В темноте кинозала

      Говорят, что совместный просмотр страшного кино способствует сближению пар. Сцены напряжения и неожиданные повороты сюжета создают атмосферу, в которой страх переплетается с любопытством.        Именно в такие моменты просыпается непредвиденная забота и поддержка: кто-то ищет утешение в объятиях, кто-то протягивает руку, чтобы развеять тревогу. Адреналин, выбрасываемый в кровь, усиливает ощущения, а гормоны счастья создают чувство близости и единения. Уязвимость в этих ситуациях словно открывает дверь в новую глубину отношений, позволяя партнёрам увидеть друг друга с неожиданной стороны — более живыми, настоящими.       — Синклер, чёрт возьми, убери от меня свои руки.       — Сама виновата! Не надо было выбирать хоррор!       Энид от страха вжималась в кресло, тихо поскуливая и закрывая ладонями лицо, чтобы не видеть сцен откровенной поножовщины на экране. Похолодевшие ладони цеплялись за подлокотники качающегося кресла, иногда сжимая тонкие руки соседки по несчастью. Хотя в случае Уэнсдей просмотр «ужастика» сложно было назвать трагедией. Она увлечённо наблюдала за расчленением живого человека, иногда качая головой и подмечая анатомические неточности.       — Человеческая кровь не может так хлестать из отрубленной руки. Что за дилетанты, — скучающе прокомментировала убийство Аддамс.       От размышлений и наблюдений её отвлекала то и дело хныкающая Энид, норовившая почаще к ней прикоснуться и переключить на себя внимание. Это начинало раздражать.       — В конце концов, ты же полноценный обратившийся волк. Разве на охоте ты никогда не видела выпотрошенных животных?       — Ну не людей же-е-е… — проскулила в ответ Энид, вызвав раздражённый шёпот со стороны переднего ряда.       Она недовольно прорычала что-то в их сторону, но этого никто не услышал, ибо динамики кинозала взорвались резкими криками новых жертв. Зажмурившись, волчица в очередной раз ухватилась за рукав подруги, сжимая его и совсем не рассчитывая собственной силы.       — Пытки во время фильма про пытки? Не знала, что ты настолько предсказуема, Синклер.       Девушка уставилась на неё широко открытыми глазами, в которых застыл неподдельный ужас, но руку так и не отпустила.       — Энид, когти, — вкрадчиво объяснила Уэнсдей, наклонившись к подруге, чтобы та могла разобрать её речь. — Я не против боли, но постарайся не порвать мою рубашку.       Оборотень втянула отросший радужный маникюр и перехватила предплечье уже более мягким движением, не обращая внимания на косой взгляд Аддамс. Правда, хватило её ненадолго: скример быстро вернул когти в «боевой режим», заставив Уэнсдей слегка дёрнуться от острой боли.       — Эта жалкая пародия на психопата не способна напугать даже ребёнка, — закатила глаза ведьма. — Сломаешь мне руку — и я тебя похороню прямо за парковкой этого пристанища безвкусных кинолюбителей, — добавила она мрачным голосом.       Больше всего Аддамс злило не беспардонное нарушение её личного пространства — за всё время их знакомства она уже начинала привыкать к чужим прикосновениям, — а то, что её сердце при этом прекращало свой привычный стук, заходясь в новом, неистовом ритме. Словно она не смотрела сейчас посредственное кино о заурядном маньяке, а сражалась не на жизнь, а насмерть с Крэкстоуном. У Аддамсов бывают сердечные приступы, еще и в таком раннем возрасте? Девушка попыталась напрячь свою память, но не смогла вспомнить ни единого случая.       Неужели этот амбассадор яркости в её жизнь так отвратительно влиял на эмоции, что часть их передавалась самой Уэнсдей? Это просто нелепо. Аддамс бросила гневный взгляд на подругу, заметив, как у той от ужаса подрагивают губы. Нужно было её успокоить хотя бы для того, чтобы прекратить осаду личного пространства. Совсем не из-за того, что она стремилась защитить от стремительной потери нервных клеток важного для неё человека. Дать себе объяснение несвойственному поведению по отношению к соседке по комнате у неё не вышло.       — Энид, — Аддамс снова наклонилась в сторону девушки, — я уничтожу любое создание, осмелившееся покуситься на сохранность твоей жизни. Тебе нечего бояться. В особенности — несуществующих монстров.       От такой неожиданной для Уэнсдей откровенности оборотень чуть не впала в ещё бо́льший шок. Подобная фраза от Аддамс звучала почти как признание в любви. Удивительно, оказывается, ей не всё равно. На лице Энид расплылась нелепая улыбка, а лёгкие сжало от накатившей нежности. Хотелось задушить эту вредную ведьму в объятиях, пока та не начнёт плеваться ядом и не приставит острый кинжал к чужим рёбрам.       Аддамс победно хмыкнула, отмечая про себя, как легко ей удалось успокоить истерику Синклер, воображая себя гуру социальных связей и манипуляций. Но соседка по комнате снова умудрилась её удивить: цепкие пальцы переплелись с её собственными, отчего нутро Аддамс похолодело. Сознание настолько закоротило, что она даже не выдернула руку из чужой хватки, невидящим взглядом уставившись в экран. Сердце снова забилось в стремительном танце, мешая вдохнуть полной грудью.       С виду Уэнсдей выглядела спокойно: ни один мускул на хмуром лице не дрогнул, спина неподвижно вытянута. Её выдавало только предательски бьющееся сердце, чей стук Энид смогла уловить даже сквозь сошедшие с ума децибелы динамиков.       — Что-то не так, Уэнсдей? — хитро прищурившись, спросила Энид.       Провидица повернулась в сторону подруги и взглянула в её самодовольные глаза. Их руки всё ещё соприкасались в недвусмысленном жесте, который ни одна из них не пыталась разорвать.       — Разве не ты ещё секунду назад скулила, как брошенный щенок? — неизменно язвила Аддамс.       — Разве не ты задыхаешься от касаний брошенного щеночка? — поджав губы, невинно хлопала ресницами Энид.       Её рука отпустила чужие пальцы и медленно погладила раскрытую ладонь, поднимаясь к запястью и вызывая дрожь в уже не таком уж неподвижном теле. Аддамс перехватила её кисть, грубо сжимая и резко потянув опешившую Энид на себя.       — В эту игру могут играть двое, щеночек, — прошептала она на ухо девушке, обжигая чужую кожу горячим дыханием.       Их внимание больше не занимал паршивый сюжет и бездарное исполнение резни на экране. Взгляды были прикованы друг к другу, в попытке высмотреть в темноте малейшие изменения в мимике, ведя безмолвную, только им понятную борьбу.       Первой сдалась Синклер. Она всё ещё находилась невыносимо близко к девушке, не покидавшей её мысли уже который месяц. Постоянно быть рядом и не иметь возможности дотронуться, даже просто по-дружески обнять, ограничиваться короткими разговорами — было невыносимо.       Она притянула к себе Уэнсдей, осторожно целуя сжатые губы. Энид ожидала, что её оттолкнут, ударят в печень ножом или привычным движением вскроют сонную артерию, но вместо этого Аддамс прикусила её нижнюю губу, так и не разорвав поцелуй, пустив по коже Синклер неведомое ранее электричество.       Поцелуи Уэнсдей не походили ни на один из тех, что происходили на памяти Энид. В них было столько животной напористости, что позавидовал бы любой оборотень. Волчица попыталась прижаться сильнее к провидице, но подлокотник напомнил о себе тупым ударом о ребра, выбивая из легких оставшийся кислород. Пришлось отстраниться, чтобы перевести сбившееся дыхание и не попасться на глаза, обернувшемуся к ним через сидение, парню. Их шум привлек нежелательное внимание.       Окончательно осмелев и растеряв остатки инстинкта самосохранения, Энид положила руку на хрупкое колено.       — Руки, Синклер. — Сквозь зубы прошипела Аддамс.       — Что мне сделать моими руками, Уэнсдей?       Обманчивая покорность выбивала провидицу из колеи, ей давали выбор, одновременно его лишая.       — Убери их подальше, пока я не переломала каждую кость.       Угрозы Уэнсдей больше не пугали оборотня, она сопротивлялась только из-за приверженности своим ценностям, идя наперекор собственным желаниям. Она читала это в ее, еще более темных, чем обычно, глазах. Сделай Энид еще один шаг, неприступная крепость целомудренности Аддамс падет перед решительным штурмом рвущегося наружу желания оборотня.       Синклер снова взялась за чужую руку, прикладывая ее к губам и оставляя на пальцах невесомые поцелуи, когда большой палец Уэнсдей остановился на нижней губе Энид, нажимая на нее, вынуждая приоткрыть рот. Следующий поцелуй был не менее страстным, чем предыдущий. Скажи им кто-то еще несколько дней назад, чем они будут заниматься на заднем ряду кинотеатра, они бы не смогли в это поверить или представить в самом откровенном сне. Несмотря на это, Синклер не рассчитывала останавливаться, разум ее помутнел и ее вело от чужого языка изучающего ее собственный.       В очередной раз переведя дух, она опустилась на колени перед Уэнсдей, нежно проводя губами по оголенному колену. Уэнсдей очень кстати сегодня надела не брюки, облегчая доступ волчице. Рассыпанные по полу зерна попкорна впивались в чувствительную девичью кожу, несмотря на плотную ткань голубых джинс, но Энид это не останавливало. Влажные поцелуи поднимались все выше, вместе со скользящим по бедрам подолом юбки. Прикосновения хоть и не были грубыми, несли в себе настойчивость и неизвестно откуда взявшуюся уверенность. Отросшие коготки слегка царапали бледную кожу, вызывая у Аддамс дрожь и ползущие по позвоночнику мурашки. Тугой узел внизу живота не позволял Уэнсдей прервать осмелевшего оборотня.        — Знаешь, по-моему, сейчас ты напугана куда сильнее, чем я.       Стоящая на коленях Энид одним своим видом кружила черноволосую голову, одновременно она выражала высшую степень покорности, но и демонстрировала безграничную власть над телом Уэнсдей, над ее удовольствием. Аддамс прикусила костяшки пальцев, чтобы не издать лишнего звука, когда чужой язык достиг влажного белья, толкаясь вперед, несмотря на ткань, словно спрашивая разрешения.       Ладонь с черным лаком на коротких ногтях легла на светлые волосы, слегка сжимая их и оттягивая. Энид посчитала этот жест согласием и ловко сняла мешающее белье. Сильные руки притянули Уэнсдей к краю кресла и развели в стороны изящные ноги. Она не смогла сдержать сдавленный «Ох», все еще поражаясь тому, как легко она позволила взять над собой верх и потерять контроль, и самое страшное - наслаждаться своей беспомощностью перед другим человеком. Она откинула голову назад, погружаясь в постыдное блаженство чужих ласк посреди наполовину заполненного зала кинотеатра. К счастью в их ряду они были единственными зрителями, и никто не стал случайным свидетелем их спонтанной близости.       Энид исследовала языком каждый миллиметр, каждую впадинку, запоминая, что больше понравится Аддамс и повторяя движения раз за разом, добиваясь сдавленных вздохов и сбившегося дыхания девушки, что покорила ее волчье сердце. В момент первого сорвавшегося с пухлых губ стона, она достигла высшей степени откровенности с собой и признала, что готова снова и снова ставить свою жизнь на кон ради спасения возлюбленной, как во время ее первого обращения. Уэнсдей из тех девушек, ради которых начинают войны и пронзают рапирой соперников, она достойна всех богатств мира и безграничной власти над душой и телом утонувшего в восхищении к ней оборотня.       Тусклый свет меняющихся на экране кадров освещал блестевшие в мраке кинозала черные глаза, он играл тенями на бледной коже, но не мог захватить в широкий спектр, скрытую от его мерклого взгляда Энид.       Когти вонзились в узкие бедра, вырывая очередной стон, приближая к неизбежному, как большой взрыв, зарождению новой вселенной. Волны удовольствия превратились в, сносящее все на своем пути, цунами. Последний стон Уэнсдей заглушила душещипательная мелодия, знаменующая конец картины и появление титров на экране.       — А это - мне на память. - Ухмыльнулась Энид, повертев на пальце снятое ранее черное белье, и засовывая его в карман своих джинс.       Синклер поднялась с колен, разминая онемевшие конечности и удовлетворённо выдыхая, растянулась в соседнем кресле. Кончиками пальцев она аккуратно вытерла уголки рта, довольно облизываясь. Глаза Аддамс всё ещё были закрыты, но тяжёлое дыхание выдавало её без остатка. Синклер с радостью бы осталась сидеть меж её ног, положив голову на колени, ощущая кожей лёгкую дрожь и продолжая покрывать её поцелуями, но волчья интуиция подсказывала ретироваться и в ближайшее время на глаза Аддамс не попадаться.              Внутренний джентльмен победил трусливого волка, и девушка подождала, пока Уэнсдей придёт в себя. Оставалось надеяться, что временная дезориентация отсрочит мучительную смерть Энид хотя бы до выхода из кинотеатра.       Вопреки ожиданиям, на выходе из зала Аддамс выглядела довольно притихшей. Она не предпринимала попыток прирезать чужое горло или найти иной способ физической расправы над оборотнем.       — Нам нужно почаще куда-то вместе выбираться! — всё ещё на взводе щебетала раскрасневшаяся Энид.       Ноги провидицы едва заметно подрагивали, пока та упорно изображала невозмутимое выражение лица. Умелый язык Синклер оставил неизгладимое впечатление на рационализирующее каждую деталь сознание Уэнсдей, настолько, что та еще не успела заметить пропажу собственного белья.       — Моя месть будет изощрённой и бесчеловечной. В следующий раз…