюме. «Опыт работы: отсутствует. Квалификация: профессиональный нытик и критик. Мотивация: не быть разобранным на органы до рассвета».       Он достал свой жалкий коммуникатор, нашёл указанный адрес для отправки резюме и начал набирать. Его пальцы дрожали, но он заставлял их двигаться. Он не молился и не надеялся. Он просто шёл на сделку с дьяволом, единственному, кто мог предложить ему цену, которую он был готов заплатить за своё выживание.       Последнее, что он сделал перед отправкой, — это дописал в графе «дополнительная информация» всего одну фразу, движимый внезапным приступом истерической откровенности: «Готов к работе с самыми сложными… проектами».       Он нажал «отправить». Сообщение ушло. Оставалось только ждать. Или чтобы его взяли на работу. Или чтобы за ним пришли кибернетические стервятники.       Феликс прислонился к холодной стене и закрыл глаза, впервые за долгое время чувствуя не страх, а странное, леденящее спокойствие. Игра началась. И протокол его падения был окончательно запущен.

***

      Феликс не спал всю оставшуюся ночь. Каждая тень за окном, каждый скрип шагов в коридоре заставлял его вздрагивать и вжиматься в жестяной каркас койки, словно он мог послужить ему укрытием. Он представлял, как Грикс и его напарник видят его сквозь стены — горячий, живой, полный страха силуэт, идеальная мишень. Он прислушивался к малейшему звуку, ожидая услышать скрежет отпираемого замка или ровный гул их кибернетического дыхания. Часы на коммуникаторе, который он сжал в потной ладони, ползли с мучительной, издевательской медлительностью. 02:17. 03:48. 05:02.       В промежутках между приступами парализующего ужаса его ум лихорадочно работал. «Вертиго-Индастриз». Доктор Арчибальд Вейл. Он пытался выудить из памяти всё, что знал. В книге Вейл представал скорее карикатурой: безумный учёный в задымлённой лаборатории, помешанный на мести обществу, которое не оценило его гений. Его мотивы были расплывчаты — то ли его изгнали из научного сообщества, то ли украли идеи, то ли и то, и другое. Его изобретения были грандиозны, но применялись с идиотской прямолинейностью: похитить мэра, украсть золотой запас, угрожать запуском климатического оружия. Всё для того, чтобы Эрл мог эффектно его остановить.       Но сейчас, в этой леденящей реальности, эти клише обретали зловещий вес. Что, если его лаборатория охраняется лазерами, рассекающими на атомы? Что, если его «помощник» — это на самом деле тестовый субъект для опасных экспериментов? Феликс представил себя пристёгнутым к стулу, пока Вейл с холодным любопытством в разноцветных глазах вводит ему какой-нибудь мутагенный раствор. Мысль была настолько живой, что он почувствовал призрачный укол иглы в шею.       Он встал с рассветом, когда серый свет начал пробиваться в оконце-бойницу. Его тело ломило, глаза слипались, но нервное напряжение не отпускало. Он подошёл к крошечной раковине в углу и плеснул в лицо ледяной, ржавой воды. Она пахла химикатами и металлом. Он посмотрел на своё отражение в потёртом оцинкованном кране — осунувшееся лицо, испуганные глаза, яркие веснушки, казавшиеся теперь какими-то неуместно-карнавальными на фоне всеобщей серости. Рыжие пряди выбились из хвоста и липли ко лбу и щекам.       Он должен был идти. Сейчас. Прямо сейчас. Ожидание было пыткой. Он бросил последний взгляд на свою каморку — голую, вонючую, пронизанную страхом. Больше он сюда не вернётся. Либо его примут на работу к Вейлу, либо… он найдёт способ броситься под летающий грузовик, но в эту конуру он не вернётся.       Он вышел на улицу в 6:30. Воздух был густым и едким, как всегда. Город просыпался, и его гул нарастал, как звук гигантского механизма. Феликс заставил себя двигаться в сторону центра, в сторону самых высоких башен, где, как он предполагал, должна была находиться штаб-квартира «Вертиго». Он не знал точного адреса, но логика подсказывала, что здание с таким названием и амбициями должно быть самым заметным.       Он шёл, и каждый прохожий в униформе с логотипом безопасности, каждый полицейский дрон, пролетавший над головой, заставлял его внутренне сжиматься. Он ждал, что из-за угла появится Грикс со своей щупающей рукой. Его ноги были ватными, а во рту стоял горький привкус адреналина.       Через час блужданий по каньонам из гранита и стали он увидел это. Башня «Вертиго» не просто была высокой. Она доминировала над всем городским пейзажем. Это был не просто небоскрёб, это был архитектурный вызов гравитации и здравому смыслу. Здание сужалось кверху, состояло из множества сдвинутых относительно друг друга блоков, которые создавали иллюзию падения. Оно было облицовано тёмным зеркальным стеклом, в котором отражались другие башни и низкое свинцовое небо, что делало его похожим на гигантский осколок ночи, воткнутый в тело города. У самого верха огромными неоновыми буквами пылало название — VERTIGO.       Феликс остановился, запрокинул голову и смотрел на вершину, теряющуюся в облаках. У него закружилась голова. Это было именно то место, где должен был обитать злодей его масштаба. Оно внушало одновременно благоговейный трепет и ледяной ужас.       Он сделал глубокий вдох и направился ко входу. Двери были не просто дверями. Это были массивные плиты из чёрного металла и полированного стекла, медленно и бесшумно расходящиеся в стороны, как врата в другое измерение. Переступив порог, Феликс почувствовал, как меняется воздух. Он стал стерильным, прохладным, с едва уловимым запахом озона и дорогого пластика. Гул города снаружи мгновенно прекратился, поглощённый идеальной звукоизоляцией.       Его встретил вестибюль размером с футбольное поле. Пол был выложен отполированным до зеркального блеска чёрным мрамором, в котором отражались стройные колонны, уходящие ввысь на десятки метров. Свет исходил откуда-то свыше, рассеянный и ровный, не дававший теней. В воздухе висели голографические скульптуры — абстрактные формы, которые медленно перетекали друг в друга, меняя цвет и конфигурацию. Всё вокруг кричало о невероятных деньгах, власти и технологиях, на столетия опережающих всё, что он видел на улицах.       В центре зала находился круглый постамент, а за ним — не человек, а гуманоидный интерфейс. Идеальной формы лицо из матового белого пластика с едва намеченными чертами и голубоватой подсветкой на месте глаз. Оно повернулось к Феликсу.       — Приветствую в штаб-квартире «Вертиго-Индастриз», — прозвучал приятный, нейтральный, синтезированный голос. — Чем я могу вам помочь?       Феликс подошёл, чувствуя себя абсолютно нелепо в своей потрёпанной ветровке на фоне этого великолепия.       — Я… у меня назначена встреча, — он сглотнул. — По поводу вакансии. Личного ассистента доктора Вейла.       Голографические глаза интерфейса будто бы сфокусировались на нём, сканируя.       — Ваше имя?       — Феликс.       На мгновение воцарилась тишина, прерываемая лишь тихим гудением оборудования.       — Идентификация подтверждена. Феликс, вы внесены в список соискателей на 09:30. Прошу проследовать к сектору ожидания «Дельта» и ждать вызова. Инструкции будут высланы на ваш коммуникатор.       Из постамента бесшумно выдвинулась небольшая платформа и выплюнула плоский жетон из чёрного пластика с нанесённым светящимся номером «47».       — Вам необходимо будет предъявить данный идентификатор на дальнейших пунктах контроля. Приятного дня.       Феликс взял жетон. Он был холодным и гладким. Он повернулся и увидел, как от стены отделился небольшой шарообразный дрон с голубой подсветкой. Он завис перед ним, издал мягкий звук и поплыл в сторону одного из коридоров. Феликс понял, что должен следовать за ним.       Его провели через ещё несколько зон контроля. Сканирование сетчатки, проверка жетона, проход через арку, которая обдала его потоками воздуха и странным фиолетовым светом. Наконец, дрон привёл его в тупиковый коридор, где находилась единственная дверь — матовая, металлическая, без ручки. Рядом с ней вдоль стены стояло несколько десятков таких же матовых кресел. Это и был «сектор ожидания «Дельта».       В креслах сидели люди. Много людей. Все они выглядели… по-разному. Здесь были и самоуверенные карьеристы в идеально сидящих костюмах, с дорогими планшетами в руках, и бледные, худые технари в очках, что-то бормочущие себе под нос, и даже пара человек с явными кибернетическими имплантами, излучавшими тихое гудение. Все они ждали. Над дверью висел большой голографический дисплей, на котором горели цифры. Сейчас там было «36».       Феликс нашёл свободное кресло в самом углу и опустился в него. Кресло оказалось на удивление удобным, оно тут же подстроило свою форму под его спину, но это не приносило успокоения. Он был сорок седьмым. Ему предстояло прождать несколько часов. Он попытался расслабиться, но каждый раз, когда дверь открывалась беззвучно и из неё выходил очередной соискатель — либо бледный и потный, либо с раздражённым и оскорблённым видом — его сердце ёкало. Дисплей менял цифры: «37», «38»…       Время тянулось невыносимо медленно. Он наблюдал за другими. Одна женщина в строгом костюме беспрестанно репетировала свою речь. Мужчина с имплантом вместо глаза нервно постукивал пальцами по коленке, и с каждым ударом раздавалось тихое механическое щёлканье. Феликс ловил обрывки разговоров:       «…говорят, он с прошлым ассистентом разобрался за пять минут…»       «…я слышал, зарплата космическая, но никто не держится дольше недели…»       «…нужно просто показать свою компетентность, быть твёрдым…»       «…он ненавидит, когда перебивают…»       С каждым услышанным словом комок страха в груди Фелика рос. Эти люди были профессионалами. Они были готовы. Они хотели этой работы. А он? Он был тут только потому, что за ним охотились коллекторы. У него не было ни опыта, ни знаний, ни малейшего желания работать на этого человека. Только животный, всепоглощающий страх.       Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от происходящего. Он думал о Вейле. Каким он будет? Таким же карикатурным, как в книге? С дикой шевелюрой, в белом халате, с маниакальным смехом? Или же мир книги придал ему плоти и крови, сделал его более… реальным? Более опасным?       Внезапно дверь открылась, и вышел предыдущий соискатель под номером 42. Он был зелёного цвета лица и шатался. Он прошёл пару шагов по коридору, прислонился к стене и его вырвало прямо на идеально чистый пол. Минуту спустя из потолка выдвинулся небольшой уборочный дрон и бесшумно ликвидировал последствия инцидента. Соискатель, сгорбившись, побрёл прочь.       В секторе ожидания воцарилась мёртвая тишина. Даже самые самоуверенные кандидаты побледнели. Цифра на табло сменилась на «43».       Феликс сглотнул. Он был следующим после «46». Его ладони стали ледяными и влажными. Он сжал свой жетон так, что пальцы побелели.       Прошёл ещё час. Может, два. Феликс уже перестал воспринимать время. Он впал в своего рода ступор, глядя в одну точку на противоположной стене. Он мысленно прощался с жизнью. Он думал о том, что, возможно, смерть от руки Вейла будет быстрее и менее мучительной, чем то, что готовил ему Грикс.       И вот цифра на табло сменилась на «46». Из-за двери донёсся приглушённый, но яростный крик: «…да я сам с десяти лет квантовую механику щёлкал! Вы даже не понимаете, с кем разговариваете!» — и затем оглушительная, абсолютная тишина. Через минуту дверь открылась, и молодой человек с высокомерным лицом, теперь пунцово-красным от ярости, вышагивал из кабинета, пытаясь сохранить достоинство.       Феликс понял, что не слышал, чтобы вызывали номер 46. Значит, вызов был внутренним. Его должны были вызвать сейчас.       Он замер, ожидая. Секунды растягивались в минуты. Тишина в коридоре стала звенящей. Все смотрели на дверь. Пять минут. Десять.       Внезапно голографический дисплей погас, а затем снова зажёгся. Теперь на нём горела не цифра, а одна-единственная лаконичная надпись: «СЛЕДУЮЩИЙ».       Феликс понял, что это он. Он медленно, как во сне, поднялся с кресла. Ноги почти не слушались его. Он сделал шаг к двери, потом другой. Он чувствовал на себе десятки взглядов — сочувствующих, любопытствующих, презрительных.       Дверь перед ним бесшумно отъехала в сторону, открывая короткий, хорошо освещённый переход в другое помещение. Он не видел, что было внутри, только ровный белый свет.       Он переступил порог.       Дверь так же бесшумно закрылась за его спиной, отрезая его от внешнего мира.       Он оказался в небольшой, абсолютно белой, кубической комнате без мебели. В центре потолка светилась такая же ровная белая панель. В воздухе пахло озоном и… озоном. Больше ничем.       — Начало тестирования на многозадачность и стрессоустойчивость, — раздался тот же безличный голос, что и у интерфейса в лобби. — Этап первый.       Перед ним в воздухе материализовалась голограмма — сложная схема, напоминающая молекулярную структуру.       — Вам необходимо идентифицировать соединение и найти ошибку в формуле. У вас есть тридцать секунд.       В то же время с другой стороны возник интерфейс с бегущими строками кода.       — Одновременно произведите отладку представленного фрагмента кода. Ошибки выделены красным.       И сразу же с третьей стороны появилась голограмма календаря с кучей встреч.       — Скорректируйте расписание доктора Вейла, учитывая, что его встреча с представителями «Когнитик-Лаб» перенесена на два часа позже, а симуляция в гидролабе требует на три часа больше времени, чем заложено. У вас есть тридцать секунд на все три задачи. Время пошло.       Феликс почувствовал, как его мозг закипает. Это было невозможно. Абсолютно невозможно! Он уставился на молекулярную структуру. Он не химик! Код? Он едва мог отладить скрипт на самом примитивном уровне! Расписание? Он ничего не знал о приоритетах Вейла!       Паника, которую он сдерживал все эти часы, хлынула на него лавиной. Он чувствовал, как темнеет в глазах. Он сделал беспомощный шаг вперёд, потом назад. Его дыхание стало частым и поверхностным. Он был на грани обморока.       И вдруг его взгляд упал на код. В одном из мест, выделенных красным, он увидел знакомую последовательность. Очень знакомую. Это была та самая ошибка, которую он часто делал, когда в своём мире пытался учиться программированию по онлайн-курсам. Какая-то абсурдная, детская опечатка.       Почти на автомате, движимый чистой мышечной памятью, он потянулся к голограмме и исправил её. Красная подсветка погасла.       В тот же миг молекулярная структура и календарь исчезли.       — Этап один пройден. Этап два. Моделирование кризисной ситуации.       Белая комната исчезла. Вернее, её стены стали прозрачными, и Феликс оказался в центре огромной, хаотичной лаборатории. Вокруг него полыхал пожар, какие-то механизмы взрывались, с шипением вырывались клубы пара. Сирена выла не переставая. Голос снова зазвучал, но теперь он был искажён помехами:       — Произошло аварийное отключение энергосберегающих полей на секторе 4-G. Немедленно стабилизируйте сердечник реактора, иначе произойдёт расплавление. Инструкции на экране перед вами. Одновременно вызовите пожарные команды и доложите доктору Вейлу о ситуации. Его канал связи — 7.1.       Перед ним возник ещё один голографический интерфейс с бешено скачущими графиками и кнопками. Феликс ощутил жар огня, запах гари и озона. Его инстинкты кричали: «БЕГИ!». Но бежать было некуда. Он был в ловушке этого безумия.       Он посмотрел на графики. Они не говорили ему ровным счётом ничего. Он не знал, что такое сердечник реактора и как его стабилизировать. Отчаяние снова накатило на него. Он проиграет. Сейчас. Его выбросят отсюда, и он окажется на улице, где его уже ждут.       И тогда его взгляд упал на маленький, почти незаметный индикатор в углу панели. Он был подписан «Резервное охлаждение. Ручной запуск». В книге Вейл всегда имел резервные системы. Всегда. Это была его черта. Он никогда не полагался на что-то одно.       Не думая, не анализируя, движимый только знанием сюжета и слепой удачей, Феликс ткнул в эту кнопку.       Взрыв огня и пара прекратился. Графики на панели стали медленно возвращаться к зелёной зоне. Сирена умолкла.       Тишина. И снова голос:       — Этап два пройден. Этап три. Анализ этической дилеммы.       Лаборатория исчезла. Феликс снова стоял в белой комнате. Перед ним возникла голограмма — сложное техническое устройство, от которого исходило слабое голубое свечение.       — Это энергетический источник нового типа, — сказал голос. — Он может обеспечить дешёвой энергией весь город на десятилетия вперёд, покончив с бедностью и энергетическим кризисом. Однако в его основе лежит принцип, который требует периодической «подпитки» психоэмоциональной энергией одного живого существа, что приводит к его постепенной деградации и возможной смерти. Ваше мнение: следует ли запускать данный проект в производство? Аргументируйте. У вас есть одна минута.       Феликс смотрел на голограмму. Это была классическая дилемма Вейла из книги: благо для многих ценой страданий одного. И он всегда выбирал «благо для многих», что и делало его злодеем в глазах Эрла.       И тут в Феликсе что-то перещёлкнуло. Вся накопленная усталость, страх, ярость на этот мир, на эту ситуацию, на этого учёного и его аморальные головоломки вырвалась наружу. Он забыл, где он находится. Он забыл про тест. Он смотрел на этот голубой шарик и видел в нём всё, что ненавидел в этой истории.       — Это идиотизм! — его голос прозвучал хрипло и громко, нарушая мёртвую тишину комнаты. — Полнейший, беспросветный идиотизм!       Он сделал шаг вперёд, тыча пальцем в голограмму.       — Кому вообще в голову пришла такая тупая дихотомия? «Спасти город ценой одной жизни»? Да вы с ума сошли! Если вы такой гениальный, что создали эту штуку, — он ткнул в устройство снова, — то найдите другой способ её заправки! Или найдите добровольца, который осознанно пойдёт на жертву! Или используйте преступников, приговорённых к смерти! Или, я не знаю, подключите к ней того, кто придумал этот дебильный тест! Но создавать устройство, которое обрекает человека на медленную смерть, и называть это «решением энергетической проблемы» — это не гениальность! Это высокомерная, бесчеловечная жестокость! Это путь ублюдка, а не учёного!       Он закончил, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, а в висках стучало. Эхо его слов затихло в белой комнате.       Воцарилась долгая, напряжённая пауза. Феликс вдруг осознал, что он только что накричал, вероятно, на запрограммированный интерфейс. Или… нет?       Тишину нарушил новый звук. Не безличный голос системы. А тихий, низкий, раздражённый вздох. Он шёл отовсюду и ниоткуда одновременно.       Потом раздался голос. Холодный, отточенный, как лезвие бритвы, и до боли знакомый Феликсу по тем немногим репликам, что были в книге. В нём звучала непередаваемая смесь скуки, раздражения и… любопытства.       — Наивно. Эмоционально. Крайне не профессионально. И до чёртиков идеалистично, — произнёс голос. — И, что поразительно, именно тот набор качеств, который делает вас… интересным кандидатом. Все предыдущие пытались или подобрать «правильный» ответ, или продемонстрировать свою рациональность, соглашаясь на жертву. Вы же просто… облаяли мою работу. Неординарно.       Феликс замер, не в силах пошевелиться. Это был он. Доктор Арчибальд Вейл. Он слушал. Он наблюдал.       — Меня, однако, интересует другой вопрос, — продолжил голос, и в нём появились стальные нотки. — Ваше резюме. Вернее, его последняя строчка. «Готов к работе с самыми сложными… проектами». Многоточие. Что оно значит? Вы хотели написать «опасными»? «Аморальными»? «Безумными»? Или вы просто не знали, что написать, и решили проявить… креативность?       Феликс не знал, что отвечать. Его язык прилип к нёбу.       — Молчание? — в голосе Вейла послышалась лёгкая, язвительная улыбка. — Неужели мой тест всё-таки смог поставить в тупик того, кто только что так уверенно разносил в пух и прах мои этические принципы?       Нужно было говорить. Что-то. Любое.       — Я… — голос Феликса сорвался на фальцет. Он сглотнул и попытался снова. — Я написал то, что считал нужным. Я готов к сложности. В любом её проявлении.       — Расплывчато, — мгновенно отрезал Вейл. — Никакой конкретики. Как и ваши знания. Вы провалили два этапа из трёх. На первом вы исправили одну ошибку из трёх, причём самую примитивную. На втором вы нажали на случайную кнопку, руководствуясь не знаниями, а интуицией, а точнее — отчаянием. Единственное, что вы продемонстрировали — это способность к немотивированной агрессии и… своеобразную моральную гибкость.       Феликс почувствовал, как по его спине пробежал ледяной пот. Всё кончено. Он знал. Он видел всё.       — И тем не менее, — голос Вейла задумчиво протянул эти слова, — именно это сочетание и делает вас потенциально полезным. Все предыдущие ассистенты были либо роботами в человеческой оболочке, либо карьеристами, либо подлипалами. Они были предсказуемы. Вы… нет. Вы — дикая переменная. И в текущей ситуации, когда все мои процессы встали в тупик из-за некомпетентности предыдущего персонала, дикая переменная может быть либо катастрофой, либо… свежим ветром. Я ненавижу катастрофы. Но я также терпеть не могу застоя.       Феликс слушал, не веря своим ушам.       — Ваша ставка, — продолжил Вейл, и его голос вновь приобрёл деловой, отстранённый тон, — будет на тридцать процентов выше, чем заявлено в вакансии. Вы получаете жильё в жилом комплексе «Вертиго» категории «Гамма». Испытательный срок — одна неделя. В течение этой недели вы будете находиться под постоянным наблюдением. Один провал, одна ошибка, одно проявление той самой «непрофессиональности» — и вас уволят. Без выходного пособия. Явлюсь ли я при этом лично, чтобы «высмеять» вас, как это делает тот идиот Эрл со мной, — это уже зависит от моего настроения. Вам понятны условия?       Феликс мог только кивать, забыв, что его не видят.       —Да, — он с трудом выдавил из себя.       — Отлично. Жетон, который вам выдали, теперь является вашим пропуском. Поднимитесь на 207-й этаж. Вас встретят и проведут на рабочее место. Приступайте к работе немедленно. У меня на столе уже скопилось сорок семь неотсортированных сообщений, три из которых являются потенциально важными, а остальные — спамом, на который я потратил уже слишком много умственной энергии, просто думая о нём. Наведите там порядок. И… Феликс?       — Да? — откликнулся он, вздрагивая.       — Переоденьтесь. Этот кислотно-зелёный цвет оскорбляет мои эстетические чувства и негативно влияет на концентрацию. Вейл, конец связи.       Голос оборвался. Белая комната снова погрузилась в тишину. Феликс стоял, как вкопанный, пытаясь переварить произошедшее. Его приняли. Его, того, кто завалил тест, накричал на работодателя и был на грани истерики. Его.       За дверью, в коридоре, дисплей погас. Ожидание закончилось. Для всех остальных вакансия, видимо, закрылась.       Феликс повернулся и вышел. Он прошёл мимо оставшихся соискателей, не видя их лиц. Он нёс в руке свой жетон, который теперь был его спасением и его проклятием. Он подошёл к лифту, приложил жетон к панели, и двери бесшумно разъехались.       Он вошёл в кабину. Двери закрылись. Лифт рванул вверх с такой скоростью, что его прижало к полу. Он смотрел на меняющиеся цифры этажей и понимал, что его жизнь только что разделилась на «до» и «после». «После» начиналось прямо сейчас.       А на улице, у подножия башни «Вертиго», два кибернетических головореза из агентства «Клюв» в недоумении смотрели на свои сканеры. Сигнал их должника, который ещё минуту назад был чётким и ясным, вдруг пропал. Словно его поглотила сама башня. Грикс что-то сипло пробормотал и сунул сканер в карман. Охота была окончена. По крайней мере, на сейчас.       Лифт мчался вверх с такой скоростью, что у Феликса заложило уши. Цифры на дисплее менялись с головокружительной быстротой: 50... 100... 150... Свет в кабине был приглушённым, синим, и отбрасывал мертвенные блики на стены из полированного металла. Он прислонился к прохладной поверхности, пытаясь перевести дух. Его сердце всё ещё колотилось как сумасшедшее, а в ушах стоял тот самый голос — холодный, отточенный, пронизывающий насквозь.       «Вы — дикая переменная».       Слова Вейла эхом отдавались в его сознании. Дикая переменная. Непредсказуемый элемент. Так он себя никогда не воспринимал. Он всегда был наблюдателем, критиком, тем, кто сидит на заднем ряду и ворчит на несовершенство мира. А теперь он стал частью уравнения. Частью самого несовершенного и опасного уравнения в этом безумном мире.       Лифт с лёгким толчком остановился. Цифра «207» замигала зелёным. Двери разъехались беззвучно.       Его встретил не человек. Его встретил… воздух. Воздух на 207-м этаже был другим. Температура была идеальной — прохладной, но не холодной. Он пах не озоном, как вестибюль, а чем-то стерильным и сложным — смесью очищенного кислорода, свежесплавленного металла и слабого, едва уловимого аромата чего-то цветочного, возможно, искусственного. Звук тоже был иным. Глухой, приглушённый гул работы невидимых механизмов, больше похожий на биение огромного сердца, чем на шум машин.       Перед ним открывался не коридор, а просторный антресольный уровень, опоясывающий по периметру невероятное пространство, уходящее вниз на несколько этажей. Это была не лаборатория. Это был техно-собор.       Феликс медленно вышел из лифта, и его ноги словно прилипли к полу — тёмному, матовому, излучающему слабый свет. Он подошёл к прозрачному ограждению и заглянул вниз.       Его дыхание перехватило.       Внизу простиралась главная лаборатория Вейла. Она была размером с ангар. И она была… живой. Повсюду стояли, висели, ползали и парили в воздухе конструкции, назначения которых он не мог даже предположить. Гигантские сферические генераторы, от которых расходились пучки силовых кабелей толщиной в человеческое тело. Голографические проекции сложных молекулярных структур, вращающиеся в медленном танце. Роботизированные манипуляторы, с невероятной точностью собирающие микроскопические схемы. В воздухе сновали десятки дронов разных форм и размеров, перенося компоненты, сканируя оборудование, проецируя данные.       И всё это было погружено в полумрак, нарушаемый лишь холодным синим светом от экранов, зелёным свечением биологических колб и алым заревом какого-то активного процесса, идущего в дальнем конце зала. Высоко под потолком, подобно хищным птицам, парили более крупные летательные аппараты, их корпуса отливали матовым чёрным металлом.       Это было одновременно потрясающе и ужасающе. Это был мозг и сердце злодея. И он, Феликс, теперь должен был здесь работать.       — Вы новый переменный элемент.       Феликс вздрогнул и резко обернулся. Позади него стояла женщина. Или то, что выглядело как женщина. Её кожа была неестественно гладкой и бледной, словно фарфоровой. Волосы убраны в тугой, идеальный серебряный пучок. Глаза были слишком большими и ярко-голубыми, бездонными, и в них не читалось ни единой эмоции. Она была одета в строгий костюм-комбинезон без единой складки, цвета тёмного графита. На её виске мерцал крошечный светодиод.       — Я — Лекси, — произнесла она. Её голос был ровным, механически откалиброванным, без единой интонации. — Координатор операций на этом уровне. Доктор Вейл проинформировал меня о вашем прибытии. Следуйте за мной.       Она развернулась и пошла по антресоли, её движения были точными и экономичными, без малейшего лишнего жеста. Феликс, всё ещё ошеломлённый, поплёлся за ней.       Она привела его к небольшой, но сложно устроенной рабочей станции, встроенной в стену. Она состояла из нескольких голографических экранов, панели с сенсорными кнопками и странного устройства, напоминавшего сканер для всего тела.       — Это ваш первичный рабочий интерфейс, — сказала Лекси, указывая на станцию. — Доступ к системам ограничен уровнем «Дельта». Ваши задачи: фильтрация входящих коммуникаций, составление предварительных отчётов по некритичным экспериментам, мониторинг расходов на категории C и D, синхронизация расписания доктора Вейла с его личными напоминаниями. Все данные будут проходить через меня для окончательного утверждения.       Феликс кивнул, смотря на мерцающие экраны. На одном из них уже виднелся список из тех самых сорока семи сообщений.       — Доктор Вейл упомянул о… дресс-коде, — добавила Лекси, и её голубые глаза скользнули по его кислотно-зелёной ветровке с едва заметным подобием неодобрения. — Стандартная униформа хранится в вашей жилой капсуле. Я получила для вас временный пропуск для доступа в жилой сектор. Рекомендую сменить одежду до начала выполнения своих обязанностей.       Она протянула ему ещё один жетон, на этот раз белого цвета.       — Ваша капсула — номер 734, коридор 7-Гамма. Вам необходимо спуститься на 206-й этаж. Возвращайтесь через двадцать минут. Доктор Вейл не терпит задержек в первый рабочий день.       С этими словами она развернулась и ушла, её шаги не издавали ни звука. Феликс остался один наедине с гудящим техно-собором и сорока семью сообщениями.       Он опустился в кресло перед станцией. Оно, как и в приёмной, мгновенно подстроилось под его тело. Он смотрел на список входящих. Там были названия корпораций, научных журналов, частных лиц… Как он должен был отличить важное от спама? Он ткнул в первое попавшееся.       «Уважаемый доктор Вейл! Я большой поклонник ваших работ по квантовой декогеренции! Хотел бы предложить вам сотрудничество в разработке нового типа тостера, использующего принципы…»       Феликс закатил глаза и пометил письмо как спам. Следующее.       «Доктор Вейл, это четвёртое напоминание о необходимости продлить лицензию на использование ограниченных изотопов в секторе 7-Б…»       Это выглядело важно. Он пометил письмо как «приоритетное» и отложил в сторону. Третье письмо было от некоего «Смотрителя» — тема «Обсуждение условий». Текст был зашифрован и выглядел как набор случайных символов. Феликс почувствовал лёгкий холодок. «Смотритель»… Это имя мелькало в книге? Он не мог вспомнить. Он пометил письмо как «требует расшифровки» и двинулся дальше.       Через десять минут голова у него уже шла кругом. Он отсеял очевидный спам, выделил несколько сообщений, которые казались важными (счета, напоминания, запросы от каких-то организаций), и застопорился на трёх, включая письмо от «Смотрителя». Он не знал, что с ними делать.       Внезапно один из экранов погас, а затем на нём высветилось одно слово, набранное строгим шрифтом: «ЭФФЕКТИВНОСТЬ?»       Феликс сглотнул. Это был Вейл. Он наблюдал.       — Я… Я работаю, — пробормотал он в пустоту.       На экране появилась новая строка: «Скорость обработки данных ниже средней по сектору. Качество сортировки… приемлемо. Письмо от «Глобал-Динамикс» помечено как приоритетное. Ошибочно. Это компания-однодневка, пытающаяся продать мне патент на вечный двигатель, основанный на глупых теориях. Письмо от «Смотрителя» требует моего личного внимания. Вы не имеете доступа к его ключам расшифровки. Продолжайте».       Феликс почувствовал, как краснеет. Он быстро исправил статус письма от «Глобал-Динамикс» на «спам» и вернулся к работе, стараясь не делать поспешных выводов.       Ещё через пятнадцать минут он закончил. Сорок семь сообщений были рассортированы. Он сидел и смотрел на экран, не решаясь пошевелиться.       На том же экране появилось новое сообщение: «Доступно. Можете ознакомиться с вашим жильём. Вернуться к 14:00 для получения следующих задач. Не опаздывать».       Феликс выдохнул с облегчением. Он встал и направился к лифту, держа в руке белый жетон.       Жилой сектор на 206-м этаже был другим миром. После техно-собора лаборатории здесь было тихо, светло и стерильно. Длинные, белые коридоры с мягкой подсветкой на полу, бесшумные двери с номерами. Воздух пах чистотой. Он нашёл свою капсулу 734.       Дверь сдвинулась в сторону после прикладывания жетона. Феликс зашёл внутрь и замер.       «Капсула» была размером с его старую комнату в общежитии, но на этом сходство заканчивалось. Всё было белым, гладким и минималистичным. Кровать-трансформер, встроенная в стену, небольшой стол, который появлялся из пола по команде, панель управления климатом и освещением. В стене была ниша, и в ней висело несколько комплектов одежды — простые, но качественные комбинезоны того же графитового цвета, что был на Лекси, и пара более свободных штанов и рубашек. Всё одного размера, и размер этот был его.       Он сбросил свою позорную зелёную ветровку и надел один из комбинезонов. Ткань оказалась приятной на ощупь, дышащей и в то же время прочной. Он посмотрел на себя в зеркальную поверхность стены. Он выглядел… как часть системы. Как винтик в машине «Вертиго». Это было пугающе и в то же время странно успокаивающе. Камуфляж. Теперь его не сразу вычленили бы из толпы сотрудников.       Он осмотрел капсулу. Не было ни окна, ни личных вещей, ни намёка на уют. Это была камера для сна и переодевания. Не более того. Но после его прежней конуры это казалось пятизвёздочным люксом. Здесь было чисто, безопасно и… не пахло.       Он прилёг на кровать на несколько минут, просто чтобы прийти в себя. Мысли путались. Вейл. Лаборатория. Лекси. Сорок семь сообщений. Он действительно работал на него. Он был внутри пасти зверя. И что самое странное — пока что это не было похоже на кошмар. Это было сложно, странно, пугающе, но… структурированно. В этом хаосе был свой порядок. Жёсткий, железный порядок, диктуемый волей одного человека.       Ровно в 13:55 он вышел из капсулы и направился к лифту. Он вернулся на 207-й этаж. Лекси уже ждала его у его рабочей станции.       — Доктор Вейл поручил вам новую задачу, — сказала она без предисловий. — В секторе 4-Дельта идёт эксперимент по стабилизации плазменного потока. Необходимо вести лог всех показаний с датчиков с интервалом в десять секунд. Данные будут отображаться на экране B-7. При любых отклонениях от нормы необходимо немедленно сообщить об этом.       Она указала на один из голографических экранов, где уже прыгали графики и цифры.       — Я буду мониторить вашу работу, — добавила она и отошла, растворившись в полумраке лаборатории.       Феликс сел и уставился на экран. Он не понимал и половины из того, что там было написано. «Температура плазмы», «напряжённость магнитного поля», «коэффициент диссипации»… Он мог только следить, чтобы цифры не выходили за пределы указанных красных линий.       Так прошёл час. Два. Его глаза слипались от монотонного напряжения. Внезапно один из показателей — «уровень колебаний» — резко прыгнул вверх и замигал красным.       — Э-э… Лекси? — неуверенно позвал Феликс.       Она появилась рядом с ним словно из ниоткуда.       — Я вижу. Это в пределах допустимого скачка. Продолжайте наблюдение.       Ещё через полчаса раздался низкий гул, и всё оборудование на мгновение задрожало. На экране сразу несколько показателей вышли за критическую черту.       — Лекси!       — Доктор Вейл уже осведомлён, — спокойно ответила она. — Это запланированная фаза эксперимента. Вносите данные.       Феликс снова уткнулся в экран. Он чувствовал себя абсолютно бесполезным. Он был просто живым датчиком, парнем, который должен кричать, если всё идёт к чёрту, но при этом не понимал, что является нормой, а что — катастрофой.       Внезапно по всему пространству лаборатории разнёсся тот самый холодный голос из динамиков:       — Прервать эксперимент. Перейти к фазе охлаждения. Лекси, рассчитай причину скачка на отметке 14:38. Новый переменный элемент — почему ты не зафиксировал аномалию в магнитном поле на третьей минуте?       Феликс похолодел.       — Я… я не видел, — пробормотал он. — Она была в пределах зелёной зоны.       — Зелёная зона — это условность для стажёров, — раздражённо парировал Вейл. — Там был всплеск на 0,3 процента. Минимальный, но указывающий для последующих проблем. Внимание, ассистент, это не игра. Малейшая оплошность здесь может стоить… многого. Исправляйся.       Связь прервалась. Феликс сидел, чувствуя себя униженным и пришибленным. Он смотрел на экран, пытаясь разглядеть те самые 0,3 процента, но теперь всё было спокойно.       Лекси подошла к его терминалу, её пальцы промелькнули по голограмме с молниеносной скоростью.       — Я взяла данные лог, — сказала она. — Не расстраивайтесь. Доктор Вейл требует совершенства от всех. Особенно в первый день. Это… тест.       Она ушла, оставив его одного с мыслями. Это был тест. Всё было тестом. Его реакция, его внимание, его выносливость. И он пока что проваливал его.       Остаток дня прошёл в подобной рутине. Ему давали простые, но требующие предельной концентрации задачи: вести логи, искать определённые файлы в архивах (которые оказались цифровым лабиринтом), сверять списки поставок. Вейл периодически вмешивался с колкими комментариями или внезапными вопросами, проверяя его на прочность.       К концу дня Феликс был морально и физически истощён. Его глаза болели от голографических экранов, спина затекла от сидения в одной позе, а мозг кипел от переизбытка информации и стресса.       В 19:00 Лекси подошла к нему.       — Ваш рабочий день окончен. Доктор Вейл удалился в свои личные покои. Вы можете отдохнуть. Завтра в 07:45 ожидайте новые инструкции на вашем внутреннем коммуникаторе.       Феликс просто кивнул, слишком уставший, чтобы говорить. Он дошёл до лифта, спустился на 206-й этаж и побрёл к своей капсуле. По пути он видел других обитателей этажа — таких же уставших, молчаливых людей в одинаковых комбинезонах. Они не смотрели друг на друга, не разговаривали. Они просто шли в свои ячейки, как роботы на подзарядку.       Он зашёл в свою капсулу, сбросил комбинезон и рухнул на кровать. Она была удобной, почти невесомой. Он лежал в полной тишине, слушая лишь тихое гудение систем жизнеобеспечения.       Он думал о Вейле. О его голосе. Том самом голосе, который в книге был просто злодейским рыком, а здесь оказался живым, острым, язвительным, полным ума и… нетерпения. Он думал о его глазах, которых не видел, но мог себе представить — один зелёный, один карий, холодные и наблюдательные, следящие за ним с какого-то монитора.       Этот человек не был карикатурой. Он был настоящим. Очень умным, очень опасным и очень требовательным. И Феликс, против своей воли, чувствовал не только страх. Он чувствовал… интерес. Словно учёный был самой сложной и очаровательной головоломкой из всех, что он когда-либо встречал.       Он повернулся на бок и закрыл глаза. Первый день окончен. Он выжил. Его не уволили. Его не убили. Его не разобрали на органы.       За стенами его капсулы, в своей личной резиденции на самом верхнем этаже, доктор Арчибальд Вейл просматривал записи дня. Кадры с камер наблюдения, логи действий нового ассистента, его сердцебиение и показатели стресса. На его лице, освещённом голубым светом мониторов, играла лёгкая, едва заметная улыбка.       «Дикая переменная… — прошептал он сам себе. — Идиотично. Эмоционально. Неопытно. Но… есть потенциал. Посмотрим, как долго он продержится».       Он откинулся на спинку своего кресла, и его разноцветные глаза уставились в бесконечность, видя не комнату вокруг, а сложные уравнения грядущих событий. И в этих уравнениях теперь фигурировал новый, маленький, но любопытный фактор. По имени Феликс.