Козлобейник

Антон сидел в шкафчике, гавкая и хныкая. Это продолжалось несколько минут, пока вдруг у Арсения-мать-его-надо-еще-больше-дефисов-в-слове-Сергеевича не заработал слуховой аппарат на правом ухе, заставляя слышать возню за дверью. Он, отложив телефон экраном вверх, схватился за трость, а после, выбив дверь ногой, вышел из кабинета. — Что за шум?! — крикнул педагог, идя в глубь коридора мимо красных шкафчиков. Боб перестал тренироваться с баскетбольным мячом и задорно хмыкнул. — Иди отсюда, плесень! — борзо сказал спортсмен, отбрасывая мяч, и закатывая рукава. — Нет. Я спросил: что происходит?! Однако задира не собирался останавливаться. Он побежал на учителя с кулаками. Тут даже Арина взвизгнула. Неужели этот дебошир настолько безумен? Но да... Кажется, он псих... На фоне начал играть фонк. Ксюша спохватилась и сорвалась с места, чтобы остановить студента, но было уже поздно. — Нет, Боб!! — закричала длинноволосая, видя, как у ее парня в порыве драки спускаются брюки, открывая вид на обкаканные подгузники, — Боб, надень штанишки! Боб, протри попу! — вопила молодая девушка своему парню. Попов ловко уворачивался от кулаков, пока не сделал секретный прием. Он выплюнул вставную челюсть из рта в главного задиру университета, от чего тот с грохотом упал на пол. В коридоре воцарилась тишина, прерываемая скулежом Шастуна в шкафчике. Неожиданно Боб рассмеялся. Как безумец. Как самый настоящий психопат, он начал кататься под ногами преподавателя из стороны в сторону, хватаясь за волосы, а после вырывая их клочьями. — Нет... Он... он не мог меня победить,— в истерике кричал молодой человек,— нет, нет, он не мог! Нет! Я главный задира! Я не победим, нет!!! Ксюша уже танцевала грустный танец, пока Арина заприметила таинственную дорожку из чипсов на полу. Она пошла по ней, попутно съедая лакомство. — Мог.— Невнятно произнёс Арсений без зубов. Несколько движений, и челюсть снова была в полости рта, а рука уже держала Антона за шкирку. Он поволок парня в свой кабинет. Закрытая дверь. Тишина. Шастун молча смотрел на Попова, а тот — на него. Студент вытер мокрые щеки, а после приблизился к своему спасителю. — Спасибо. — Это был последний раз, мальчик,— произнес старик, пока подходил к окну. Он сцепил руки в замок за спиной, вызывая непонимающий взгляд. Вдруг зелёные глаза опустились на рабочий стол педагога. Студент затаил дыхание, смотря на уже купленный билет в Питер. — Арсений Сергеевич? — тихо начал Шастун, сжав рабочий стол,— вы... уезжаете? — глаза с нотками тревоги бегали по спине преподавателя. Названный даже не обернулся. Он поджал дрожащие тонкие губы перед тем, как глубоко втянуть воздух носом. — Да... Прости, но так будет лучше... Нам двоим... Просто больше не попадай в неприятности. За окном небо окрасилось в кроваво-красный. — Но вы ведь только неделю здесь работаете! — не веря, воскликнул Антон, хлопая мокрыми ресницами. — Да, но мне как-то похуй, рил. Я не буду соответствовать своему возрасту, чтобы найти компромисс. Шастун не выдержал. Он завопил на весь кабинет, а после опрокинул с деревянной поверхности все бумаги учителя, заставляя их упасть и покрыть собой весь пол. Студент в одно мгновение встал на мостик, а после ринулся к педагогу с плачем навзрыд. Арсений топнул ногой. — Хватит! — крикнул тот так, что учащегося откинуло к противоположной стене звуковой волной. Попов стиснул ремень с себя, — щас будет урок послушания, — срыгнул он, хлопая себя по руке. — Но вы же учитель психологии! — Блять, да мне похуй реально! — он подошёл, и начал кокетливо хлестать Антона по спине, выбивая тихий скулеж. Когда старик закончил, Шастун поднял на него глаза, и через секунду, вскочив на ноги, обнял его за торс. — Блин, это было так больно, блин. Ну я вас как бы эм люблю, Арсений Сергеевич. Не уезжайте, блин, — клянчит Шастун, ощущая, как собственная спина горит. Попов молчал перед тем, как тоже обнял его. — Хорошо. Я тебя тоже, мой милый козлобейник, — тот как никогда ласково поцеловал молодого человека в макушку, так будто секундами ранее не бил его ремнем. Хотя старик уже это и забыл, ведь сейчас все его внимание было приковано к Антону. Однако счастье длилось недолго. Туловище Попова начало плыть. Шастун испуганно пикнул, стараясь удержать фигуру преподавателя перед собой. Не вышло. — М-м-м, — промычал русый студент перед тем, как лениво открыть глаза. Ночь, градусник на тумбочке, одиночество. Тёплые объятья были не больше чем жаром от простуды. Молодой человек поджал дрогнувшие пухлые губы, отбрасывая одеяло в сторону, а после закрывая горящее лицо руками. — Ебаный Арсений, — сдавленно прошептал он, прерывисто вздохнув. Перед глазами всплыл образ 31-летнего замужнего педагога по психологии. Такого строгого и недосягаемого. Такого, кто никогда не посмотрел бы на Антона без привычного холода в глазах. Такого, о котором можно мечтать только во снах. Ярких, сумбурных снах.

Конец.