désir insatiable

Отражение в запотевшем зеркале едва позволяет различить крупную фигуру, рискующую уйти под воду с головой. Галлахер щурит глаза, потирая влажные волосы, сползающие с плеч на самый край изящно изогнутой ванны на латунных ножках в их с Сандеем квартире на авеню Монтень, в золотом треугольнике и самом сердце моды. Ладонь оглаживает подбородок с едва отросшей щетиной, вторая рука скользко ведет от массивной шеи вниз, к груди, повторяя путь небрежно ухваченным мылом с резным орнаментом и гравировкой бренда прямо по центру рамки. Такие делают на заказ для парижских буржуа, доставляя в фирменных коробках, обернутых лентой, прямо до двери, передавая белыми выстиранными перчатками на руках консьержа. Галлахер откидывает голову и вдыхает едва ощутимый аромат миндального масла, растворяющийся под горячими пальцами заглушенный чем-то свежим и ненавязчивым. Густая пена скрывает бордовые отметины, которых нет времени и желания стесняться, выходя на очередной подиум в чем-то особенно вульгарном с биркой «Heaven Santé». Софиты слепят в отблесках глянцевого покрытия, а их влажный поцелуй напоказ у самой ширмы, ведущей за кулисы в шум и гомон торопящихся моделей, будет запечатлен в тысяче объективах. Сандей пьяно скалится в самые губы и хватает за бедро особенно жадно, – он это специально, – Галлахер удовлетворенно хрипит в требовательные губы и позволяет утолить приступ собственничества, лишь потому, что наслаждается не меньше. Под всплеск воды ступни касаются ледяной мраморной облицовки, посылая мурашки и желание обтереться полотенцем быстрее. Утренний воздух лижет обнаженную кожу, скрытую лишь обернутым вокруг бедер небольшим полотенцем, когда сильные руки опираются о кованное ограждение балкона. Четырьмя этажами ниже – бутики хаут-кутюр, напротив – плаза атени, с бесчисленными глазами-окнами и плетеными решетками портфенетров. Веки блаженно опускаются, – Галлахер затягивается тонким цветным собранием – покупка Сандея. На губах сладкий привкус от золотистого фильтра, а голова легчает от мягкости глубокой затяжки – хватает всего пары секунд и стремительно заполняющего легкие дыма впервые за успевший начаться день. Хочется растянуть момент, вдохнуть во второй раз поглубже почти сразу после первого, выпуская из горла несдержанный короткий стон. Сандей в легкой рубашке на нагом теле, развалившись позади, на сатиновом тесненном покрывале их широкой кровати, лижет резной профиль уже взглядом. Знает, что Галлахер тоже смотрит. Пуговицы на груди расстегнуты почти до единой, сцепляя белый влажный шелк лишь у самого живота, обнажая бледную кожу с выпирающими ребрами и тазовыми костями. Галлахер, в оконном проеме до самого пола, богато отделанным лепными карнизами, показательно поднимает руки выше головы, едва не вставая на носочки. Мышцы живота медленно растягиваются, вслед за напряженной грудью и предплечьем, лишними движениями спуская полотенце еще ниже, к паху и темной дорожке волос, не скрытой белоснежной махровой тканью. Во взгляде напротив что-то охоче вспыхивает, дополненное смазанным еще со вчерашнего вечера черным карандашом у слизистой. Одна из лаковых туфель свисает со ступни, зацепившись носком, а Сандей цепляет двумя пальцами сливочную шантилью со слоеного пирожного и облизывает, чересчур медленно погружая в рот по самые костяшки. Галлахер хрипло хмыкает, – низкий от почти выкуренной сигареты голос наверняка заставил бы вздрогнуть и зайтись мурашкам на затылке, будь он сейчас ближе. Возникшее сладостное напряжение лопается, рикошетом отскакивая от светлых, залитых светом рельефных стен, когда Сандей оказывается в паре десятков сантиметров, по пути цепляя плечом болванку с бестолково заколотыми отрезками ткани. Ладони хватаются за талию, и он жадно налегает позади, вжимая в растянутые кованые орнаменты. Врезается пахом в бедра резким движением, не сдерживая раскованный стон, заглушенный лишь хриплым выдохом от прошедшихся по низу живота ногтей, заставляя поджаться, прильнуть ближе к укрывающей узкой груди, пока жар не вплавит собственный позвоночник в чужую грудную клетку. Галлахер опирается на ограждение обеими локтями, наклоняет их ниже, чувствует лихорадочное дыхание у самой щеки и позволяет отнять почти дотлевшую до фильтра сигарету. Сандей тянет до последнего, выжимая все соки, держит дым в горле и лижет чужую сладковатую губу перед несдержанным поцелуем. Через пару минут все это станет общественным достоянием. Сандей глядит расширенными зрачками из-под прикрытых век, не желая упускать ни единой детали на окрашенном желанием лице. Его поцелуи быстрые и жгучие, словно клеймо на покрасневших влажных губах с пьянящим привкусом приторного крема. Пальцы тянут темные волосы на затылке, и Галлахер коротко мычит прямо в губы, с пошлым чмоком разрывая поцелуй с сильной отдышкой. – Mon cher trésor… – шепчет Сандей, позволяя словам растянуться на длинном выдохе, – ненавижу, когда на тебя смотрят так, будто могут дотронуться, – пепел затушенного бычка оседает на стенках фарфоровой посудины, ставит точку и посылает яркие мурашки от вернувшейся к низу живота ладони и вкрадчивого тона на ухо. Сандей импульсивный, чувственный и склонный к излишествам. В потоке мыслей Галлахер успевает зацепиться лишь за смелую фантазию о том, как с него стягивают полотенце и трахают пальцами, прямо не отходя от места, пока головокружение от чужих горячих губ на шее не зажигает огонь внизу живота с осознанием собственного наслаждения. Сандей одержим. И Сандей тянет его на себя, вынуждая развернуться, пока горячие руки не обхватывают друг друга в провальной попытке дойти до постели. Представление на сегодня закончено. Галлахера роняют на светлые простыни животом, грубо втиснувшись дрогнувшим членом между ягодиц, прямо через ткань полотенца. Худощавая стройная фигура накрывает собой целиком, жмется растрепанной копной волос к щеке и крепко держит под животом, заставляя согнуться в коленях и опереться на локти со сбитым вздохом. От Сандея тяжелый шлейф «Tobacco memories» с отголосками вчерашнего вечернего дурмана. Сердце аромата в изгибе обнаженной шеи – густая медовая сладость с шафраном и горечью табака, – пьянит открытой возможностью прижаться ближе и почувствовать. Сандей вдыхает свежесть кожи Галлахера, сжимает обеими руками под грудью и тянет наверх, спиной к себе стоя на коленях, а голодными взглядами – друг в друга, в крупном винтажном зеркале напротив. Он проводит пальцем по темному соску, поднимаясь выше, к ключице, и, словно случайно, касается совсем свежих отметин, еще не успевших растворить в себе жар прошлых ночей. Ладонь задерживается, любовно проведя по выцветшему краю подушечкой пальца, а светло-карий, почти по-птичьему желтый взгляд обжигает. Вторая рука игриво гладит ниже, по крепким мышцам к самому краю полотенца. Ведет вдоль, посылает мурашки, и яркий оскал улыбки в отражении наслаждается зашедшейся в тяжелых вдохах грудью, в момент, когда тонкие пальцы сдвигают ткань, легким движением обнажая влажную покрасневшую головку с крепким стволом. Гладит невесомо парой пальцев, подцепляя густые капли смазки на каждом вздроге. Дразняще, не позволяя лишнего, потираясь сзади теперь кожа к коже, не сдерживая открытые стоны из обкусанных губ. Тычется головкой в поясницу, тягуче возвращается назад и хрипит от мягкости ягодиц и распаренной после ванной кожи. Одержимо хочется толкнуться внутрь, не растягивая под себя пальцами, услышать надрывный стон и прикусить у шеи до искр перед глазами. Сандей тянется до тарелки на тумбочке, цепляет еще крема, смазывая прямо на приоткрытые губы. Горячий язык тут же находится рядом, широко лижет, обхватывает рукой шею у основания, давит на горло сильнее и жадно вбирает чужой язык в рот. Посасывает с прикрытыми глазами, едва не начиная дрожать, когда слышит несдержанный низкий стон в ответ. Поглаживания снизу прекращаются, рука прижимается к отросшим волоскам на лобке и давит на себя, вжимается горячо и мокро, пока под пальцами движется кадык от судорожного глотка, и проходятся вибрации от дрожащих мужских стонов. Галлахер предавшись в его руки, распятый и покорный, задыхаясь под крепко сжатой ладонью целует глубже, на секунду перехватывая контроль, тепло и гладко вылизывает изнутри, прерывисто сминая губы, пока сиплое мычание от усилившейся хватки не отвлекает Сандея на дернувшийся от грубости член в отражении, вынуждая прерваться. – Mon vertige, tu me fais perdre la raison, – звучит мурчаще в самые губы, оставляя легкую дрожь внутри короткого поцелуя. В глазах Сандея темная бездна широких зрачков, у Галлахера – слепое непонимание вперемежку с обостренным возбуждением. Горячие пальцы на этот раз обхватывают плотнее, ритмично жмут по всей длине, вынуждая рельефный пресс сократиться и уронить голову вниз, пережимая доступ к кислороду сильнее, до искр перед глазами и приоткрытого в тихом стоне рта. Сандей жадно смотрит почти не отрываясь, замерев между бедер у Галлахера, лишь обжигая короткими редкими толчками. В медленно движущемся от самого основания и до конца кулаке так туго и жарко, невыносимо до зажмуренных глаз и дрожи по крепким бедрам. Галлахер сжимается, почти произносит имя на выдохе и рассыпается на тысячи осколков, когда Сандей пережимает у основания со вспыхнувшими глазами. Его безвольное натянутое тело разворачивают к себе лицом, укладывая на спину и широко разводя бедра под хриплый вздох. Не отрываясь от затуманенного взгляда, он льнет лицом ближе, сжимает собственный член в руке и надрачивает Галлахеру в сбитом резком темпе, подставляя губы к кулаку, так, чтобы самая головка проникала в приоткрытый рот. – Давай, сейчас, – шепот на выдохе обжигает чувствительную плоть, Галлахер вплетает пальцы в растрепанные локоны, толкается пахом сам, изгибаясь в спине, обрывает глубокий вдох громким несдержанным стоном и дрожит всем телом, не переставая смотреть в распахнутые сверкающие глаза. Сандей удовлетворенно мычит, широко высовывает язык и ловит густые белесые капли, стекающие по влажным губам и накрашенным длинным ресницам, когда последними медленными толчками выдаивает все до последней капли. Неровное дыхание Галлахера в затихшей комнате – оглушающе громкое, сбитое задохнувшимся всхлипом и дрогнувшими бедрами, когда язык накрывает чувствительную длину и вылизывает активными движениями, добивая вибрацией от протяжного высокого стона. Сандей продолжает движения на собственном члене сквозь сладостные спазмы, пропускает Галлахера в самое горло и хнычет, от того, как глубоко внутри он дергается, хрипло мычит и слабо пытается отстранить от себя подальше. Сандей стирает капли спермы с губ языком, наконец выпуская обмякающий член изо рта, прижимается щекой к бедру и принимает ленивые поглаживания по шее, пытаясь восстановить дыхание. Галлахер прикрывает веки и тихо стонет в последний раз за это утро. – Ne m’échappe jamais, mon amour, je veux sentir ton cœur battre contre le mien pour toujours.