В объятиях мгновений.

      В квартирке Агни царила неподвижность, будто само время замерло у её кровати. Тяжёлые шторы плотно смыкались, не впуская лунный свет. Лишь слабые отсветы уличного фонаря пробивались сквозь ткань и расплывались на полу бледными пятнами.       И в этой густой тишине начало нарастать нечто зыбкое, невидимое, будто дыхание судьбы. Оно висело в воздухе, тяжелея с каждым ударом сердца, готовое пролиться пророчеством. Тени у изголовья кровати становились плотнее, будто готовились заговорить. Беззвучие уже не было статичным, а будто бы стало живой сущностью, меняющей форму и цвет. В её глубинах резонировали слабые шёпоты, как скрипы старого хрусталя, от которых отдавало холодом. Грани между сном и явью расплавились, растворившись в зыбком океане тени, будто бы ночь сама впитывала всё, что осталось от дня.       Агни, скользящая в этом мраке, ощущала, что собственное дыхание замедляется, как если бы сама тьма подчинялась ритму сердца, вдыхая и выдыхая с лёгкой, но тревожной тяжестью.       В этой зыбкой тьме первым вышел Голд, подобно тени, скользящей на ветру. Его присутствие ощущалось, как уловимый шёпот, лёгкий, но властный, подобно голосу ветра, скользящему над древними скалами. Он взял девушку за шею, наклонился и тихим томным голосом сказал:       - Даже во сне ты принадлежишь только мне.       Его аромат, напоминающий древесный мох, пряный перец и ваниль, обволакивал кожу. Голос был почти невесомый, но наполненным глубокой уверенностью и нежностью, которые могли превратиться в приказ в любой момент, подобно заклинанию.       За спиной девушки, почти невидимо, скользнул Крюк. Его появление другое: лёгкое, как теплый порыв ветра над пустошами, от которого кожа Агни вспыхивала в предвкушении. Шаги не были ощутимы, будто он появился из ниоткуда. В шёпоте капитана звучала страсть, обволакивающая, как дым, что дразнит и оставляет едва заметный след — намёк, обещание, проникший в самые глубины её сознания.       - Скучала по мне, душа моя?       Сон Агни стал сценой, где два голоса — один строгий и одурманивающий, как мрачный хоровод ночи, и другой горячий и невесомый, как лёгкое пламя — начали переплетаться, споря о том, кому принадлежит её внимание. Тьма, которая раньше была покойной стражей, превратилась в порог между этими мирами, как древний портал, открывающийся только для тех, кто осмелится войти в бездну.       И в тот миг, когда два голоса слились в одно, Агни ощутила, как внутри неё пробуждается тихий, но неизменный зов, будто древний голос, манящий в неизведанное. Её пальцы наяву слегка сжались на простыне, грудь вздрогнула в неровном вдохе, словно тело уловило напряжение сна. Казалось, ещё миг — и она распахнёт глаза, но тьма удержала её, заставляя остаться между мирами. Она стала марионеткой в руках двух мужчин, поддаваясь влечению, которое проникало глубже, оставляя едва ощутимый след на коже — как прикосновение, которого наяву не было.       Голд стоял спереди, трогал её за нежную шею и тянул ближе к себе. Он наклонился и поцеловал в губы, прошептав:       - Ты должна подчиниться своему господину.       Киллиан находился сзади, его руки, шершавые от морской соли и старых шрамов, полученных в бою, лежали на её талии. Он целовал кожу на спине, медленно спускался ниже, следуя изгибам позвоночника, пока не достиг выпуклостей. Крюк прикусил нежную кожу с внешней стороны бедра. Резкий, почти болезненный укус, после которого осталось жгучее пятно, как от прикосновения медузы. Агни вздрогнула, рука сама притянулась к клитору, который уже пылал влажным жаром. Наяву внизу живота что-то пощекотало, и девушка непроизвольно сжала бёдра, пытаясь то ли остановить, то ли усилить это пронзительное ощущение, заставлявшее тело выгибаться в немом вопросе.       Воздух в комнате звенел от напряжения. Запах пота, моря и меди смешался с едва уловимыми ароматами сладковатого возбуждения. Капитан Джонс выпрямился, показывая себя хозяином не только морей, но и хрупкой девушкой в эту тёмную, страстную ночь. Его член, твёрдый и напряжённый, жаждал разрушить все преграды. Властным движением он притянул Агни к себе, уводя прочь от Голда, и опустился на кровать.       - На колени. - Холодно приказал капитан.       Агни, повинуясь, опустилась на колени. Движения были полны кошачьей грации. Правой рукой она обхватила горячий, пульсирующий член капитана, ощущая его шероховатую кожу и каждую напряжённую венку. Левая же ладонь скользнула к её собственной груди, сжимая упругую плоть, ища и находя твёрдый сосок.       Но Голд, холодный и неумолимый, не желал оставаться в стороне. Бесшумно приблизился слева. Не говоря ни слова, он наклонился и захватил её губы в требовательном, но нежном поцелуе, в котором ощущалась вся вековая жажда женского тепла. Его пальцы, такие же холодные и цепкие, обвили её левое запястье и переложили руку на свой собственный возбуждённый член.       Так Агни Линден оказалась меж двух огней. Ладони, казалось, жили своей собственной жизнью, двигаясь в разном ритме: одна – медленно и почтительно, словно касалась реликвии. Другая – с отчаянной, животной страстью, которую диктовало собственное тело. Не выдержав напряжения, она наклонилась к Киллиану, и её язык, проворный и лёгкий, принялся играть с головкой члена, собирая солёные капли на кончик.       Капитан издал глубокий, сдавленный вздох, откинувшись на кровати. Позже, почувствовав уверенность, Агни взяла в рот сначала кончик, а затем, с податливым стоном, приняла весь орган, до самого основания, чувствуя, как он медленно проникает по рту. Слюни выделились обильно, будто пробовали сладкую конфету. Капитан невольно простонал, ощутив корень языка и когда головка члена дотронулась до горла девушки.       Голд, наблюдавший за этим с тёмным блеском в глазах, видя, что его обделяют вниманием, не стал терпеть. Он грубо схватил Агни за волосы, вплетая пальцы в пряди, прервал столь занимательный процесс и резко притянул её голову к себе.       - Не забывай – кто твой настоящий господин, - томно прохрипел мужчина.       Лёгкий, но унизительный шлепок его членом по её губам предупредил о намерениях и в следующее мгновение, грубо, почти яростно вошёл во влажный, гостеприимный рот. Движения резкие, но нежные – это было утверждение власти, обладания, древнего права.       Агни закрыла глаза. Тело сотрясали противоречивые чувства: властность Голда смешивалась с острым наслаждением, которое доставлял капитан. И в этой сладкой пытке она нашла свой извращённый покой, ибо в этот миг принадлежала им обоим и одновременно была свободна, как никогда.       Она бы и дальше продолжала сосать член Голда, сосредоточенно и почтительно, если бы капитан не прервал это интересное занятие. Сильная рука моряка обхватила её талию и притянула к себе, усадив передом на колени. Влажная возбуждённая плоть девушки встретилась с его набухшим членом. От этого прикосновения Агни пронзительно простонала.       Крюк не торопился входить, желая насладиться её влажной плотью, потёршись членом о её половые губы, которые уже были влажные от естественной смазки. Киллиан ухмыльнулся и вошёл в девушку не спеша, медлительно, смакуя каждый миллиметр узкой горячей вагины. Нервные окончания внутри неё взорвались фейерверком наслаждения, заставив девушку вскрикнуть - коротко, сдавленно, и в этом крике смешались шок, облегчение и предвкушение.       И тогда Киллиан начал двигаться. Яростно, страстно. Его бёдра работали в чётком неумолимом ритме набегающей волны. Вскоре комнату заполонили громкие стоны и стук тел, слившиеся в одну дикую музыку. Воздух свистел в лёгких, кожу покрывала испарина и каждый шлепок плоти отдавался эхом.       Киллиан наблюдал за мимикой Агни прищуренным взглядом, с хитрой, самодовольной ухмылкой кота, только что поймавшего необыкновенно жирную канарейку. В глазах бушевала страсть. Он изредка бросал взгляд на Голда, будто это был вызов.       - Похоже, мы снова делим одну женщину, Крокодил. – Усмехнулся он.       Слова капитана, как отравленный клинок, пронзили Голда в самое сердце. Он, неподвижно стоявший как тёмный ангел-наблюдатель, приблизился к ним бесшумно. Его член, такой же твёрдый и требовательный, лёг на упругую попу девушки. Мужчина потёрся о кожу, но не спешил входить, наслаждаясь моментом власти и ожидания. Его руки раздвинули бархатные складки. Кончик члена, предварительно смоченный слюной, дотронулся до её сжатого, неподготовленного ануса, заставив всё тело Агни содрогнуться в предвкушении чего-то нового. Девушка замерла, разрываясь между льдом и пламенем. Голд медленно просунул головку члена внутрь, давая блондинке в полной мере осознать каждый миллиметр этого вторжения. Агни вцепилась в сладки простыни, пытаясь ухватиться за ускользающую реальность и громко пронзительно крикнула, запрокинув голову назад. Шея выгнулась аркой, а на глазах выступили слёзки – от боли, унижения и извращённого экстаза. Казалось, оба мужчины наслаждались её видом, покорностью, агонией, красотой.       - Стони! – рявкнул Крюк, уткнувшись в её шею. – Стони громче! Пусть все черти в аду слышат.       Он шлёпнул девушку по бедру, оставив на нём отпечаток своей ладони.       - Кричи так, чтобы мы остались довольны. – Прошептал Голд, склонившись над её ухом.       Его слова повисли в воздухе, как проклятие. Агни захлёбывалась рыданиями и стонами, повиновалась, а тело стало инструментом в их руках. Голос – гимн их тёмного триумфа. Комната наполнилась звуками страсти, боли, власти, слившиеся в одну странную, готичную симфонию, что могла родиться только в самых тёмных уголках душ.       Так они могли продолжать всю ночь, пока из груди Агни не вырвался крик, больше похожий на предсмертный хриплый стон:       - Хватит! - её голос не просил, он умолял, звучал как последняя молитва грешника на эшафоте.       Капитан и антиквар переглянулись через её согнутое, залитое потом, тело. Голд отступил. Член, блестящий и грозный, с влажным звуком вышел из её ануса, и он, с нескрываемым намёком провёл им по воспалённой коже, оставляя липкий след. Агни слезла с Крюка. А её ноги, подкошенные и предательски дрожащие, подогнулись. Внутри разрывала целая буря, апокалипсис различных эмоций: страх, боль, экстаз...       Крюк поднялся с кровати с хитрой опасной грацией пирата. Он обошёл ложе и остановился с левой стороны, Голд же стоял с правой. Агни осталась на середине кровати, ровно между ними - слабая, разбитая и прекрасная в этом полном разгроме.       И тогда, Голд навис над ней. Руки, холодные кандалы, вцепились в её лодыжки и притянули девушку к себе, практически не оставляя шансов на спасение. Он прижал её к кровати со всей силой. Член, твёрдый и требовательный, упёрся в растёртую воспалённую вагину, готовый к новому штурму и без того разрушенной крепости. Воздух застыл, наполненный запахом секса, пота, крови и дорого рома - ароматы блуда. Свет луны и фонарей, как прожекторы на сцене театра жестокости, выхватывали блеск в его глазах, полных мрачного триумфа и её испуганное лицо маленькой лани, обращённое к потолку, где танцевали тени, приглашённые на этот извращённый бал. Голд медленно провел пальцем по её влажному от пота животу, и пристально, глядя в глаза, произнес:       - Посмотри, как ты прекрасна в своём полном разгроме. Как икона, исписанная молитвами греха. И это я создал тебя такой. Только я.       Он вошёл резко, одним властным движением. Задержался на мгновение, давая ей прочувствовать всю полноту этого вторжения, и тут же вышел. Агни вскрикнула от неожиданности. Следующие движения были плавными, почти исследующими с оттенком нежности, будто антиквар боялся разбить хрустальную статуэтку. Но она уже была разбита. Он двигался равномерно, наслаждаясь процессом, смакуя запретный плод, от которого темнело в глазах и кружилась голова. Хищные глаза капитана метнулись в сторону её выпуклой груди. Киллиан наклонился над девушкой, упёршись единственной рукой о мягкую кровать, прильнув губами около виска, губы почти коснулись раковины. Рука с крюком приподняла её за подбородок:       - Ну же, красавица. Разорвись на части. Разорвись между нами. Давай посмотрим, чьё имя ты выкрикнешь в конце. - Киллиан улыбался, походил на Чеширского кота в эту минуту.       Он придвинулся ближе, как хищник, поймавший свою сладкую добычу. Горячий член опустился на её губы, как кисть на холсте. Агни невольно приоткрыла рот, и капитан, воспользовавшись её слабостью, легко вошёл него. Почувствовал, как тёплые слюни омыли его кончик, и это ощущение было слаще любого рома. Свободная рука сжала её грудь, теребя набухший сосок.       Так продолжалось до тех пор, пока глубоко внизу живота блондинки не начало разгораться жжение - тлеющее, губительное. Оно ползло вниз, сжигая всё на своём пути. Бёдра сами судорожно сжались. Девушка вцепилась в складки простыни, оттолкнув Крюка с силой, которой у неё не должно было остаться, и издала громкий, пронзительный, надорванный крик. Оргазм прокатился не волной, а обвалом, сметающим всё. Голд наблюдал за этим, не шелохнувшись, и его взгляд, устремлённый на Киллиана, был почти самодовольный. Молчаливое выражение лица кричало громче любых слов: "Она кончила из-за меня. Из-за моего владения ею. Ты был всего лишь инструментом."       Агни едва дышала, грудь судорожно вздымалась. Всё тело билось в мелких, непроизвольных судорогах. Она лежала разбитая, прекрасная в своём полном уничтожении, сгоревшая до тла на алтаре этой ночи двумя верховными жрецами.       В следующую минуту Голд и Киллиан стояли бок о бок, но не касаясь друг друга, будто между ними пролегала невидимая стена изо льда и вековой вражды. Агни, движимая тёмной покорной волей, сосала их члены по очереди. Она почувствовала как мышцы Голда напряглись, пальцы вцепились в её волосы. Антиквар издал низкий, хриплый рык, и горячее семя густыми каплями прыснуло ей на грудь. Белые капли медленно скатились по её коже, оставляя блестящие дорожки, пытались найти центр жара.       Крюк держался стойко, как подобает пирату, но ещё через мгновение, когда кончик члена достиг её горла, его тело содрогнулось, и он также излился. Его сперма, густая и солоноватая, наполнила рот девушки, заставив зажмуриться. Желая смыть этот неприятный чуждый вкус, Агни сглотнула, сильнее морщась от контраста между солоноватой жидкости и собственного стыда. Капитан отступил на шаг. Он посмотрел на Голда, и на лице расплылась широкая, наглая ухмылка, достойная Чеширского кота: "Зато она проглотила мою сперму. Добровольно. А твою смыла бы, как грязь". Крюк не сказал это вслух, но антиквар понял его без слов.       Агни рывком очнулась, выпала из собственного сна. Сердце колотилось, дыхание спутывалось, цепляясь за обрывки увиденного. Ночь, казалось, не желала отпускать её, а само пробуждение было иллюзией, тонким слоем кошмара.       Она почувствовала тяжёлую, тёплую тяжесть на животе. Опустив взгляд, девушка увидела мужскую руку, лежавшую неподвижно, но властно, почти собственнически. Медленно повернула голову вправо. В сизом полумраке, под смятым шёлком, спал Голд. Лицо выглядело спокойно, даже невинно. Это мнимое спокойствие резало её изнутри острее любого ножа, напоминая о бездне, что скрывалась в ночи.       Девушка, будто боясь разбудить демона у своего бока, не дыша, повернулась на другой бок. Луна, как немой свидетель, едва пробивалась сквозь тяжёлые шторы, освещая комнату серебром вместе с тёплыми фонарями, и в этом призрачном сиянии, неподвижно лежал Киллиан. Он не спал. Подперев голову ладонью, наблюдал за ней. Взгляд был тяжёлый, наполненный немым торжеством, будто происходящее было личной сокровенной победой. В глазах мелькала дикая азартная искра, а улыбка хитрая змея.       У Агни перехватило дыхание. В ушах всё ещё стоял гулкий звон от прикосновений и шёпотов. Крюк медленно перевёл взгляд мимо неё, прямо туда, где находился незримый наблюдатель. Улыбка стала ещё темнее и шире.       Конец это всегда новое начало.