Тёплые объятия

Свежий воздух помогал думать. Не о чём-то конкретном, просто о том, что делать дальше. В будущем. Когда они отсюда выберутся, если выберутся вообще. Мафиозо дёргает кроличьими ушами и стряхивает с сигареты пепел, чуть склоняясь над ограждением. Они изучили каждый миллиметр выделенной им территории. Лес, забор, водоём, пристань и дополнительные домики, один из которых является ванной. Он ёжится от сегодняшних событий и краем уха слышит, как все готовятся ко сну. Детей кутают в одеяла и целуют в лоб. Отдают им мягкие игрушки, а Гость за ручку выводит их из дома. Он похож на воспитателя в саду или на учителя начальных классов. Преттипринцесс, Блюдуд и Кулкид идут спокойно, в линейку, крепко держась за руки. Гость мягко смотрит на них и улыбается, заводя в самый маленький домик. Его оборудовали под детскую. Билдермен соорудил трёхэтажную кровать, Эллиот совместно с Тафом сшил постельное бельё, ну и всё остальное делали уже дети. Расклеили на стенах рисунки, украсили собственную небольшую комнатку как смогли, и с большим удовольствием возвращались туда после каждого раунда, чтобы поваляться на кроватях или поиграть. Мафиозо тушит сигарету и выдыхает дым. Он стоит на крыльце их основного дома. Отдыхает после трудного раунда и не менее трудного вечера. Его дорогие помощники сейчас наверняка уже спят: засыпают первыми, расположившись на креслах-мешках на втором этаже перед телевизором. И Габби тоже там. Фыркает у кого-то под ухом, забирается под одежду и греется, чтобы не замёрзнуть. От таких мыслей и у него самого появляется улыбка на лице. Вне раундов они похожи на общежитие. Ругаются из-за украденной еды, занимают очередь в ванну, сплетничают друг о друге. Сзади слышатся шаги. Рука сама тянется к поясу, к мечу, но он переодет в просторную чёрную пижаму и оружия на месте нет. Глубоко дыша и прикрывая глаза, Мафиозо поворачивает голову на того, кто его потревожил. — Надеюсь, я не помешал? — Севен нервно улыбается. Взгляд Мафиозо почти сразу смягчается. — Не помешал. Что-то случилось, Севен? — он разворачивается и опирается руками о перила, чуть приподнимая шляпу, чтобы лучше разглядеть собеседника. Севен выглядит непривычно. Без своей шляпы-бургера, в растянутой домашней футболке, в шортах, которые еле видно. От такого вида теплеет на душе. Мафиозо наклоняется вперёд и щёлкает пальцами перед лицом задумавшегося мужчины, выводя его из транса и еле слышно посмеиваясь с растерянного лица. — Не мог бы ты.. поспать сегодня со мной? — тянет Севен, уводя взгляд в сторону и покачиваясь с пятки на носок. Не знает, как на его просьбу отреагируют. В последнее время их взаимоотношения становились теплее, если можно так выразиться, и вдруг Мафиозо ему не откажет? Мафиозо чаще начал его не трогать. Обходит стороной на раундах, оставляя напоследок, и часто промахивается, давая шанс вывернуться и сбежать для телепорта. Позволяет сидеть рядом с собой и помощниками во время еды, не говорит холодно. Он не понимал, с чем это связано, и очень хотел выяснить. В Севене заиграло забытое давным-давно любопытство. — Хорошо, — ведя плечами, Мафиозо отстраняется от перил и делает шаг вперёд. Выработанные инстинкты Севена кричат о том, что нужно бежать, что сейчас последует удар мечом, но вместо этого на его плечо кладут руку, — Веди, я же не знаю, где ты сегодня спишь. У каждого есть своё спальное место. Диван, кресло, да хоть пол – но есть. И лишь Севен часто меняет своё месторасположение в доме. Мафиозо уже видел его и на лестничном пролёте, закутавшегося в плед, и на смещённых стульях на кухне. Замечал, как тот валяется перед камином, греясь от тепла. Такие умиротворяющие моменты нарушали Ту Тайм, которые бесятся половину ночи, стараясь лечь поудобнее. Его ведут на небольшую сцену в углу кухни и столовой. Микрофон убрали в сторону вместе с проводами, и на досках расположился матрас с одеялом и подушкой. Мафиозо кратко кивает и ненадолго уходит, принося собственную подушку. Севен уже лёг и отодвинулся немного в сторону, чтобы освободить место рядом с собой. Садясь рядом и снимая с головы шляпу, Мафиозо кладёт под голову подушку и ёрзает несколько секунд, привыкая к тому, что рядом кто-то лежит. Чаще он оставался поодаль от своих помощников, чтобы не мешать им, и не спал рядом, а сейчас рядом с ним лежит тёплый и почему-то смущённый Севен. Его двигают ближе к себе и обнимают со спины, тыкаясь носом между лопаток. Руки сами по себе лезут под футболку и ложатся на мягкие бока, а колено располагается между ног. Собираясь уже погрузиться в пусть и не очень долгий, но желанный сон, Мафиозо застывает. Чего-то не хватает. Севен рядом с ним почти задыхается. Краснеет до кончиков ушей и не двигается, боясь помешать. Чужие руки чувствуются слишком хорошо, почти обжигают кожу и не дают расслабиться. Он осторожно поворачивает голову на Мафиозо и еле сдерживает писк, когда свет неожиданно гаснет. Теперь все точно легли по местам и погружаются в сон, кроме них. Глаза Мафиозо почти сияют в кромешной темноте. Севена пожирают взглядом, забираясь в душу и не отпуская из крепких объятий. Чтобы не мешать остальным, приходится действовать молча. Горячие руки лезут под шорты, оглаживая бёдра и ведя пальцы между ног. Колено приходится убрать. Севен кусает подушку, чтобы не застонать в голос, когда пальцы лезут под трусы, мягко касаясь влажных половых губ. У него слишком давно не было партнёров, и любое действие словно прошибает током. Мафиозо старается быть спокойнее. Глубоко дышит, ощущая дрожь тела возле себя, и кратко целует открытую шею, вызывая задушенный стон. Он быстро входит во вкус. Хочет услышать полноценные стоны и хрипы, ведь знает, что Севен сейчас сгорит если не от смущения, то от жара точно. Пальцы ловко и быстро проталкивают внутрь сжимающейся дырочки, и Севену приходится зажать рот рукой. — Ты не говорил, что ты… — Мафиозо обрывает себя на половине фразы. Горячее дыхание обжигает ладонь, сам Севен вжимается в него бёдрами, да и вообще всем телом, чтобы получить немного больше ласки. Жадный до прикосновений. — А ты и не спрашивал, так что либо продолжай, либо отпусти и дай поспать наконец, — убирая руку от своего рта и хрипя, мужчина перебарывает себя и переворачивается на другой бок, лицом к мафии. Сжимает пижаму и прячет лицо в темноте, тяжело дыша и закидывая одну ногу на Мафиозо. Приходится послушаться. Его макушку целуют. Пальцы неожиданно толкаются глубже, вызывая сдавленное, протяжное мычание. Севен хочет утонуть в этих прикосновениях. Хочет, чтобы утро не наступало, чтобы следующий раунд прошёл тут, в лобби, чтобы был шанс отдохнуть и всецело насладиться, не волнуясь о том, как он будет убегать от убийцы. Живот приятно, до дрожи скручивает. Севен тянется руками к чужой шее, крепко обхватывая её и поджимая пальцы на ногах, когда его растягивают. Громкие стоны приходится сдерживать, как бы ни хотелось. Незаметно выйти на улицу не выйдет. Как у отца-одиночки, его сексуальные приключения закончились после появления Кулкида. С самой первой ночи, как тот оказался у него на руках, Севен перестал интересоваться чем-либо, кроме появившегося малыша, который рос слишком быстро. Периодически его тянуло на то, чтобы всё бросить и кутить ночь напролёт, но сияющая улыбка с утра не позволяла даже думать об этом. И по этой причине сейчас Севен просто не понимает, как ему стоит реагировать и что делать. Он просто надеется на Мафиозо, который приподнял его лицо на себя. Смотреть в глаза напротив неловко. Очень неловко и стыдно. Севен отводит взгляд в сторону, хочет снова спрятаться и сжаться до размеров атома, чтобы его не видели. Но Мафиозо целует его нос и большим пальцем обводит губы, доставая руку из-под трусов и шорт. Слышится разочарованный, требовательный всхлип. — Потерпи немного, — почти мурлыкает мафия, спешно стягивая одежду как с себя, так и с Севена. У самого руки дрожат как у наркомана без дозы, потому что сейчас Севен – вот он. Смущённый и тяжело дышащий, яро желающий продолжения своеобразного банкета. С тактильным голодом, с красными щеками и горящими глазами. Такой Севен, которого он мечтал увидеть хотя бы во снах, но он тут, наяву. Горячий и реальный. Мафиозо прижимается к его макушке, вдыхает запах шампуня и скользит членом между сжатых вместе бёдер. Слышит сдавленный полухрип-полустон и пытается куда угодно деть руки, пока они не ложатся на бока Севена. Их сжимают и мнут, осторожно ведут ниже и помогают раздвинуть ноги. Севену приходится приложить все силы, чтобы не быть громким. Он позволяет себе лишь шумно выдохнуть через нос, ткнувшись куда-то в плечо Мафиозо, но не более. В него плавно входят, и он чувствует себя маслом, которое разрезают ножом. Податливое, уже подтаявшее, но от этого не менее желанное. Мафиозо слишком хорошо знает, как доставить удовольствие и сделать всё, чтобы выдавить хотя бы тихие стоны. Руки перекладываются на ягодицы. Слабо сжимают, поглаживают, двигают на себя и входят глубже плавными толчками. Севен практически скулит. Впивается короткими ногтями в спину Мафиозо и, задыхаясь, просит не прекращать. Не замедляться. Ведь ему слишком хорошо, и это "слишком хорошо" хочется растянуть на как можно дольше. И как тут можно вообще ослушаться? Вибрация от тихих мольб почти согревает. Мафиозо не медлит и делает всё так, как захочется Севену. Как делал бы для себя, или для одной из тех девушек, с которыми он проводил ночь раньше, не здесь. Только Севен в сотню, если не в тысячу раз лучше этих девушек. Он настоящий, живой. Не скрывает эмоции и стонет искренне, и так же искренне цепляется руками за его пижаму, словно это последняя ниточка, связывающая его с реальностью. Будто всё происходящее - сон, и если он отпустит Мафиозо, то проснётся в холодном поту, с неприятной влагой между ног и с отвратительным настроением. Но это не сон. Ощущения более чем реальны. Реален укус, оставленный на шее. Реальны прикосновения к телу, которое успели изучить вдоль и поперёк. И, уж тем более, реален поцелуй, в который его втягивают незадолго до оргазма. Первым выдыхается именно Севен. Задушенно скулит в чужие губы и жмурится до звёзд в глазах, пытается восстановить недостаток кислорода и случайно прикусывает язык Мафиозо, стоит ощутить горячее семя где-то внутри. Глаза моментально округляются, а толчки понемногу замедляются, позволяя отдышаться. Мафиозо ощущает кровь на своём языке и щурится. Снова смотрит в душу, будто Севен очень и очень провинился. Но почти ничего не делает. Тонкое одеяло шуршит, как и матрас, и мафия как можно бережнее выходит из Севена, сдвигая его ближе к краю сцены, ногами вперёд. Сам - поднимается, и в полной темноте уходит невесть куда, оставляя мужчину в полном недоумении. Его что, просто бросят вот так? После случившегося? Этого не происходит. Мафиозо возвращается с салфетками и непонятным чувством спокойствия. Садится где-то под боком и, нащупав округлые бёдра, принимается вытирать пот и вытекающую сперму, попутно приобнимая Севена одной рукой. Тот краснеет пуще прежнего и пытается свести ноги. Ему стыдно из-за подобных ухаживаний, и непривычно, что его не.. бросили, как обычно происходило. — Дай мне ещё пару секунд и мы ляжем спать, — шепчет Мафиозо, ткнувшись носом в его щёку и улыбнувшись. Севен сглатывает и угукает, снова цепляясь руками за его пижаму. Грязные салфетки сжимают в небрежные шарики и убирают куда-то в сторону. Туда, где никто не заметит. И Севен действительно благодарен. Он, пусть и с трудом, но спокойно дышит, прерываясь разве что на почти незаметные всхлипы - между ног всё ещё остаточно ноет. Неумело жмётся к широкой, тёплой груди и сразу отключается, стоит вновь почувствовать на себе руки, заключающие в объятия. Мафиозо любуется открывшимся видом с минуту, если не меньше, а после и сам закрывает глаза. Хотелось верить, что на утро им не придётся оправдываться