Бегство

      — Я ухожу от тебя. Я так не могу больше. Нам нужно расстаться. — Тойфель смотрел на своего любимого исподлобья. Он не хотел этого говорить, но чувствовал, что должен. Ноги ощущались ватными. Хотелось сбежать как можно скорее и дальше, не видеть и не ощущать того, что сорвалось с языка. Голосовой чип будто барахлил. Если бы юноша был в живом теле, то холодный пот тек бы с него ручьем. Губы предательски дрожали. — Мы слишком разные. Я уже все решил, прости. — Тойфель хотел развернуться, как вдруг почувствовал ужасающей силы хватку на запястье. Морозко всегда был с ним мил. Потому внезапная грубость напугала, ошеломила. Холодно, будто руку полили жидким азотом. Длань русского была больше чем миниатюрная, кукольная немецкая ручка. Сопротивляться не было смысла.       Виланд зажмурился, сжался. Нет, сероглазый не думал что его ударят. Он был уверен в любимом, однако почти рефлекторно отвернул лицо, потупив взор, лишь бы не смотреть в глаза тому, кого любит. Все ещё любит. Стыдно и страшно отпускать того, в ком страстно желаешь раствориться, избавившись от себя. С кем провел так много времени, с тем кого жаждал и жаждешь. Тойфель уже рисовал в голове как сейчас Морозко нападет на него с обидными словами, которые черт бы потом ещё долго вспоминал холодными одинокими ночами, как уже случалось с предыдущим партнером. — Нет. — Голос сверху звучал не привычно. Почти мурлыканье, к которому так привык баварец резко исчезло. Вместо этого слышалось нечто глубокое, гортанное, низкое и серьезное, холодное и твердое, будто отдали приказ. От обычной шутливой манеры не осталось и следа. Тойфель открыл глаза, быстро кидая взгляд в сторону «опасности». Лицо Морозко было холодным и почти надменным. Сейчас юноша смотрел на бывшее божество, на аристократа во всей его пугающей властной сущности. — Я сказал нет. — Что… — Тойфель сглотнул, тело произвольно дрогнуло, на что запястье сжали сильнее. Слишком удивлен происходящим, не может договорить и додумать. В голове не то пусто, не то так много всего, что никакую мысль нельзя поймать за хвост. Сильный рывок. Нос утыкается в большое тело. В руках колящий шум, они почти не шевелятся. Виланд упирается всем собой в грудь русского, слыша лишь спокойный стук чужого сердца. Нравится. Ему нравится этот аристократ, и именно поэтому он решил уйти. Убежать, с мыслью, что позаботиться о нем таким образом, что сей поступок — лучшее что черт мог бы для него сделать. Тойфель очень боялся за репутацию Морозко. Боялся, что их отношения запятнают аристократа, ведь Виланд всего лишь мелкий черт. Боялся, что Морозко найдет кого-то более статусного, кого-то с теми чертами, кои любит в сероглазом, но лучше. Кого-то, кто просто будет лучше. Боялся, что ему изменят или уже изменяют как случалось в прошлом, до Морозко. Боялся что он не более чем функциональный и удобный партнёр. Боялся, что не полноценный из-за своего тела. Тойфель всегда ярко видел все свои изъяны и искринне боялся того, что партнёр их тоже видит. Потому что в надежде быть принятым, уже показал их ему, а теперь истерически переживал за спокойную здоровую реакцию партнера. Морозко хватает мелкого за талию до писка. Аристократ знает — это одна из самых чувствительных зон любимого. Одной рукой русский закрывает парнишке рот, а второй, прижимая локтем где-то в районе поясницы, держит на весу. Тело Тойфеля скрыто в пышном пальто зимнего духа. Они идут куда-то, а рука Морозко двигается к панели на спине Тойфеля. — Тише, Тише. Все будет хорошо, любимый. — Раздается сверху шепот. Сероглазый едва истерически мычит в руку, пытаясь ухватиться за нее. Впервые за долгое время мальчишка был напуган действиями партнера, не понимая происходящего. Правда нельзя было увидеть и сильного сопротивлялся от него. В глубине души мелкий админиcтратор просто не думал плохо о своем любимом, был уверен, что Морозко не может сделать больно. И вдруг темнота. Резко и просто. Дух зимы перевел Тойфеля в глубокий спящий режим. Когда-то эту функцию Виланд выпросил в подарок на свой день рождения у Винзенза, чтобы дремать бок о бок с Морозко, а не просто лежать в своих мыслях всю ночь.

***

Очнулся баварец в совсем не понятном и незнакомом месте от легкого ощущения прохлады. Разлепив неуверенно еще сонные глаза, увидел потолок, при том совсем близко. Нахмурившись поднялся, внезапно обнаружив себя на длинной полке у самого потолка, напротив окна. А за ним темень и идёт снег. Снег черт побери! Нигде в демонических кругах его нет! Внизу рабочий стол весь в неряшливо сложенных бумагах, раскиданы ручки. Двери, которые идут неизвестно куда. Комнатные растения вроде фикусов по углам. На столе чуть погодя разглядел фото Морозко с семьёй и отдельно стоящее собственное фото в милой рамочке. Нет сомнений — Виланд был в рабочем кабинете Морозко, находящемся на нижнем кругу человеческого ада. Видно, что стол развернули от окна лицом к той конструкции, где лежал заботливо укрытый пледом Тойфель. Полку по ощущениям повесили совсем не давно, от стены ещё пахло каким-то химическим запахом, кой бывает после сверления.       Сероглазый был в своей обычной одежде, разве что без обуви, которую никак не мог нигде найти в комнате. Сбежать отсюда будет сложно, а без туфель по снегу — верная гибель. Наконец черт приблизился к краю полки. Мягкой и вполне удобной, сделанной в его любимых цветах. Вдруг в голову ударил лязг. Он был тихим, но только не в сознании нашего героя. Оглянувшись, вдруг обнаружил на себе цепь, которая вела к ошейнику на его шее, а с другой стороны уходила куда-то в стену, в механизм, что мог регулировать дальность «свободы» для юноши. — Что?! Нет… Нет! — В голове всплыли эпизоды произошедшего давно насилия, обрушились на парня кусками камней, вспышками в глазах, словно в приступе эпилепсии. Больно. Не хочет помнить, не хочет думать. Страшно. Животный страх переполняет закипевшее тело. Руки дрожат, сенсоры горят, мыслить невозможно. Только пальцы сжимают большие звенья цепи, в непонятной надежде убрать их. Виви в панике, не зная хватит ли длинны у цепи чтобы просто не повиснуть на этой самой полке — спрыгивает вниз, падая на ручку мягкого дивана, бежит в сторону двери, в надежде, что цепь порвется или дверь откроется. Тщетно. Добраться до выхода не получается. Цепь ограничивает. Чертик падает на колени и бьётся в истерике, катается по полу, бьет оковы ногами. Пару раз герой пытался встать, разбежаться, но только падал, да так что помехи в глазах мельтишили. За дверью наконец-то послушались хоть какие-то признаки жизни. Поворот ключа, хлопок. На пороге похититель собственной персоной! — Ох, ты уже очнулся, славно. — Раздалось сверху, Тойфель закрывал руками глаза, сидя на полу. — И даже с полки слез, какой молодец. — Юноша вздрогнул, поднялся и в миг набросился на аристократа, хватаясь за его воротник в прыжке. Повис на похитителе мертвой хваткой. — Сними, сними это! — Таким Морозко своего партнера никогда прежде не видел и на мгновение даже оторопел, потянувшись к ошейнику, однако быстро остановил себя. Дух заключил Виланда в объятья, поглаживая по спине. Дыхание затихло. — Пожалуйста сними! — Тихо, тихо. — Рука русского нежно ведёт по лицу немца, пока всторая удерживает парнишу на весу. — Если это сделаю, то ты ведь попытаешься сбежать, а я не могу такого допустить, понимаешь? Но может если ты пообещаешь остаться здесь, со мной, то мы правда поговорим обо всем? Мне ведь самому не нравится доставлять дискомфорт тем, кого я люблю. — Мурчит на ушко так обманчиво аристократ. Правда Тойфель сейчас явно не был готов к переговорам. Он был в жутчайшей истерике. Лицо залито красным. Слезы текут. Только мычит, размахивая головой. — Я сейчас должен идти, а как приду поговорим. — С этими словами Ваня вернул юношу на полку. — Ничего ужасного не случилось. Отдохни по возможности. — Последнее что сказал дух, покидая кабинет. Возможно, такое поведение кажется жестоким. Оставлять юношу одного сразу после «больших изменений» — плохо? Морозко знал партнера как свои пять пальцев, понимал, что сейчас Тойфель ничего ему не скажет. Во всех конфликтах, всегда Виланд сначала молчал с минут тридцать или даже час, переживал, переваривал и только когда эмоции утихали они возвращались к решению. Так и сейчас.       Вернувшись в кабинет с уст духа слетела смешинка. Виви разнёс почти все до чего дотянулся. Растения лежали на полу, с кусочками горшков, откидной бортик полки, где Мороз заботливо обустроил место для Тойфеля, валялся на полу оторванный. Нетронутым остался только стол с фотографиями. Первым делом бывшее божество забегало взглядом по комнате в поисках виновного. Юноша лежал в куче книг, что выпали из шкафа. Шкаф валялся рядом. Судя по всему милая булочка даже не хотел этого. Просто пытался забраться по шкафу обратно на полку, но потерял равновесие и упал. Проказник затих лёжа в этих книгах. Устал. Тревоги много. Улыбка так и не сошла с уст Морозко. Все же он находил эту разрушительность внутри юноши очаровательной. Аристократ медленно подошёл к шкафу и поднял любимого на руки. Тот пискнул. — Сними. — Тойфель поднял жалобные глаза на партнёра. — Обещаешь остаться со мной и больше не пытаться уйти когда сам того не хочешь? — Виланд отвернулся, надулся. Иван выдохнул чуть недовольно. — Тогда поговорим иначе. — Черт вопросительно посмотрел на своего похитителя, вздрогнул когда мужчина одной рукой спихнуть все бумаги со стола, а фотографии убрал внутрь выдвижных ящиков. Секунда. Теперь на столе лежал уже немец. Шуба Морозко упала на пол. Большие руки, украшенные перстнями вновь легли на талию. Виланд поджал губы и ноги. — Прекрати… — Тихо донеслось снизу без какого-либо явного сопротивления. От того Морозко лишь шире улыбнулся, хищно облизнувшись и нависнув прямо над ухом любимого. — Что-что? — Выдыхает прямо в ухо. По телу Тойфеля расползаются теплые мурашки. Рука Морозко уже пробралась под одежду к приборной панели. Юноша нервничает. — Что ты задумал? — Переводя взгляд на русского только хлопает ресницами, а потом тут же отворачивается, не выдерживая такого близкого зрительного контакта. Он понимает абсурдность вопроса, но то, что мужчина трогает его настройки действительно пугало. — Всего-то решил сделать то, чего мой красивый трусишка стеснялся. Включить твою чувствительность на максимум. — Бархатный голос заставлял дрожать. Виви поежился, руками схватился за предплечье наклонившегося Морозко, чтобы ощутить хотя бы мнимый контроль. — Нет… Я же буду… — Закрыл очи, когда почувствовал как рука Морозко перевела ползунок в максимальное значение. — Наконец-то вдоволь удовлетворен? Да. Знаешь как я разозлился когда узнал, что ты специально понижаешь чувствительность, чтобы не выглядеть «пошло» в моих глазах? — Русский сжал бедро немца, получив вместо привычного мычания столь желанный приглушенный стон. — Нет, я буду слишком громкий, верни! — Тойфель чувствовал как начинает запыхиваться от одних касаний. Он был таким и при жизни. Стоило только тронуть — запищит. Поэтому когда появилась возможность, то юноша скрыл эту черту в себе. Сейчас от испуга даже едва отпихнул партнера от себя. — О нет, я хочу услышать это. — Хитро улыбнулся темноволосые, убирая часть светлых волос от лица чертика. Рука, что чуть раньше уцепилась за бедро теперь стягивала с парня штаны. Это не заняло много времени. После Морозко наглым образом отодвинул свитер Тойфеля и впился в плечо юноши оставляя заметный, сильный засос. После же и вовсе вся одежда была где-то в углу.       Бывшее божество чувствовало как руки партнера подрагивают, как напряглось чужое тело. Уши ласкали прерывистые вздохи. Это сводило с ума. Теперь некогда генерал вторгся коленом между ног юноши, едва прижимая его член, «отвоевывая территорию». От чего послышалось знакомое мычание. Виланд выгнулся открыв чудный вид на свод гортани. Как же приятно было это слышать и лицезреть. С каждым властным касанием, с каждым укусом за столь заманчиво открывшуюся шейку, юноша под ним таял. При том сие действие нельзя было назвать мягким. Укусы Морозко были грубыми, собственническим, он пытался оставить их там, где другие точно увидят. Долгие засосы, когда мягкая кожа проходила сквозь зубы «пожирателя», сменялись обманчиво мягкими дорожками из мокрых поцелуев. Хотя на самом деле Морозко лишь искал повод приблизиться к лицу возлюбленного, чтобы втянуть его в новый властный поцелуй. Глубокий, долгий поцелуй. Языки сплетаются вместе, хотя порой кажется, что адский аристократ своим языком хочет добраться чуть ли не до внутренностей партнёра, съесть его изнутри. Виви словно змея извивается, пытаясь будто соскользнуть со стола куда-то. Иван же кое как вжимает партнёра за талию в дурацкий кусок дерева, изнемогая от желания большего. Черт под ним жмурится, закусывает губы, лишь бы не стонать, а это лишь прелюдия. Тело уже несколько раз дрожало в немой мольбе о большем. Тойфель прекрасно знает чего ждет его возлюбленный. — Прекрати мучить. — Тихо шепчет сероглазый в темноте видя лишь хищный блеск глаз Морозко, что подобны ночному снегу. Русский слизывал собственную кровь с губ. Иногда, когда бывший генерал забывается, то делает засосы неправильно и в порыве страсти задевает собственными клыками щеки, от чего те кровоточат. Сегодняшняя ночь не была исключением. Кровь божества тонкой каплей стекает по губам, падая на губы Тойфеля. Морозко с упоением размазывает ту по губам Виланда в странной эйфорие. — Что-что прекратить? Не понимаю о чем ты. — Дух отступает, закидывая ноги Виланда на плечи и приподнимая его поясницу. Он со всего размаха впивается клыками в ляшку черта с внутренней стороны, в ответ слышит вскрик, переходящий в скулящий стон. Мокро, приятно и больно. Ноги нижнего сводит. Хвост мечется из стороны в сторону, шлепая игриво партнера по заду. — Давай уже. — В некотором нетерпении чуть дует губы, закрывая глаза и отворачиваясь. — Уже что? Попроси как хороший мальчик. — Отрываясь от ляшки дразнит Морозко. — В-войди… — Заливается ярким румянцем немец. Русский проводит пальцами по спине Тойфеля от шеи до поясницы, выбивая новый вздох. Перехватывает его хвост и водит им у самого сфинктера, дразнит, видя как у возлюбленного встал. Впрочем у самого аристократа уже давно стоит. — А где мое волшебное слово, м? Проси меня. Проси меня о большем, Виланд. Умоляй. —Вырывается басовое звучание у самых ушей Тойфеля. Божества обожают когда их просят. Морозко не был исключением. — Пожа– А переходит в стон, когда Морозко в нетерпении шлёпает юношу по заднице. –Л-луйста. — Сглатывает слюну. Разминочные пальцы пролетают быстро. — Кажется ты устроил тут целый водопад. — Хихикает мужчина, целуя сбитодышащего партнёра, вцепившегося в его лечи своими маленькими ручками мертвой хваткой. Тойфель бы хотел сказать, что-то вроде: «Заткнись» — однако Морозко это предвидел и помотал головой, вновь втягивая в поцелуй. Мгновение и внутри пусто. Тойфель жадно вдыхает воздух, когда в него непривычно резко входят почти до упора. Пальцы ног сжимаются. Он вздрагивает, ежится, хватается за шею партнёра, рычит, глаза наливаются слезами. На короткий миг хочется разодрать Морозко шею. Тело сводит, член вот-вот взорвется от одного касания, и замечая то Морозко сдавливает головку. — Нет, нет, нет я не хочу чтобы все кончилось так быстро. — Осматриваясь, замечает резинку сестры. В голове: «Куплю новую, надеюсь простит» — несколько раз перекручивает ту и завязывает у самого основания члена, кой уже весь в смазке. — Ты садист… — Через вздохи шепчет немец. — Знаешь? — А ты мазохист. — Улыбается Русский и входит реще, чуть позже ускоряясь. Он исцарапывает бедра юноши, что стонет так громко, как никогда ранее, в минуте блаженства Морозко успевает еще и водить по рогам Виланда, заставляя смотреть на себя.

И тут за ручку двери дёргают.

      Сердце Тойфеля замирает. Стыдно, страшно и так сладко. Заводит. — Упс… — Переходит на шепот Морозко, хотя знает, что его кабинет одно из лучших мест со звукоизоляцией на этой станции. — Закрыл ли я дверь? — Игриво шепчет тот смотря в напуганные очи партнёра, что сейчас сквозь землю готов провалиться, хотя казалось бы куда еще ниже? — Но знаешь, что-то я не хочу останавливаться. Может если и попытаешься скрыть свое похотливое удовольствие, то никто не узнает, что ты прямо сейчас стал лишь сильнее течь от мысли, что нас застукают? —На этих словах Виланд закрывает свой рот руками, потому что Морозко решает оторваться. Он берет мальчишку за талию, зная самые чувствительные места и тянет тельце на себя, толчок за толчком, быстро и грубо. Близко к разрядке. Шепчет на ухо, любимому, кой вертется, чьи бедра дёргаются, чьи руки впиваются в собственное лицо с нечеловеческой силой. — Что делать если я очень очень хочу прямо сейчас тебя шлёпнуть, м?

За дверью:

— Блин, дверь закрыта что ль? Он же должен ещё работать! — Да ладно тебе, может по делам отошёл. Завтра документы отдадим, все равно пересечёмся. — Может позвонить ему или он ушел спать сегодня по раньше? — Наверное за своим женишком поехал, он же говорил что-то на днях — Да? Тогда ладно, когда вернётся не думаю, что ему захочется с документами возиться. — Кто знает, может голубки уже сладко спят вместе. Пойдем, пойдем.       Тойфель только отрицательно вертел головой. Но стоило подчинённым лишь чуть чуть отойти как раздался яркий, громкий хлесткий удар. Такой, что стон можно было услышать даже сквозь две руки юноши. — Как же ты прекрасен, когда не сдерживаешься. Никогда больше не сдерживайся, не позволю. — Рычал аристократ, грубо убирая руки юноши от его лица. — А ещё смотри на меня. Я хочу видеть твой взгляд, полный удовольствия. — Едва сбавил темп и под конец, взяв юношу за щеки, приблизившись глаза в глаза выдал: — Ты эклерчик. — После этого акт был закончен. Эклерчик заполнили начинкой. А Тойфеля освободили от резинки, дав долгожданную разрядку. Виланд дрожал, от стыда был не в силах сказать что-либо. Когда его, все ещё на цепи, несли в ванную, которую парень все ещё побаивался из-за мысли о том, что тело механизированно, то герой едва мотал обессиленным руками лицо Морозко между ладоней. — Что за фигню с эклерчиком ты сказал. Боже… Знаешь, что ты неисправим? — И ты любишь меня таким. — Уверенно говорит русский, а затем делает самые жалобные, самые детские глаза и смотрит на своего партнёра. — Ведь правда, правда? — Да. — Чуть мычит недовольно Тойфель, отворачиваясь. — Значит все, уже не уходишь от меня никуда? — Да я… Я о тебе же переживаю, как ты не понимаешь? — Хнычет черт. — Обо мне или о своих страхах? Я за себя всегда могу постоять и остаюсь верным своему выбору. — Вздыхает тот. — И прошу не решать за меня что мне будет лучше. — Уже более серьезно звучит тот. — Так ты останешься со мной? — В ответ смущённый кивок. — И ты похитил меня, увезя из родных мест, чтобы объяснить это? — Неа, у меня не было плана. — Горячая вода наполняла большую ванную, Морозко добавил пены и мыла, что по форме было как лепестки роз. Приглушил свет, создав романтическую атмосферу. — А что это за место? — Мой кабинет-квартира. В кабинете я работаю и его видят другие, остальное — мой дом. Сейчас ты в моей ванной. Но я был бы не против если бы она стала нашей. — Подмигнул мужчина. — Можно снять… — Тойфель показывает на цепь с очень измученным видом. — А ты Обещаешь остаться со мной? — Да… — Ты обещал. — С этими словами Морозко освободил партнёра. — Жалко, что я не успел сексуально дёрнуть тебя за эту цепь и поцеловать. — Не жалко. Я ненавижу цепи. Поэтому и заистерил и сломал все… Прости? Хотя какое к черту прости, ты вообще меня похитил, на работе наверное завал уже! — Извини, ты не говорил о цепях. Похитил… Ммм, нет, я сказал Винзензу, что забираю тебя. — Что? И он отпустил?! — Ты же знаешь, когда я решаю вопросы, то выбора у другого особо нет. Но если думаешь что ему всё равно, то это не так. Он до последнего сопротивлялся, пока я не намекнул что… — На что? — Чуть серьезно нахмурился юноша. — На то что если он не сделает как я хочу, то у Вацлава могут быть проблемы. Не из-за меня а так… Просто… — Но ты бы этого ведь не сделал? — Не сделал, Вацлав важен тебе, а значит и мне. Так что, лезь в ванную. Обещаю держать тебя за руку. — Ой, ну хватит…— Оба в ванной. Тепло. Приятно. Тело, ноющее от боли мягко обволакивает теплая влага. Тойфель вот-вот уснет. — Так расскажешь почему ненавидишь цепи? — Только если обещаешь, что тебе не будет от меня мерзко… Я никому еще не говорил. — Ты мой партнёр. Конечно обещаю, сладкий. — Морозко растирает в руках пену, умывая лицо Виви со всей только нежностью, кою может дать. — Ты знаешь, что внутри меня человеческий осколок… Но не знаешь как он попал в ад. Я и сам не помню многого если честно и чем дальше, чем меньше помню что было до всего, но ярче всех в голове именно этот отпечаток. Вообщем… Мой осколок бы в руках Мотэвиля и он… — Тойфель застыл в беспомощности смотря на Морозко. — Пожалуйста… Только не отказывайся от меня из-за этого. Он он… Это было не один раз. — По лицу потекли слезы. Чтобы скрыть их Виланд уткнулся в колени. Он боялся взгляда партнера. Морозко понимал, что конкретно не может произнести его любимый человек. Многим была известна распутная жизнь Мотэвиля, его наклонности. Русский просто обнял партнёра, гладя его по спине. — Пока не пришел Винзенз и не спас меня. Я ничего не мог. Я ненавижу себя за то что ничего не смог, ненавижу за свою слабость. Ничего… Ничего не мог и умирал как мусор. Ненавижу… Ненавижу! — Тойфель начинал реветь всерьез снова. Второй раз за день — И я… Я никому не говорил до этого. Никто не знает. Я не сказал Винзензу, не поделился с Вацлавом или Волей. Я боюсь иногда ходить по зданию, потому что знаю, что он может быть там. А он делает вид будто ничего и не было. Я это ненавижу. Ненавижу факт того, что Винзенз меня буквально выкупил. Я с самого начала был тут вещью, дело даже не в этом дурацком неживом теле, а в том как все сложилось. Я будто со старта хуже и никогда не переберусь за другую линию. Всегда буду просто функцией, тем кого бросят или продадут, используют, а потом выбросят как презерватив. Поэтому я убегаю. Я думаю, что лучше убегу сохранив хоть каплю чести, чем буду умолять вернуться или горевать брошенный в своем чертовом шкафу. Что уж говорить если мое тело по документам принадлежит Винзензу. И это логично он ведь его создал но… Я… Я совсем не чувствую себя хоть чуть-чуть равным другим, даже падшим, хотя к ним тут отношения как к евреям в Германии 30-тых. С самого начала запачканный и грязный. Я не понимаю как кто-то вроде тебя положил на меня глаз. Не понимаю!       В тот момент у Морозко были смешанные чувства. Он успокаивал партнёра, был зол на Мотэвиля и Винзенза и всем сердцем зол на себя за то, что напомнил юноше о таком ужасном событии, даже если не знал. — Прости, что разнёс кабинет, просто вспомнил то время, я тоже был в каких-то цепях и не смог сейчас удержаться… Прости… Я оплачу ремонт. — Эй, эй… Не вздумай извиняться, это я виноват. Я просто забрал тебя и ещё по нужде оставил одного. Мне не следовало так делать. Я ведь увез тебя чтбы достать из обстановки в которой ты был, чтобы отдохнуть тут вместе. Тут круто и безопасно. Обещаю — утром все покажу. А твою работу возьмут другие, все решим. Правда все решим. Я тебя люблю и считаю своим. Ты не грязный, не хуже других, не виноват в своем прошлом, ты не мог ничего сделать. — Мог но не сделал, потому что слаб. — Нет, ты прошел через это. Ты выжил, я тобой горжусь. Я рядом и никто больше тебя не тронет. Боже, надеюсь тебя не травмировал сегодняшний вечер. Ты знаешь обычно я более нежен, просто тоже накипело и… — Нет… Мне очень понравилось. — Смутился Тойфель. — Возможно из-за прошлого. Но я не связываю это просто травма так работает и… Просто… Просто не загоняйся, ладно? Мне все понравилось. — Мой ты хороший. Я тебя люблю. Завтра выберем новые растения вместе, хорошо? — Тойфель только кивнул. — Да и ещё… Разве ты обычный? Тебя же выбирают только крутые ребята. Знаю, что тебе посвящена песня того относительно известного художника и даже картины есть вдохновлённые тобой. Ты нравишься высшему обществу можно сказать. Поэтому не думай о себе плохо. — Откуда ты столько знаешь о моем бывшем? — Иногда я ревную тебя к прошлому или к другим, но поскольку знаю что это плохо, то не проявляю ничего негативного. — А меня это даже немного заводит. Чувствую в извращённой форме что мною дорожат. — Юноша смущается. — Я и так тобою дорожу. Ты мне очень очень важен. Я тебя люблю. — И я тебя люблю. Прости что со мной так много проблем. Я правда буду работать над ними. — Ты уже справляешься со многими. Я знаю, что тебе тяжело. Не думаю что сам бы совладал со всеми бедами, которые навалились на тебя.

***

      Вскоре герои вышли из ванной. Морозко вытер любимого досуха, сидя на большой кровати, и начал зевать. Тойфель отстранился, чтобы встряхнуть волосы, а обернувшись увидел как дух протягивает ему какую-то бумагу. — Я хотел это вручить завтра, но раз уж на то пошло… — Морозко вручил Виви документ на владение его же телом. — Ты так часто переживал об этом, пускай так же часто и отмахивался мол «формальность», но я видел как ты страдаешь. Мне многих усилий стоило выбить из Винзенза этот документ. На самом деле как бы я не относился к нему, он достаточно верный друг. — Виланд развернул бумагу и остолбенел. — Теперь ты принадлежишь лишь себе. Только Винзензу не говори, а то отнимет. Конечно, переоформление с моего имени на твое займет немного времени, но я считаю что так будет правильно. — Едва русский договорил как Тойфель накинулся на него с объятьями и новыми слезами, но уже радостными. — Эй не плачь, голова заболит… Тише, тише — Обнимал Морозко любимого в ответ.