The end

***

Всё было хорошо.

— Минхо, убери уже свои ноги с моих, они затекли, — напущено страдальчески фыркает Джисон, пытаясь самостоятельно скинуть с себя хоть и не такие тяжелые, но уже порядком надоевшие и передавившие весь кровяной поток конечности Ли. Тот на это лишь вымученно стонет, вскидывая руки вверх, но со своего законного места не сдвигается. — Я серьёзно, Ли! — Хан всегда звал парня по фамилии, когда был чем-то недоволен. Такой своеобразный способ показать свой настрой. Минхо, тихо посмеявшись себе под нос, перекатился в сторону, освобождая, наконец-то, из плена ноги Джисона. Хан облегчённо выдыхает, после чего чувствует колющую боль сразу в двух ногах, что сковывает собой, не давая думать о чём-то другом. Он кряхтит от неприятного ощущения, сильно сжимая веки, пока Минхо боязливо поглядывает на него, не понимая, чем была вызвана такая реакция. — Это из-за тебя всё, — причитает Хан, растирая ноги двумя руками одновременно, пытаясь расслабить уставшие после долгой прогулки по парку аттракционов вдвоём мышцы и снять это ощущение, когда твоя нога телепортируется, кажется, в другую вселенную.

Можно даже сказать, что идеально.

— Ну давай поцелую своего малыша, — шутя, дует губы Минхо, говоря чересчур милым тоном, нападая на младшего с объятиями. Тот отбивается, прикрывая руками, но оказывается повергнут и обцелован целиком и полностью. Джисон смеётся ярко и искренне, когда Ли кротко чмокает его по всему лицу, параллельно щекоча по рёбрам и ниже. Маленькие капли слёз выступает на глазах Хана, застывая там же, не скатываясь вниз по щекам. — Люблю тебя, — падая на место рядом и тяжело дыша, говорит Минхо, поворачивая голову на Джисона с взъерошенными и наэлектризованными волосами на голове и разморённым внешним видом, что вновь вызывает у него приступ кошачьего смеха. — Я тоже. Люблю тебя, монстр-убиватель, — с отдышкой прилетает ему от Джисона, когда тот, улыбаясь, повернул голову на Ли в ответ. Приблизившись к лицу Ли, Джисон самостоятельно целует его в губы, посмеиваясь в поцелуй.

Но всё в этом мире имеет свойство заканчиваться.

Вода сильным потоком вытекает из крана — сейчас Джисон не видит смысла экономить. Капли скользят по лицу, падая с оглушающим в полной тишине звуком на потрескавшийся кафельный пол, заплывший грязью, скопившейся точно не за один день. Затухающая от попавшей на кончик водной капли сигарета тлеет между губами, пока пепел маленькими комочками улетает в сторону, порой попадая на оголённую кожу. Но Джисон не дёргается, не уворачивается от обжигающих касаний прогоревшего табака, просто принимает их. Затуманенные глаза медленно моргают, а равновесие покидает тело. Хан отшатывается, спиной отходя назад и цепляясь руками за створки душевой кабины. Скользкое стекло не способно удержать его тело, поэтому Джисон валится на мокрую площадь душа, затылком попав по стенке, звонко ударив его и от этого болезненно простонав. В голове мысли разом кругом пошли, а уши включили ультразвук, идущий прямиком в мозг и заседающий туда на несколько секунд. Рука сквозь звенящую боль тянется к причёске, легко зарываясь в районе затылка, чтобы прощупать болезненный ушиб, выступающий на месте удара. Кряхтя, Джисон поджимает ноги к себе, не найдя сил подняться и выйти из ванной комнаты. Голова склоняется к коленям, как когда-то ложилась на грудь Минхо. В мыслях крутится вязкий ком мыслей — вопросы самому себе и бывшему возлюбленному смешиваются в одну пучину, а поддакивают им мысли о собственной ущербности и краткие вбросы сознания про суицид, но из всей этой кучи в реальность вырывается только короткое “Ли”, сопровождающееся болезненным стоном. Поворачиваясь на бок, Хан ставит руку в сторону от себя, а появившаяся кровь выступает из раны. Её не много, наоборот, всего маленькая царапина внизу ладони, что неприятно щипет и колется от контакта с водой. Взгляд мельком падает на стиральную машину со всяким барахлом на ней, а особенно выделяются ножницы, которые раньше служили Джисону помощником при самостоятельной стрижке волос, но те уже затупились и стали непригодными для использования. Лезвия отблёскивают и Хан, как сорока, оказывается заворожён блестящей вещью, и даже не замечает, как тянется к чёрной ручке. Ватной еле слушающейся рукой он берёт ножницы, переворачивая их так, чтобы лезвие оказалось в замке из ладони. Джисон переводит взгляд, то на своё отражение в зеркале, то на его же, но в замыленных лезвиях. Он резко со всей силы впечатывает их в свою ладонь, сдерживая истошный крик, пока из глаз снежным комом катятся солёные слёзы, попадая и на одежду, и на ладонь, и в рот, и на пол, оставляя разводы из грязи. Кровь струится ручьём, а Хан с глубоким выдохом и вскриком, переходящем в взвизг, вынимает ножницы из руки. Лезвия испачканы краснотой, так что Джисон в неком экстазе поднимает переключатель крана наверх и ополаскивает их холодной водой, пока капли крови стекают и смываются водоворотом. Но вместе с болью пришло удовлетворение. Должно быть, это не очень нормально, но Джисону плевать. Разводя беспорядок на своём лице, размазывая левой ладонью воду, смешанную с кровью, парень покидает ванную, направляясь на кухню и оставляя за собой кровавый след из капель.

***

— Ли, ну же, ответь, — говорил сам себе Джисон, пока гудки раздавались из трубки телефона. — Не мучай меня ожиданием, ну же-е, — Минхо, кажется, услышал все его слова и молитвы и смахнул значок трубки вправо, приняв вызов. — Ало? — вопросительно раздаётся от абонента. — Кто это? — настороженно спрашивает Ли сонным голосом. Видимо, Хан разбудил его своим звонком. Джисон, крутя в руках те самые ножницы, задумывается на мгновенье, но после спрашивает риторически в ответ: “Уже забыл меня?” Минхо ещё раз проверяет номер звонящего — мало ли, не разобрал, что написано спросонья, но видит лишь незнакомый номер. Такой же, как и у сотни других мошенников, что звонят под именем разных компаний. — Мужчина, вы либо отвечаете, кто вы, либо я не вижу смысла нашего разговора, — тон становится строже, а Ли отчего-то напрягается. От его голоса веет каким-то безумством. — Хан, — начинает парень, останавливаясь на секунду. — Джисон. Знакомо? — а Минхо от этого словно скручивает. Сверчок прошлого начал свой полёт через трахею в лёгкие, создавая неприятное ощущение ностальгии, что давит на органы. Гулкое молчание прерывается очередными словами из монолога Джисона. Тот, выдохнув и проронив одинокую слезу, продолжил. — Я люблю тебя до сих пор, Минхо, — с каждым словом глаза обоих слезились всё больше, наливались пленящей краснотой. Звонок прервался. Ли не в силах был дальше выслушивать это. — И всегда любил и буду любить… Ты… Ты, наверное, самое лучшее что случалось со мной за всю мою жизнь, я хочу быть с тобой, мы созданы друг для друга, как же ты не понимаешь?! Вернись ко мне, Ли, или я… или я себя убью! И тебя тоже убью! Ты слышишь?! — вся эта эмоциональная тирада сопровождалась слёзами и криками со стороны Джисона, но только сейчас он решил посмотреть, продолжается всё ещё разговор или же нет, не получив ответа от объекта своего воздыхания. Джисон был в ярости. Кровь закипала в жилах, а телефон незамедлительно полетел куда-то в сторону, с грохотом разбиваясь о твёрдую поверхность. Хан упал на пол, зарываясь с головой в граде слёз, безостановочно стекающих по опухшему лицу. Он с силой ударяет по низу стола, и на пол падает кухонный нож. В голову приходит идея. Не самая лучшая, но всё-таки идея.

***

Холодное лезвия ножа, измазанное в остатках еды, проходится по горлу. Джисону нравится играть с своей жизнью, так нагло обманывая смерть, но только вот он не знает, что единственный обманутый и тот, с кем играют, здесь — он. Смуглая рука Смерти надавливает посильнее на сжатую в кулак ладонь Хана, проталкивая нож, чтобы он оставлял капли стекать из новоиспечённой раны. Усмехнувшись, она уходит, оставляя дело на застывшего Джисона. Когда он приходит в себя, ранение уже становится смертельным. Телефон зазвонил. Это Минхо, остывший за это время и готовый на разговор. Вот только никто ему не ответит. Тело Джисона лежит на полу кухни. Без дыхания. Он мёртв, теперь не только морально, но и физически.