Что значит настоящая власть.

Дворцовые коридоры были пустынны в этот час. Только факелы, трещащие в подсвечниках, освещали высокие каменные стены. Реми шёл быстро, его коронарный плащ развевался за ним, а гневное выражение лица заставляло даже ночную прислугу шарахаться в сторону. Микель шёл за ним в двух шагах, как тень. — Ты меня не оставишь, ваше величество. Не в таком состоянии. — его голос был твёрдым, но в нём слышалась тень чего-то личного. Реми резко обернулся, заставив стража чуть не врезаться в него. — А если я прикажу тебе оставить меня в покое? — его губы искривились в холодной усмешке. Микель не отступил, вместо этого он шагнул ближе, нарушая всякую дистанцию, допустимую между королём и подчинённым. — Ты не король сейчас. Ты — Реми. А Реми всегда лезет в неприятности, когда остаётся один. Глаза их встретились. Вызов? Высокомерие? Может что-то ещё, что они годами игнорировали. Реми почувствовал, как по спине пробежал горячий трепет. — Ты переходишь черту, шерьер. — Черту? — Микель усмехнулся, его рука дрогнула над рукоятью меча, но не для угрозы. Для чего-то другого. — Я перешёл её давно. Ты просто не хотел замечать. Тишина. Только их дыхание - учащённое, неровное. И тогда Реми схватил его за доспехи и резко прижал к стене, где их точно никто не мог увидеть. — Докажи. Микель не заставил себя ждать. Его рука вцепилась в волосы короля, откинув его голову назад, а губы нашли его шею, оставляя горячие следы поцелуев и укусов. — Ты… чертовски… самонадеян… — Реми выдавил сквозь зубы, но его тело уже отвечало на каждое прикосновение. — А ты - чертовски медлительный король. — Микель прижал его ещё сильнее, его голос был хриплым от желания. — Сколько ещё лет я должен стоять за твоим плечом, прежде чем ты признаешь, что хочешь этого так же, как я? Реми не ответил. Вместо этого он захватил его губы в поцелуе, жгучем, как предательство, и сладком, как долгожданная победа.

…

Губы Микеля жгли, его руки — нетерпеливые, грубые — рвали застёжки королевского камзола. Реми пытался сохранить хоть каплю достоинства, но предательский стон вырвался, когда зубы стража впились в его ключицу. — Ты… осмелился… — голос короля дрогнул, когда спина ударилась о резную дверь его покоев с внутренней стороны. Микель пригвоздил его ладонью к дереву, вторую запустив в золотые волосы Реми, оттянув голову назад. — Заткнись. — Его дыхание обожгло ухо. — Сегодня ты не правишь. Я покажу, что значит настоящая власть. Реми резко дёрнулся, пытаясь перехватить инициативу, но Микель был быстрее — перекрутил его руки за спину, заставив выгнуться. — Прекрати притворяться. — Шёпот, губы по коже. Всё это на грани боли. — Ты дрожишь. Ты хочешь этого. И Реми сломался, его тело напряглось, потом обмякло с низким стоном. Микель почувствовал это — и воспользовался. Он швырнул короля на кровать, скидывая латы одним движением. Реми пытался сесть, но Микель прижал его за запястья, нависнув сверху. — Смотри. — Его свободная рука скользнула вниз, расстёгивая пояс. — Смотри, как ты на самом деле реагируешь на меня. Реми закинул голову, когда пальцы Микеля обхватили его, грубо, без церемоний. — М-микель… — его голос звучал хрипло, чужим даже для самого себя. — Нет. — Микель наклонился, прикусив его нижнюю губу. — Сегодня ты просишь. И Реми просил. Когда Микель вошёл в него — медленно, с наслаждением растягивая момент, — Реми вскрикнул, ногти впиваясь в спину стража. — Ты… чёртов… садист… — А ты — лицемер. — Микель захватил его бёдра, углубляя толчок. — Ты обожаешь это. Реми не мог отрицать — его тело горело, каждый нерв пел, когда Микель нашёл тот ритм, что сводил с ума. Когда бедра стража с громкими шлепками сталкивались с бедрами Реми, это приносило ему неимоверный прилив возбуждения, а член уже сочился смазкой. — Кончишь, когда я разрешу. — Приказ. Жестокий. Непреложный. И Реми подчинился. Микель прижал его к груди в последние секунды, когда волна накрыла обоих, смешав пот, стон, семя и ярость в одно. — Вот кто ты без короны. — Он провёл пальцем по мокрому челу короля. — Просто человек. Мой. Реми не стал спорить. Ощущение эйфории накрывало обоих, а чувство наслаждения переполняло до кончиков пальцев.

***

Тронный зал был полон. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие витражные окна, раскладывал на полированном мраморе цветные блики. Воздух гудел от сдержанного гула голосов — советники, придворные, просители. Вся эта пестрая мозаика власти и влияния кружилась вокруг одного человека. Но Король Реми не видел никого. Не слышал он и скрипучих речей герцога Ортарио, ратовавшего за увеличение налогов на торговлю шёлком. Мысли Реми были далеко от экономики. Его взгляд, томный и тяжёлый от бессонной ночи, зацепился за фигуру у дальней стены. Микель. Главный стражник стоял в тени, как и положено, — неподвижный, идеально вышколенный, воплощение служебного рвения. Руки в белых перчатках были сцеплены за спиной, подбородок гордо поднят, взгляд устремлён, казалось в одну точку, но на самом деле видящий всё. Его форма облегала мускулистые плечи и грудь, и Реми с внезапной яростью вспомнил, как ощущалась эта твердь под его пальцами. — …а потому, ваше величество, считаю эти меры не просто целесообразными, но жизненно необходимыми для казны, — герцог закончил свою речь и вопросительно посмотрел на монарха. В зале наступила тишина. Реми медленно перевёл на него глаза. Пальцы короля, лежавшие на дубовых подлокотниках трона, сжались так, что костяшки побелели. Он чувствовал на себе этот взгляд — жгучий, как прикосновение раскалённого железа. Взгляд Микеля. — Ваше величество? — кашлянул канцлер, сидевший справа. Реми проглотил комок в горле. Он знал, что должен ответить что-то умное, стратегическое, королевское. Но всё, о чём он мог думать, — это как тёмные глаза стража прожигают в нём дыру, напоминая о вчерашнем вечере. О том, как те же сильные руки, что сейчас сдерживали себя за спиной, держали его так крепко, что наутро остались синяки. Король бросил ещё один взгляд на Микеля быстрый, украдкой. И этого было достаточно. Уголки губ стража дрогнули в едва уловимой улыбке. А потом его язык — медленный, влажный, намеренно непристойный — провёл по собственной нижней губе простое, почти животное движение. Слова, которые никто, кроме Реми, не услышал, прозвучали в его сознании так же ясно, как если бы Микель прошептал их на ухо, прижав его к холодной стене в коридоре: «Ты так напряжён, мой король… Весь измучился на этих глупых советах. Хочешь, я помогу тебе расслабиться после? Я знаю, как.» Жар волной прокатился по телу Реми, сжигая всё на своём пути. Он резко отвёл глаза, уставившись в какие-то бумаги перед собой, чувствуя, как предательский румянец заливает его шею и щёки. Он был благодарен высокому воротнику мантии, который скрывал хоть часть его смущения. — Ваше величество, вы нездоровы? — встревожился канцлер. — Вы покраснели… — Душно! — отрезал Реми, и его голос прозвучал хрипло и резче, чем он планировал. Он с силой ударил кулаком по подлокотнику. — В зале душно! И предложение герцога… оно имеет смысл. Обсудим детали завтра. Совещание окончено! Он поднялся с трона, не глядя ни на кого, чувствуя, как дрожат его колени. Мантия взметнулась за ним, когда он сошёл с подиума и быстрыми шагами направился к боковой двери, ведущей в его покои. Придворные в замешательстве зашептались, а Реми не оборачивался. Он знал, что слышал за своей спиной твёрдые, размеренные шаги главного стража, следующего за своим королём. Для охраны, порядка, для чего-то ещё, о чём не знал больше никто в этой огромной, полной людей зале. Дверь за ними захлопнулась, отсекая шум толпы. В тишине коридора шаги эхом отдавались от каменных стен. Реми шёл быстрее, слыша за собой неотступную поступь. Он знал, что сейчас обернётся, и тогда… тогда всё начнётся снова. *** Дубовая дверь в личные покои короля с глухим стуком захлопнулась, едва не поймав край мантии Реми. Он отшатнулся вперёд, в центр комнаты, к ковру, заглушающему шаги, и обернулся, чтобы сделать выговор своему стражнику за подобную грубость. Но слова застряли в горле. Микель уже не был образцом воинской дисциплины. Он повернул ключ в замке с тихим, но окончательным щелчком, отрезав их от всего мира. Его плащ был сброшен на пол ещё в коридоре, а теперь он медленно, с наслаждением стягивал с пальцев белые перчатки, не сводя с короля горящего, хищного взгляда. — Ты осмелился… — начал Реми, но голос его дрогнул и сорвался на полуслове. — Осмелился что, ваше величество? — голос Микеля был низким, густым, как мёд. Он сделал шаг вперёд, и Реми инстинктивно отступил, пока его пятки не наткнулись на край массивного кровати. — Осмелился заметить, как мой король заливается краской стыда при всем дворе? Или осмелился предложить ему помощь? Ещё шаг. Теперь их разделяло лишь дыхание. Реми чувствовал исходящее от Микеля тепло, слышал лёгкий запах кожи, металла и спелых мандаринов, что всё ещё разделяющее их. — Я должен приказать тебя высечь за такую наглость, — выдохнул Реми, но в его словах не было ни капли убедительности. Это звучало как просьба. — Приказывайте, — Микель прошептал ему в губы, уже почти касаясь их. Его руки нашли руки короля, мягко, но неотвратимо прижали их к бокам, не давая оттолкнуть. — Я весь к вашим услугам. Но сначала… сначала я исполню свой главный долг. Сниму с моего повелителя это тяжкое бремя. Его губы наконец коснулись рта Реми, но не в нежном поцелуе, а в жадном, требовательном захвате. Это был поцелуй-завоевание, поцелуй-напоминание. Реми попытался сопротивляться, издал приглушенный звук протеста, но его тело предало его, безвольно обмякнув и откликнувшись дрожью. Он открыл рот, позволив Микелю углубить поцелуй, почувствовав головокружительный вкус власти и запрета. Сильные руки стража отпустили его запястья и двинулись выше, к застёжкам королевской мантии. Пальцы, ловкие и умелые, справлялись с массивными пряжками и крючками с пугающей быстротой. — Медленнее… — прошептал Реми, отрываясь от его губ, пытаясь отдышаться. Его сердце бешено колотилось где-то в горле. — Нет, — возразил Микель, его голос дребезжал от сдерживаемой страсти. Его губы скользнули по влажной коже шеи короля, к тому месту, где бешено стучал пульс. Он прижался к нему губами, заставив Реми вздрогнуть и откинуть голову назад. — Я ждал целый день. Я видел, как ты сидишь на своем троне, такой недоступный и прекрасный, и всё, о чём я мог думать, было это. Мантия с глухим стуком упала на пол, обнажая тонкую рубашку из дорогого льна. Микель не стал церемониться и с ней, схватив за ворот и с силой разорвав ткань. Звон разлетающихся пуговиц по каменному полу прозвучал непристойно громко. Холодный воздух коснулся обнажённой кожи, но тут же его сменило жаркое прикосновение ладоней Микеля. Они легли на его грудь, скользнули вниз, по животу, сдирая остатки одежды, оставляя на коже следы, что обещали превратиться в синяки. — Ты… ты испортил… — пытался бороться Реми, но его тело выгибалось навстречу прикосновениям, предательски выдавая желание. — Куплю новую. Десять, — отрезал Микель, без усилий переворачивая короля и прижимая его к прохладному шёлку простыней. Его собственный ремень отстегнулся с громким, щёлкающим звуком. — Молчи. Просто почувствуй. Его грубые, шершавые ладони обхватили бёдра Реми, резко раздвинув их. Дыхание перехватило. Вес могучего тела, прижавшего его, лишил остатков воли. Где-то на окраине сознания Реми ещё помнил, что он король, что за дверью — целое королевство, но здесь, в этой комнате, он был просто пленником. Пленником этих рук, этого голоса, этих губ, что обжигали его кожу, спускаясь всё ниже по спине. Он сдавленно застонал, уткнувшись лицом в подушку, когда пальцы Микеля, смазанные ароматным маслом с прикроватного столика, нашли своё предназначение. Боль, острая и обжигающая, тут же сменилась нарастающей, невыносимой волной удовольствия, когда эти пальцы начали двигаться — уверенно, настойчиво, растягивая, готовя к новым, сладостным ощущениям. — Микель… — его имя сорвалось с губ Реми мольбой, предупреждением, полной капитуляцией. — Я здесь, мой король, — прошептал стражник у него в ухо, своим телом полностью накрывая его, защищая от всего мира, что остался за дверью. Его голос был хриплым от желания. — Я всегда здесь. А теперь… расслабься. И Реми расслабился, сдавшись на милость победителя, позволив тому грубой силой забрать всё его напряжение, всю тяжесть короны, все дневные тревоги, выместив их яростным, властным ритмом, который отныне задавал не он. *** Тишина. Её густота была почти осязаемой, нарушаемой лишь прерывистым, выравнивающимся дыханием. Воздух в покоях был тяжёлым, насыщенным запахом кожи, пота, секса и разлитого на простынях дорогого масла. Реми лежал на спине, раскинувшись, как побеждённый гладиатор. Рука бессильно свесилась с края кровати, пальцы почти касались холодного камня пола. Грудь вздымалась ровно и глубоко, ловя ускользающий покой. Он смотрел в темноту потолка украшенного лепниной, не видя ничего, ощущая лишь приятную, густую пустоту в голове. Все мысли, все тревоги, речи советников — всё было выметено, выжжено яростным ураганом, что обрушился на него. Микель лежал рядом, на боку, опираясь на локоть. Его могучее тело, обычно собранное в тугую пружину, теперь было расслаблено, но не потеряло своей хищной грации. Он не сводил глаз с короля. Его взгляд, ещё несколько минут назад пылавший необузданной страстью, теперь был тёплым, внимательным, нежным. Одной рукой он лениво водил по влажной коже живота Реми, вырисовывая круги вокруг пупка, скользя к рёбрам, ощущая под пальцами ровный стук успокаивающегося сердца. — Ну что? — тихо спросил Микель, и его низкий голос, прошедший через хрипоту, звучал как бархат. — Стало легче, ваше величество? Реми лишь мычанием ответил на вопрос, даже не пытаясь подобрать слова. Он повернул голову на подушке, и его взгляд утонул в тёмных глазах стража. В них не осталось и тени той дерзкой насмешки, что была в тронном зале. Теперь там было что-то другое, что-то глубокое и бездонное. Микель понимающе улыбнулся уголком губ и наклонился. Его поцелуй был совсем иным — медленным, исследующим, почти благодарным, он коснулся треснувшей губы Реми, которую задел в пылу страсти, потом перешёл на щёку, на веко, на влажный лоб. — Прости за грубость, — прошептал он, и в его словах не было раскаяния, лишь констатация факта. — Ты доводишь меня до исступления. — Я… король, — с трудом выдавил Реми, и голос его звучал сипло и чуждо. — Мне… не положено… так терять контроль. Микель рассмеялся — тихо, только для них двоих. — Ты человек, — он поправил спутавшиеся золотые пряди волос на лбу Реми. — И ты мой. Здесь, в этих стенах, ты не король. Ты просто Реми. А я — просто Микель. И всё дозволено. Он сполз с кровати, его мощная фигура на мгновение заслонила свет от камина. Реми инстинктивно потянулся за ним, не желая терять контакт, но Микель лишь положил ему на грудь свою тёплую, тяжёлую руку, успокаивающе укладывая на кровать. — Лежи. Страж исчез в полумраке комнаты и вернулся через мгновение с влажной тканью и кувшином прохладной воды. Действия его были точными, выверенными, как на поле боя. Он бережно, почти с благоговением, протёр кожу короля, смывая следы их бурного соития, утолил его жажду, поднеся к губам кубок и придерживая его затылок своей ладонью. Реми пил, не отрывая от него глаз, это была странная, сюрреалистичная картина: его главный страж, самый безжалостный воин королевства, ухаживал за ним с такой нежностью, на какую, казалось, был не способен. Вернувшись на кровать, Микель лёг рядом. Он накрыл их обоих скомканной простынёй, отсекая прохладу ночи. Его рука легла на грудь Реми, и тот накрыл её своей, ощущая под пальцами шрамы и грубую кожу, когда же голова Реми расположилась на груди Микеля — Герцог Ортарио, — вдруг тихо сказал Реми, глядя в потолок. — Его предложение о шёлке… оно невыгодно. Нужно будет найти способ отказать, не обидев его. Микель снова тихо рассмеялся, его грудь вибрировала под щекой Реми. — Уже вернулись дела государственные? Значит, моя работа сделана хорошо. — Молчи, дурак, — буркнул Реми, но беззлобно, прижимая его руку крепче. Они лежали в тишине, слушая, как потрескивают поленья в камине. Напряжение окончательно покинуло тело короля, сменившись блаженной истомой, веки налились свинцом. Перед тем как погрузиться в сон, он почувствовал, как губы Микеля коснулись его виска в последнем, почти воздушном поцелуе. И услышал шёпот, такой тихий, что он мог быть и игрой воображения: — Спи, мой король. Я здесь. Я всегда на страже. И на этот раз Реми поверил этим словам безоговорочно.