Царь у ног, или Ода красоте

Снова велел Федору царь явиться пред его очи в опочивальне. Снова было тревожно Фёдору — как и всякий раз, когда ему предстоит остаться с царём наедине, ведь не знает он, будет ли царь радушен или окружён бесами подозрений. Хотя до этого ещё ни разу не падал гнев царя на Фёдора иначе, кроме как в шутку. Перед тем, как явиться к царю, Фёдор, конечно же, посетил баню и натёрся маслами заморскими, чтобы предстать перед Иваном чистым и цветущим. Вот отворяет он дверь и входит в покои царя в предвкушении. Чего? Он сам не знал. Будет ли эта ночь, полная страстной нежности и обожания царём, или он опять будет ревновать и вести себя с Федей пожёстче?       - Раздевайся и ложись на живот. Федя повиновался и начал медленно раздеваться, не глядя на царя. Он прошествовал на высокую постель с пуховыми перинами и лёг, уткнувшись лицом в подушку. Что сейчас будет? Однажды царь отхлестал его вот так, а потом грубо брал так, что все места потом болели. В отличие от их обычных игр, ему было действительно больно и страшно. Чем теперь он снова провинился? Фёдор слышит шаги царя и шуршание его тяжёлых одежд. Вот царь садится подле него на постель, и Фёдор слышит стук камней по дереву: царь снял свои перстни. Он провёл рукой вдоль спины Фёдора почти до поясницы, и это его прикосновение было неожиданно ласковым. Затем он положил свои крепкие руки ему на плечи — Фёдор почувствовал благоухающий запах масел от его рук. Царь начал мягко массировать ему плечи. Такого раньше не бывало. Ах, видел бы Фёдор, как царь на него сейчас смотрит, как он им любуется, как драгоценностью. Он и впрямь относился к Фёдору, как к кому-то очень дорогому его сердцу, хоть Фёдор этого и не знал. Руки царя опускаются ниже, проводят по спине, оглаживая по бокам. Далее наступает мимолётное мгновение, в котором Федя, ощущающий мир сейчас через ласки и руки царя, остался ни с чем, но совсем ненадолго: из подступающей тревоги его вырвали прикосновения губ царя к его ногам. Он обводил губами его лодыжки, медленно поднимаясь поцелуями выше. Для Фёдора такое трепетное и нежное к нему отношение и такая сосредоточенность на нём стали откровением: сам царь склонился до того, чтобы просто доставлять удовольствие только ему. Он позвал его к себе сюда только для этого — только ради него. Но и для себя тоже - ведь царю самому так нравилось ласкать Фёдора, и он это чувствовал: по его поцелуям и прикосновениям он угадывал, что просто быть здесь и отдавать себя под поцелуи и ласки царя — уже дар для Ивана. Просто позволять ему прикасаться к себе и доставлять ему удовольствие и раскрывать себя в моменты наслаждения, позволять Ивану присутствовать и наблюдать эти мгновения высшего счастья и быть его источником — это уже ценность для него. Он это почувствовал. По тому, какими аккуратными и трепетными были его поцелуи, по тому, какими бережными были его ласки. По тому, как он зарывался лицом в тело Фёдора и жадно вдыхал его запах, осторожно сжимая его в своих руках.       Царь покрывал поцелуями Федину поясницу, спускаясь всё ниже, ниже… пока вдруг Федя не почувствовал, как теперь его губы целуют мякоть ягодиц, его руки раскрывают их и горячий язык царя опускается между, лижет и обводит вокруг ануса — Федя стонет и цепляется пальцами за простыни, а язык царя проникает внутрь него, и это совсем уж невыносимо — так запретно хорошо, казалось, ничего ближе и откровенней уже быть не может. К языку добавляются пальцы — всё лишь для того, чтобы бескорыстно доставить Федору удовольствие. Он прогибается в пояснице — но царь сегодня не будет брать его так, вместо этого он добавляет ласки промежности и яичек. Он выцеловывает каждый интимный миллиметр, предоставленный только ему, держит Фёдора за раскрытые ягодицы, зарывается туда лицом и с явным удовольствием вылизывает его анус, чем доводит Фёдора до исступления, заставляя его потянуться к уду для финального аккорда. Он запрокидывает голову, кончая на царские простыни.       Он поворачивает голову, растрёпанный и мокрый от пота, налипшие на лицо прядки поднимаются от его сбивчивого дыхания и снова налипают на лицо. Взгляд пресыщенный, хищный и дикий. И царь ловит его взгляд: встречая теплотой и подобострастием, даже повиновением. Сегодня они не просто поменялись местами. Это была не ролевая игра для постели, а выражение настоящих чувств царя к Фёдору. Он не просто опричник, он не просто наложник, он не царский фаворит. Он — не комплимент. Он — единственное, чему сам царь поклоняется. Не как Царь. С ним, с Фёдором, он больше не царь, а обычный плотский земной мужчина, поклоняющийся ему, как божеству, взывающий к нему, как к Оде к красоте.       Фёдор разворачивается и ложится на спину, он смотрит в потолок, прикрыв глаза, его грудь вздымается, как после пробега. Вдруг он мягко, как барс, поднимается прямо на постели, встаёт на коленки и подползает к царю, который всё так же был внизу ложа, и коротко целует его в губы. В знак нежности? Благодарности? Или как знак того, что да, он Фёдор, позволяет. Не его берут, а это он восходит к нему с небес на грешную землю. Теперь он это ясно чувствовал. Тоже без слов.