Amateur

      Гарри Поттер не странный. Он популярный, авантюрный, спортивный, привлекательный, но он не странный и ничем по итогу не примечательный.       Так успокаивает себя с дрожащими руками Риддл.       Они кивали в приветствии, будучи на одном курсе, но их прямые никогда не пересекались. Гарри сталкивался с Малфоем, Уизли — с Забини, Креббом и Гойлом, Грейнджер — с Паркинсон и, как староста школы, с Томом Риддлом, вторым старостой школы.       Но Том с Гарри — никогда, разве что в жарких спорах фанатов того и другого. Или не спорах, смотря насколько индивидуальна фантазия смотрящего.       И в этом была проблема — фанаты. Гарри собрал вокруг себя ужасающе разношёрстную массу энергичных подростков, Том — последователей, которые не желали отставать в тупости. И оба лагеря устроили бунт, осознав, что их любимчики выпустятся, так и не узнав, кто из них круче и великолепнее (Том не обижался, что проигрывал в крутости, всё-таки он метил в Министры, а не рок-звёзды; Гарри же был всеми членами за бунты любого рода; а Грейнджер закатывала глаза и снимала бесчисленное количество баллов, в одиночку противостоя Северусу Снейпу).       И теперь, под Рождество, запал пубертатников потушили результаты беснования студентов.       Гриффиндор — Слизерин 0:0 драгоценных камней.       Риддл спасал Слизерин (а Грейнджер — Гриффиндор) своими ответами как мог, штрафовал даже за беспалочковой магию в коридорах (т.е. придумывал любой бред). Он мрачно думал, что так хотя бы количество его защитников убавится, но это лишь подлило масло в огонь идеализированного обожания и всеобъемлющей ненависти, а следовательно и вражды между двумя подростковыми ОПГ.       Его посадят за разжигание ненависти в Азкабан?       По-честному? Куда угодно, да подальше от этого цирка.       Он и вовсе последнюю неделю, стараясь не довести до греха и пустых часов факультета, пытался выцепить Гарри и поговорить, но очень сложно поймать выкормыша сбежавшего из Азкабана ложно осуждённого Блэка и неуловимого оборотня Люпина, скрывающего свою суть практически всю жизнь, пока не попал в Хогвартс, где все обо всём… да не о нём.       Том Риддл устал. Он готов сорваться и послать всех к огненному дракклу. Он хочет заткнуть уши от шума, но руки заняты вилкой и ножом, которым он на мелкие частички с упоением режет бифштекс, представляя на его месте всех, уже без разбора и следствия; испариться, но он ничего не мог поделать со своей великолепной фигурой подражания.       Кровь залила уже всю тарелку. И Том Риддл мрачно и утомлённо улыбается — его мечты сгорят в аду, вместе с этими людишками, если всё продолжится в таком духе. Он прославится как староста школы года, при котором два факультета проиграли в борьбе за Кубок школы, набрав рекордные ноль баллов.       Но нет, Гарри Поттер не странный. Гарри Поттер сумасшедший. Он подобие хаоса. Дьявол во плоти. Немизида за первородный грех Тома.       Как поступать, если снимать баллы больше нельзя?       Он заходит на обед только что проснувшимся, лохматым, в этой ужасной чёрной алкоголичке, настолько растянутой, что Риддл видит соски. На шее болтаются рунные бусы от Блэка и ало-золотой галстук, и Том сжимает вилку до плавления, представляя как душит за удавку эту бледную шею.       Но это его собственная бледная шея и только от заплывающей алой яростью мимолётной картинки, как Том Риддл испускает последний вздох с поражёнными голубыми стекленеющими глазами от своих же рук, леденит всё его существо.       Можно ли снять баллы с самого себя?       Гарри Джеймс Поттер под оборотным зевает, зачёсывает назад вьющиеся волосы пятернёй с накрашенными чёрным ногтями и кольцами, медленно шагает на скамью Гриффиндора, а после и на стол. Он хлопает в ладоши, привлекая и так прикованное к нему внимание и поднимает ладонь.       — Я, Том Марвало Риддл, официально объявляю себя Королём этого выпуска. Желающие оспорить моё решение, прошу подойти к Гарри Джеймсу Поттеру и высказать ему ваше ни на что не повлияющее мнение.       Лица одновременно оборачиваются на стол Слизерина, где настоящий Том с непроницаемым лицом смотрит на последнюю в жизни гриффиндорца выходку и, закрывая глаза, промакивает уголки губ салфеткой, скрывая проклятия на парселтанге.       — У меня есть пара возражений, — в тишине неторопливо произносит слизеренец. — Я могу встретиться с Гарри Джеймсом Поттером для того, чтобы поставить под сомнения сие ходатайство?       — Конечно, мистер Риддл, мы живём в свободной стране, практически в вашей.       «Пока ты не становишься ложно осуждённым, да, Гарри?» — с ядом хочется выплюнуть, но Том расчётливо копит отраву до окончания действия оборотного.       — А Вы, тем более Вы, можете всё. Но даже Вам будет сложно опровергнуть факт Вашей идеальности.       — Извините, — вздыхает Том, — как я могу к Вам обращаться?       Гарри в теле Риддла всплескивает руками и переносит вес на правую ногу, отчего содранная с какой-то бедняги, явно широкая для бёдер парня, школьная юбка сползает ещё ниже и оголяет молочную косточку и алую резинку от нижнего. За это ему хочется перетереть в крошку позвоночник.       «И какая же ведьма оказалась в трусах посреди Хогвартса?» — Том не хочет спрашивать, ожидая в ответ от Поттера что-то вроде: «перед Томом Риддлом одежда сама слетает».       — Том Марвалло Риддл, наследник великого Салазара Слизерина, лучший ученик последнего столетия, староста Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, будущий самый молодой Министр Магии Британии, прекрасный во всех личностных и внешних качествах парень, но для Вас просто Том.       — Том, где же я могу найти Гарри Джеймса Поттера?       — Увидев меня сегодня, — «в зеркале», — он отказался выходить, объясняя это разрывом сердечной мышцы от моей красоты.       Настоящий Том сглатывает ярость, которая не доходит до спокойного лица.       — Том, передай ему, чтобы он подошёл ко мне сегодня.       «И сдох окончательно от моего взгляда. Почему я не Василиск?»       Секунда молчания и предшествующий ей диалог не прерывается даже дыханием сотней студентов и практически полного педагогического состава. Все понимают, что перед ними стоит Поттер под оборотным, но они не могут бездоказательно обвинять студента.       По всем правилам слепая Фемида должна наказать именно Риддла за неподобающий вид, хулиганство и конфронтацию, но ни у кого совесть не позволяет осудить милого гениального сиротку Тома, которому не повезло поступить в один год с Поттером, выращенным Блэком. Настоящий и так будто выпил бочонок успокаивающего, его за это наградить нужно.       Ситуация патовая. Ситуация безвыходная.       Гарри Джеймс Поттер совершает у всех на глазах средь бела дня гениальное преступление.              Тишину нарушает звук затвора камеры. Он оглушает.       — Что? Это должно быть в выпускных альбомах! — поясняет Криви обернувшимся. — Риддл, можешь встать с… Риддлом? — с чистой невинностью спрашивает шестикурсник с фотоаппаратом в руке.       Кто-то зажимает рот от испуга. Паркинсон тихо вскрикивает. Том мягко улыбается:       — Нет, Криви.       — Конечно, Колин! — восклицает лже-Риддл, поворачиваясь к парню и садясь на стол, перекидывая босую ногу на колено. — Только не используй это ядерное оружие поражения на массах. Мир пока не готов к двойному удару ангельской красоты Риддлов.       — Что такое ядерное оружие? — с придыханием шепчет Малфой, не спрашивая никого конкретно.       Том вздыхает и возвышается из-за слизеринского стола. Студенты сжимаются, притворяясь кто мёртвыми, кто пылинками. Он медленно огибает столы, грациозно шествует к Гриффиндору и встаёт за Поттером под оглушающий стук своих каблуков. Их разделяет жалкая столешница и скамья, но Том старается не смотреть на макушку, опасаясь, что прожжёт в ней дырку. Гермиона демонстративно отходит и тянет за руку своего Уизли. Гарри отклоняется, упираясь на руку, чувствуя себя слишком расслабленно со змеёй за спиной, после того, как потыкал её палкой и бросил в её гнездо гранату.       Десяток щелчков фотокамеры и вспышек.       — Давайте все соберёмся у ёлок, раз выпал такой шанс! — осмелела младшая Уизли, получая предупредительный выстрел взгляда от Невилла. Тот впервые за весь обед посмотрел не на свой салат в тарелке.       — Да-да! — восклицает радостно Лаванда. — Профессора, можно и Вас попросить? Это же наш последний год!       Поднимается шум. Студенты с энтузиазмом строят ряды из скамеек и столов. Том незаметно кипит. Том, который Гарри, раздаёт пять своим друзьям, смеясь так заливисто и открыто, как Том бы никогда не смог. Профессора, всё ещё не выдохнувшие и не пришедшие в себя, на онемевших ногах вразнобой встают. Снейпа приводит в себя Макгонагал, наливающая ему и себе в кубки из фляги, прятавшейся у него во внутреннем кармане мантии — после близнецов Уизли Снейп нашёл лишь одно действенное против нервов зелье. Дамблдор поправляет съехавшую шляпу звеня колокольчиком в гаме.       Обоих Риддлов сажают по центру на передних скамьях вместе с преподавателями. Том опускает руку на своё же плечо, сжимая его с силой; профессор Спраут старается не обращать внимание на хруст. Гарри кладёт ладонь на чужое бедро в брюках с идеальной стрелкой, поглаживая внутреннею часть пальцами, издевательски успокаивая. Позади кто-то охает и шёпотом, который не скрывает ни слова, произносит голосом Забини:       — Это же всё было признание? Разве не так?       Щелчок камеры магией запечатывает студентов с покрасневшими ушами и шеей, глупыми улыбками и расширенными глазами.       Лже-Риддл вздрагивает и дёргается, обмякает на плечо настоящего Тома, который поворачивается на непредсказуемое движение.       Час не прошёл. Что он делал всё это время?       «— Увидев меня сегодня, он отказался выходить, объясняя это разрывом сердечной мышцы от моей красоты».       Сердечной мышцы?       А. О.       — Там не мышцы, Том, а пещеристые тела.       Звук затвора и новая фотография вылетает совой из фотоаппарата, опускаясь на каменный пол, представляя всем застигнутое мгновение. Студенты щурятся и замирают, мигом переводя взгляд на первый ряд. Варёная как рак Спраут разглядывает снегопад в окно.       — Он же его загрызёт! — всхлипывает Уизли, принадлежащий Грейнджер. — Ай! — морщится от удара в бок острого локтя Гермионы, у которой сдали нервы.       У Риддла тоже сдали нервы. У Гарри сдало время оборотного.       На фотографии самый что ни на есть Гарри Джеймс Поттер ухмыляется Тому Марволо Риддлу, который с радостью наматывает на кулак слабо повязанный на шее галстук Гриффиндора, и кусает за нижнюю губу сумасшедшего, подобного смерчу.       Паркинсон с упоением кричит:       — Наш Патрон смог!       Джинни непонимающе отворачивается от поцелуя (коем сложно, но можно назвать попытку лишить Поттера языка и жизни кровопотерей):       — Что?       Блэйз усмехается и достаёт из своего нагрудного кармана флажок с блестящим лицом своего старосты. Весь Слизерин повторяет действие, размахивая знамёнами, надевая колпаки и вешая свои значки фанклуба Риддла.       Единственный застывший в зелёном — Малфой — щурится.       — Патрон основал клуб почитателей Риддла на первом курсе, — улыбается своей Уизли Блейз.       — Чего? — бледнеет больше обычного Малфой.       — Гарри Поттер — фанат, который смог, что непонятного? — фыркает Теодор, поддерживая своего теперь не тайного лидера. — Том Риддл — Король! — продолжает подкрикивать Нотт. — Тома в Министры! Я-Мы Патроны Слизерина! За Патрона в гору!       Луна с улыбкой снимает рубашку, оставаясь в футболке с фотографией спящего Гарри в шляпе в виде львиной головы. Уизли Блейза, всё ещё хмурясь, тоже расстёгивает пуговицы, показывая принадлежность к поттеровской коалиции.       — А кто тогда основал клуб Гарри, если он за Риддла? — спрашивает она даже не пытаясь перекричать будущих политиков с поставленными голосами. — Только не говори, что это Риддл.       — Хей!       Бледность Малфоя сходит, и его лицо покрывается лихорадочными пятнами. Грейнджер хмыкает, доставая магловскую футболку из своей безразмерной сумочки и натягивает на себя.       — Будто Риддл видит дальше своих книг, — усмехается Гермиона.       — Неужели это говоришь ты? — получает оттоптанные пальцы ноги Уизли, принадлежащий Грейнджер.       — Так кто? — не унимается Уизли Блейза.       — Кто же ещё — Драко. Он спонсор, я исполнитель, — Гермиона вспоминает, как старалась держать лицо, заказывая партию футболок в магловской печати, — Криви — поставщик простецковых фоток.       — Моргана!       — Миона! — пристыжено восклицает Драко, закрывает глаза и, вздохнув полной грудью, со всем павлиньим пафосом сбрасывает мантию с плеч, вооружается из кобур на ремне артефактами, которые они делали с мамой и её кузеном Сириусом, и активизирует их.       — «Поттер самый — Молодой! Лучший! Классный! — ловец столетия» — поют вейлы на весь Большой Зал. — «Трепещите, ловцы! У Поттера четыре глаза, а снитч один!», «Чары Поттера умножите, всем по мужу нам предложьте!».       Красный как самый искренний флаг Гриффиндора, Драко отцепляет от ремней на плечах по пищалкам в виде снитчей и распространяет по студентам в футболках.       — Эх, — Рон достаёт из карманов заказанные у близнецов фейерверки на случай новой бойни с риддловскими подпевалами и поджигает их. — Малфой, прости, дружище, я не знал, что ты та Хвосторога, о которой у нас ходят легенды. Ты крут. Спасибо за плакаты для стадиона. Зря я тебя выгонял с гриффиндорских трибун на первом курсе, прости.       — Отцепись, Уизел, — шипит Мальфой, морщась и прячась за Грейнджер от её Уизли.       Под пение кричалок вейл о Поттере, взрывающихся красных и жёлтых лиц Поттера, и криков поддержки Патрона, Гарри с улыбкой отстраняется от Риддла.       Тот с удовольствием разглядывает смазанную помаду на опухших искусанных губах с выступающими бусинками крови, алеющий ошейник синяка на шее и безумный обожающий блеск в зелёных глазах без очков.       — Значит, ты та сумасшедшая первая фанатка, из-за которой это всё началось, и самый популярный спортсмен школы со своим фанклубом, из-за которого это всё усугубилось, в одном флаконе? — поднимает бровь Риддл с невпечатлённый лицом — Поттер — хаос, что с него взять? — но Гарри, как самый преданный аматёр, с лёгкостью замечает миллисекундное учащение биения сердца и крохотную дёрнувшуюся пору в уголке губ от улыбки.       — А какие у тебя есть доказательства? — пьяно от близости с Риддлом после семи лет избегания щурится Поттер.       Паркинсон, как вторая вошедшая в клуб инкогнито (потому что не пристало леди восхищаться лицом и знаниями грязнокровки), поднимает бумажный транфигурированный рупор с наклейкой открывающего и закрывающего рот Риддла и, закрывая глаза от стекающих капелек пота, со всей силы кричит (не пристало леди благородного рода заковывать себя в закостенелые ярлыки):       — У него на бусах руны твоим почерком начерчены, мистер великолепный Риддл. Мы любим тебя, наш Король!       Том прикрывает глаза, приказывая сердечной мышце не подавать виду. Он за галстук откидывает голову Поттера, заставляя открыть шею и вглядывается в украшение, узнавая придуманный им же штрих на руне ос.       — Рот, — холодно усмехается Риддл, держа крепко поводок.       — Бог, — пытается приблизиться даже с асфиксией Поттер.       Прямая Тома Риддла виртуозно запутана кривой Гарри Поттера, как чужой галстук на костяшках.       — Сдавайся, — поёт в ухо казнённый преступник, пока с его пальца на чужой кочует кольцо Певереллов.       У Риддла нет выбора. У него патовая ситуация. Как пёрфект школы он должен остановить хаос.       Так успокаивает себя Том Риддл, сжимая чужую талию до синяков и под вспышки камеры и фейверков других Уизли целуя неудержимую катастрофу, подобную Поттеру.       Посиневший Снейп протягивает руку к Минерве, та вкладывает в неё наполненный кубок и поддерживает трясущееся запястье зельевара, помогая осушить крепкий напиток. Дамблдор шуршит четвёртым леденцом. Флитвик подрагивает недостающей до пола ногой и дирижирует по воздуху оставляемыми директором фантиками.       Новая фотография с празднующими Рождество, Выпускной и Короля студентами вылетает из фотокамеры, но никто не обращает внимание на светофор лица декана Слизерина и на радостные улыбки наконец-то объединённой толпы пубертатов.       Снимать баллы всё равно уже некуда.

***

      Двери Большого Зала с визгом открываются, и вбегает запыхавшаяся Трелони.       — Грим! У мальчика Грим. Вы не знаете? — и падает в обморок от скачнувшего давления после спуска с башни.       Ни Риддла, ни Гарри уже нет.       — Так что ты делал практически весь час оборотного? — Риддл прижимает бёдрами к стене Поттера, лаская шею руками — угрожая, и горячими пальцами порхая в волосах, за ушами и на скулах.       Гарри вспоминает, почему не пришёл на утренние уроки; как свернулся эмбрионом на кровати, вдыхал любимый запах, обнимал себя в теле Риддла, — «ещё» — перебирал мягкие не путающиеся, как у самого Гарри, гладкие послушные волосы с волнами, — «да-а, ещё» — очерчивал плечи и шею, поддерживающее похлопывал по спине, — «ещё оборотного разок, всё равно уже опоздал, да и желудок вывернуть от отравления хочется, а не обед» — стыдливо с замиранием сердца один раз дотронулся подушечкой большого пальца до нижней губы и галочки ангела, пока держал чужую щёку в ладони и решает солгать:       — Дрочил, конечно.       — Покажи успехи, — с жаром приказывает, смотря сверху в глаза и упираясь вставшим членом в чужой.       Гарри сглатывает и приобнимает, нежно похлопывая по спине и запуская руку в волосы, поглаживает выверенными движениями, иногда царапая кожу и натягивая локоны.       — Я так устал, — сдаётся Риддл, опуская лоб на плечо Поттера.       — Я знаю, милый, чай с чабрецом и брусникой?       — Угу, — кивают в шею, наслаждаясь прикосновениями, спокойствием от того, что он уже в центре урагана, а значит, поздно трепыхаться.