Сквозь пелену времени

Она была холодной. Всегда холодной. Семь долгих лет Драко Малфой вглядывался в призрачные контуры на своем запястье — изящный узел из линий, складывающихся в дракона. Метка Соулмейтства. Для других — пылающий символ любви и предназначения. Для него — ледяное, полупрозрачное напоминание о собственной неполноценности. Она кричала о том, что его вторая половина еще не пришла в этот мир. Или уже покинула его. Вокруг царили мир и изобилие. Не было ни Волан-де-Морта, ни Войн, ни страха. Александр Поттер, ухмыляющаяся копия своего отца, беззаботно флиртовал на лужайках Хогвартса, его метка уже обрела форму в сплетении с меткой какой-то девицы из Пуффендуя. А Драко прятал запястье под манжетами. Даже Панси, которую он когда-то считал возможным вариантом для брака по расчету, теперь носила на шее изящную серебряную подвеску в форме сплетенных змей — точную копию метки на ключице того самого зануды-академика из Когтеврана. Все обрели свое место. Кроме него. Даже запахи Хогвартса, обычно вызывавшие у него чувство превосходства — аромат жареного мяса из кухни, воск для полов, свежескошенная трава с лужаек — сейчас казались ему приторными и чужими. Он проходил по коридорам, улыбаясь натянутой, привычной ухмылкой, отвечая на подколки Забини и восхищенные взгляды первокурсниц, но внутри был лишь ледяной ком отчаяния. Каждый смех, каждый случайно мелькнувший на запястье другого студента сияющий узор был уколом иглы. Он был совершенен, чистокровен, наследник древнейшего рода. Но он был разбитой вазой, склеенной из лучших осколков, в которой навсегда не хватало главного фрагмента. Именно это отчаяние и привело его туда, где пылился ответ. Не Поттер нашел эту тайну. Он, Драко Малфой. По праву крови, ума и отчаяния. *** — Снова любуешься? — Голос Теодора Нотта был тихим, без привычной язвительности. Он понимал. Его собственная метка, тусклый геометрический узор на ключице, навсегда умолкла в младенчестве его соулмейтши. Драко не ответил. Кончики пальцев скользнули по привычно холодной коже. Ни единой пульсации. Ни намека на тепло. Только мертвый, ледяной узор. — Мы нашли кое-что, — в разговор вступил Блейз Забини, озираясь по сторонам. В его глазах читался не только страх, но и азарт охотника, нашедшего дичь. Теодор же стоял поодаль, его обычная апатия сменилась напряженной серьезностью. Он смотрел на Драко не осуждая — понимая. Он знал цену пустоты, которую видишь каждый день на собственном теле — То, что искали. Комнату. И кое-что в ней.— Блейз не смог сдержать торжествующей ухмылки. — Ты не представляешь, Малфой. Мы искали не там, где искал Поттер. Мы думали, как Слизерин. Не «тайная комната», а «личные покои». Запутанный ход за зеркалом на четвертом этаже, отвечающий только на парсельтонге. Думаю, никто не заходил туда со времен самого Основателя. Их находка не была Потайной Комнатой. Это был личный кабинет Салазара Слизерина, запечатанный чарами ослабевшими за тысячелетие. Воздух внутри был спертым и сладковатым от пыли веков. На полках стояли непохожие на современные стеклянные сосуды с засушенными змеями и странными органами. В углу, на пьедестале, лежал желтый змеиный клык размером с кинжал. Но главным был манускрипт. Он был переплетен в кожу, от которой исходил едва уловимый дымок, а буквы, нанесенные чернилами цвета окислившейся крови, словно шевелились на пергаменте, когда Драко к ним прикасался. «De Nexu Temporum» — «О Временной Связи». Драко потянулся к книге, чтобы взять в руки, но Теодор резко схватил его за запястье. — Постой. Взгляни, — он указал на полку под пьедесталом. Там лежала небольшая стопка пожелтевших дневниковых листов. На верхнем корявым, торопливым почерком было начертано: «Noli tangere. Tempus edax rerum. Оставь сие, потомок, дабы не погубить то, что столь ищешь.» («Не прикасайся. Время, пожиратель вещей.»). — Он сам отговаривает, — тихо сказал Нотт. — Он пытался, но испугался последствий. Ты уверен, что хочешь этого? — Голос Теодора прозвучал сухо. — Временная магия… Последствия непредсказуемы. Мы можем нарушить всё. — Что можно нарушить у того, чего не существует? — с вызовом парировал Драко, его пальцы сжимали древние страницы. — Моя судьба — либо в прошлом, либо в будущем. Я не творю, я лишь… ускоряю встречу. Ритуал не создает связь, он лишь находит и притягивает то, что и так должно принадлежать мне. Текст ритуала был опасен и безумен, пах кровью и запретной магией. Он обещал «призвать утраченную половину сквозь пелену времени, бросив вызов самой судьбе». Драко впитывал каждую строку с растущим, отчаянным безумием в глазах. Это был его шанс. Единственный. *** Драко не спал всю ночь. Слова ритуала пылали у него в мозгу, выжигая всё остальное — голод, усталость, страх. Рука, державшая перо для нанесения круга, дрожала не от волнения, а от истощения. Он чувствовал, как древние слова, которые он заучивал, меняют его самого, вгрызаются в душу, оставляя на ней шрамы из магии столь же древней, сколь и безжалостной. Он уже не просто хотел найти свою пару. Он жаждал этого с исступлением голодного зверя. Заброшенная классная комната тонула в полумраке, нарушаемом лишь трепетным светом свечей. Воздух был густ от запаха ладана и меди. Драко, бледный как полотно, выдохнул последнее слово заклинания. Каждая строчка, произнесенная вслух, вытягивала из него силы, как насос выкачивает воду. Он чувствовал, как холодеют конечности, а в висках стучит навязчивая, обессиливающая боль. Последний слог сорвался с губ едва слышным шепотом, и магия сгустилась, стала осязаемой и тяжелой, затем рванула из центра начерченного серебряной пылью круга ослепительным, оглушающим вихрем. Ударная волна отшвырнула его на каменную стену. В глазах темнело. Когда зрение вернулось, в клубящемся дыму он увидел фигуру. Это был не юноша. Перед ним стоял воин. Мужчина лет двадцати пяти, облаченный в потертую кожу и грубый лен, поверх которых на плечи накинута темная кольчуга в пятнах сажи и ржавчины. В одной заскорузлой руке он сжимал длинный кинжал с рукоятью из оленьего рога, в другой — короткий, но мощный жезл из черного дерева, направленный на Драко с убийственной точностью. Взъерошенные черные волосы падали на лоб, обрамляя худое, обветренное лицо. А глаза… Ярко-зеленые, как вспышка проклятия, которого не существовало в этом мире. В них горела ярость загнанного зверя. Его взгляд метнулся по сторонам, выхватывая неестественно ровные стены, горящие без дров свечи, странные одежды колдуна. Ноздри расширились, ловя незнакомые запахи воска, трав и чего-то металлического, замешавшиеся на знакомом душке крови и пота. Где он?! — Колдун! — его голос был низким, хриплым, а речь — странной, усыпанной архаичными оборотами. — Какою хитростью ты призвал Хари Певерелла?! Говори, прежде чем я расщеплю твою плоть до костей! И в этот миг случилось это. Левое запястье Драко, всю жизнь бывшее ледяным, вспыхнуло ослепительным огнем. Волна обжигающего, живительного тепла, столь сильная, что у него перехватило дыхание, прокатилась от руки до самых пяток. Ледяная дымка метки исчезла, испаряясь под натиском нового символа — сложного, золотого, где стилизованный дракон с крыльями феникса сплетался в вечном единстве. Он пульсировал в такт бешеному стуку его сердца. Живой. Настоящий. Воин тоже содрогнулся. Его боевая стойка пошатнулась. Ярость в изумрудных глазах погасла, сменяясь шоком. Он опустил оружие, и его свободная рука инстинктивно впилась в правое предплечье, скрытое под кольчугой и тканью. Сквозь прореху в рукаве пробивался такой же золотой свет. — Soulgemæcca… — он хрипло выдохнул, и это древнее слово прозвучало громче любого заклинания. Заклинание, переписывающее реальность. *** — Твое имя? — выдохнул Драко, все еще не в силах поверить в реальность происходящего. Воин нахмурился, переспросил, коверкая слово: — Имя? —Да! Как тебя зовут? — Хари, — ответил воин, все еще настороженно, но уже без прежней агрессии. Магия метки усмиряла его боевые инстинкты. — Хари из рода Певереллов. А ты? Ты чародей? — слово «wizard» прозвучало как ругательство. — Я… маг. Драко Малфой. — Малфой? — Гарри перебрал в памяти известные имена и покачал головой. — Не ведом твой род мне. Земли чьи? — Земли наши в Уилтшире. Я потомок Арманда Малфуа. И, по всей видимости, — его голос дрогнул, — твой соулмейт. Шок постепенно отступал, уступая место шквалу практических вопросов. Гарри (так Драко решил для себя его называть) был сбит с толку. Все вокруг было чуждым: гладкие стены, странные одежды, непривычные запахи. Его взгляд зацепился за оживленный портрет на стене, где дама в пышных одеждах что-то вышивала. Гарри замер, затем медленно поднял свой жезл, глаза сузились. — Дух? — прошелестел он. — Прикованный к холсту? Какое диковинное колдовство… Его магия ощущалась иначе — дикой, инстинктивной, первозданной. Он не бормотал заклинаний, а приказывал стихиям подчиниться. Пламя вырывалось по взмаху ладони, воздух сгущался в видимую пелену. Свой жезл он использовал с величайшей аккуратностью, лишь для самых тонких манипуляций. — Матушка говаривала, что наша кровь умеет слышать мир без посредников, — пояснил он грубовато, видя немой вопрос во взгляде Драко. — Жезл сей — для работы искусной. Для резьбы рун, для запечатывания душ… для врачевания. А дабы призвать пламя или обрушить скалу — воли истинного мага довлеет. Драко, с его строгим образованием построенным на точных движениях палочки и латинских инкантациях, эта мощь одновременно восхищала и пугала. Видя смятение пришельца, Малфой неуверенно протянул руку, чтобы показать на дверь. Гарри инстинктивно отшатнулся, затем его взгляд упал на пылающее запястье. Медленно, почти неверяще, он протянул свою руку и грубыми пальцами коснулся кожи Драко. Теплота метки встретилась с шершавой кожей его пальцев, и по спине Драко пробежала новая волна жара. Он вздрогнул. Гарри тоже отвел руку, будто обжегся. Его взгляд упал на собственную ладонь, в трещинах кожи которой засохла чужая кровь. Драко вдруг заметил свежую рваную рану на его плече, из-под кольчуги проступал темный синяк. — Ты… ты ранен, — неуверенно произнес Драко, инстинктивно потянувшись к карману, где всегда лежала склянка с бальзамом. —Пустяки, — отмахнулся Гарри, сверля его взглядом. — Заскорузеет. Где я? Или ты и вправду намерен говорить кругами, колдун? Тишину разорвал мелодичный перезвон школьного колокола, возвещающего начало ужина. Гарри вздрогнул, его рука вновь потянулась к рукояти кинжала. Он был здесь, за тысячелетие от всего, что знал. И единственным якорем в этом незнакомом море времени был бледный, изящный аристократ с его же собственной меткой, пылающей на запястье. *** Скрывать Гарри в стенах Хогвартса оказалось непростой задачей. Драко представил его дальним родственником из загадочной французской ветви Малфоев, прибывшим для «ознакомления с современными магическими обычаями». Его неуклюжесть и архаичная речь списывались на провинциальное происхождение. Однажды, блуждая по библиотеке, Гарри остановился у одного из стеллажей с историческими фолиантами. Его пальцы грубо ткнули в пожелтевший герб на обложке — оленя, гордо стоящего на задних лапах под сенью звезд. —Наша хоругвь, — пробурчал он без тени сомнения. — Певереллы. Мы служили королям и защищали сии земли от тварей, что выползали из горных пещер. Драко, заинтересовавшись, взял книгу. Его взгляд скользнул по строке под иллюстрацией, и кровь застыла в жилах. «Род Поттер, согласно семейным хроникам, ведет свою линию от младшей ветви древнего дома Певереллов, угасшего в XII веке после таинственного исчезновения его главы, Хари Певерелла, который пропал без вести в 1143 году, сражаясь с кланом великанов в горах Шотландии. По легенде, в одиночку удерживал горный проход трое суток, обеспечив эвакуацию целой деревни, после чего исчез. Тело не было найдено. Считается погибшим героем». Сердце Драко бешено заколотилось. Он посмотрел на Гарри — живого, дышащего воина из плоти и крови, а затем мысленно — на Александра Поттера, своего несносного однокурсника. Тот смотрел на книгу с мрачным непониманием. — Что сие значит? — ткнул он пальцем в страницу. — Эти знаки… они рассказывают сказки? — Это не сказки, — голос Драко сорвался на шепот. — Это история. Здесь сказано, что ты… что ты погиб. В 1143 году. Лицо Гарри исказилось от гримасы гнева и неверия. — Ложь! Я жив! Я стоял здесь вчера! Я…— он замолчал, и в его глазах впервые промелькнул не просто шок, а настоящий, животный ужас от осознания. Он медленно опустился на соседний стул, сгорбившись, и его могучие плечи вдруг выглядели сломленными. — Все… — он выдохнул, глядя в пустоту. — Мой отец. Брат. Сестра. Друзья. Враги. Вся моя жизнь… Она стала прахом, пока я моргнул глазом. Для вас это история. Для меня — вчерашний день. — Знаю я род Поттеров, — хмуро проворчал Гарри спустя долгие минуты молчания. — Землепашцы. Не маги благородных кровей. Последнюю отпрыницу нашего дома, племянницу мою, я сам благословил на брак с отпрыском сего рода, дабы уберечь ее от охоты на нашу кровь и скрыть ее истинное имя… Гарри не был стерт из истории. Он был ее утраченной частью. Пропавшим без вести героем, чье наследие унаследовали другие. Ритуал не создал парадокс — он восстановил утраченное звено. Но зачем? Почему судьба связала Драко Малфоя именно с ним, с воином из далекого прошлого? И самый главный вопрос витал в воздухе, тяжелый и невысказанный: что теперь будет с реальностью? И как отреагирует семья Поттер, узнав, что их мифический предок не только жив, но и является соулмейтом заклятому сопернику сына их рода? Драко смотрел на этого титана, внезапно уменьшившегося до потерянного, растерянного человека, и впервые его собственное отчаяние померкло перед чужой болью. Он добился своего. Он получил свою живую, пылающую метку. Но теперь он нес ответственность не только за себя, но и за этого человека, выброшенного из своего времени, как корабль, выброшенный штормом на незнакомый берег. Чувство торжества сменилось тяжелым, свинцовым грузом вины и долга. В тот же день, спускаясь по лестнице в столовую, они столкнулись нос к носу с Александром Поттером. — Малфой, — буркнул тот, даже не удосужившись кивнуть своему «родственнику». Его взгляд скользнул по Гарри с безразличным презрением. Гарри замер, вслушиваясь в что-то внутри себя. — Кровь… но чужая. Слабая, — тихо прошептал он, когда Александр прошел мимо. Драко выдохнул, не понимая, облегчение это или разочарование. Но он понял главное: буря уже на пороге. Эпилог этой истории только начинался, и пах он не ладаном и медью, а грозой и кровью. Гроза приближалась, и двое мужчин, связанных самой судьбой сквозь толщу времени, стояли в самом ее эпицентре.