• ─══─⫷ Глава 12 — Выбор наставников ⫸─══─ •
30 января 2026 г., 00:02
Силит бесшумно скользнул в обсервационную залу Архива, где Альфа Трион, опершись о парапет, смотрел на огни Иакона, погружающегося в ночной цикл. В руках Прайма был раскрыт безмолвный Завет.
— Смотря на него, я вижу явный застой, — голос Силита прозвучал резко, нарушая умиротворённую тишину.
Трион не обернулся.
— Поэту не вечно благоволит чистая мысль и вдохновение. Зачем ты пришёл, Силит? Твои визиты редко сулят нечто доброе.
— Сразу к делу, — грустно улыбнулся тот. — Ты изменился, старый друг.
— Мы оба изменились. Ты пришёл сюда за Синвейвом? — наконец, Трион повернул голову, его оптика холодно сверкнула в полумраке.
— Он достаточно времени провёл под твоим крылом. Однако я не вижу, чтобы он был готов дать мне ответ.
— Впереди у него вечность, где никто не будет его требовать, — голос Триона прозвучал твёрдо, почти как щит.
— Это подсказал тебе Завет? — Силит язвительно кивнул на книгу. Сколько бы он в неё ни заглядывал, слов не видел. Лишь пустые страницы.
— Это желание тех, кто его теперь окружает. Чего ты хочешь от него впредь? Совет за моей спиной вновь строит свои козни?
— Отнюдь. Я пришёл лишь забрать сына. Моё творение.
— Ты ждёшь от него только результатов.
— Да, — Силит издал горький смешок. — Так и есть. Он погрузился в ненужные думы. В наше время ему не о чём думать, кроме как о том, какую поэзию написать или как избавиться от лишних эмоций. Он мягок. Слишком.
— Твой эксперимент идёт не так, как ты задумал, — констатировал Трион, и в его голосе звучало отвращение.
— Тоже верно. После потери его дани, Эклипс, он вновь погрузился в себя. Одержим прошлым.
— Вновь? Ты говоришь о втором эксперименте? О его предшественнике?
— Тот принадлежал не лично мне, а моему дорогому… Коллеге. К сожалению, Синвейв привязался к нему, и это плохо сказалось на его основной функции. Сделало его уязвимым.
Трион сжал страницы Завета так, что древний металл переплёта затрещал.
—… Что ты намерен делать?
— Ему пора в стазис, Альфа Трион. В эту эпоху его труды не столь интересны. Пока город процветает, он только впитывает знания, но никак их не использует. Это печальная трата потенциала.
— …И ты хочешь пробудить его до лучших времен?! Ждать, когда от него вновь будут требовать кровопролития?! — голос Триона, обычно глухой и спокойный, прорвался низким, металлическим гневом, от которого задрожали свитки на ближайших стеллажах.
Силит не отступил. Его собственная маска холодного безразличия не дрогнула, но в оптиках вспыхнуло что-то острое и усталое.
— Это лишь моё беспокойство, а не план. Он не обрёл покой в знаниях. Не обрёл его в работе. Потеря Эклипс… Выжгла его изнутри. И боюсь, только в стазисе он сможет обрести мир. Пока не найдётся эпоха, способная оценить его уникальный ум без того, чтобы сломать его. Я готов стать злодеем в чужих глазах, но прежде всего я должен подарить покой своему творению.
Трион отступил на шаг, его гнев сменился внезапной, леденящей ясностью. Он смотрел не на соперника, а на создателя, впервые видя не расчет, а отчаянную, изуродованную болью попытку заботы.
— Ты ошибаешься, — произнёс Трион тихо, и его слова прозвучали не как обвинение, а как приговор. — Ты ищешь покой для него, потому что не можешь найти его для себя. Ты создал ум, слишком сложный для твоего понимания, и теперь, когда он страдает не так, как ты ожидал, единственное решение, которое ты видишь — это усыпить проблему. Заморозить боль, вместо того чтобы исцелить её.
Он сделал шаг вперёд, и теперь его огромная фигура доминировала в пространстве.
— Ты называешь это милосердием? Это бегство. Бегство от ответственности за то, что ты создал. Ты дал ему жизнь, Силит, но отказался дать ему право на собственную смерть, на собственную боль и на собственное исцеление. Ты хочешь уложить его спать, как неисправный инструмент, в надежде, что когда-нибудь кто-то другой найдёт ему правильное применение.
Трион посмотрел на книгу в своих руках, на безмолвные страницы Завета.
— Покой не находится в забвении, старый друг. Он находится в принятии. В способности прожить свою боль, как бы ни была она велика, и найти в ней смысл, а не забытьё. Ты отнимаешь у него это право. Ты хочешь лишить его не боли, а возможности стать сильнее неё.
Он отвёл взгляд от книги и уставился на Силита с внезапной, бездонной печалью.
— Увези его, если должен. Уложи в стазис, если совесть позволяет тебе это. Но знай: ты замораживаешь не его страдания. Ты замораживаешь его шанс на исцеление. И когда ты разбудишь его для своей «новой эпохи», ты получишь не гения, не поэта и не воина. Ты получишь ту же самую рану, только законсервированную, не излеченную и готовую разорваться при первом же луче света. И это будет не его провал. Это будет твой.
Силит замер. Его холодная уверенность дала трещину, и сквозь неё на мгновение проглянуло нечто неуверенное, почти человеческое. Он ничего не ответил. Он просто развернулся и вышел из Архива, его шаги эхом отдавались в безмолвных залах, унося с собой тяжесть выбора, который, как он теперь понимал, был куда страшнее и сложнее, чем ему казалось.
А Альфа Трион остался стоять у окна, смотря в ночь, и в его руках безмолвная книга внезапно показалась невероятно тяжёлой. И в тишине Архива, среди мёртвых свитков и спящих машин, Хранитель Вековых Искр вновь стал свидетелем. Свидетелем очередной трагедии, разыгравшейся не на полях сражений, а в тихих комнатах, где решались судьбы. Он снова мог только наблюдать и помнить.
