Прежде чем умереть

      Осенью, первого сентября, когда детвора отправилась в первый класс, а ребята постарше пошли следом за ними с куда меньшим энтузиазмом, печалившейся Василисе Огневой пришло на ум несколько идей. Идеи, не имея четкой структуры, были скорее полупрозрачными видениями. И Василиса думала о них, об их предназначении, и лишь к позднему утру — на часах было уже одиннадцать, — она все поняла. Василиса, человек иррациональный, как литература по сравнению с высшей математикой, тогда не могла уснуть, поэтому Захарра Драгоций нашла её на пляже, лежавшем под башнями Черновода. Сама она, не самая желанная гостья, предпочитала не выходить из своих покоев, но сегодня сама судьба точно манила наружу. Навстречу холодному сентябрьскому ветру, который бежал по неспокойной глади серого моря. Она села рядом с девушкой, переплела свои пальцы с её пальцами и, призвав крылья, накрыла ими Василису.       Василиса думала о о том, о чем в её возрасте не задумываются. Она думала о трех вещах, которые хотела бы успеть сделать, прежде чем умереть. Погруженная в мрачные и при том с крапинками света, как крылья фей, мысли, она не сразу заметила Захарру. Она чувствовала чье-то живое и приятное присутствие, ощущала запах знакомых духов, затылок покалывало — она чувствовала чужую часодейную силу. Степень, заточенный внутри потенциал, имя, без слов, однако состоящее из скорости, смеха, любви и борьбы. Только когда Захарра положила голову на её плечо, Василиса обернулась. Волосы у обеих трепал ветер. Крылья вибрировали, словно он пытался сдуть их. Василиса вздохнула. Вздрогнула, ощутив осень.       — Доброе утро, — сказала Василиса и поцеловала Захарру в макушку. — Ты давно не спишь?       — И как мне ответить? — усмехнулась она. — Если ты про сегодня — то с десяти утра. Если про вообще, то я не могу спать нормально с тех самых пор, как моего брата чуть не превратили в мясной костюм для нашего дяди.       Василиса печально улыбнулась. Сжала покрепче её руку.       — Понимаю, — сказала она. — Саму бросает в дрожь.       А ещё её бросала в дрожь перспектива снова нырнуть во Временной Разлом, в трещину, куда однажды рухнул Расколотый Замок, и оказаться в его неизведанных бесконечных коридорах. Открывать дверь за дверью, тайну за тайной, все более опасные и влекущие. Когда Василиса оказывалась в Расколотом Замке, она чувствовала себя расхитительницей гробниц, первооткрывательницей, героиней, которая прокладывает дорогу сквозь опасные дебри, дабы следующие поколения могли ступать без риска для жизни. Трепет… и страх. Детский восторг и взрослый ужас. То ли сказывались воспоминания о том, как Расколотый Замок вообще отыскали, то ли воспоминания о том, каких трудов стоило ей и друзьям вернуть туда время. От мыслей про Расколотый Замок холодок просочился под одежду, и Василиса съежилась. Она ещё явственнее ощутила собственную смертность и что, когда умрет, мир не сдвинется с места, не закончится, а продолжится, такой же невозмутимый и обычный, как при её жизни.       — Знаешь, о чем я думала? — спросила Василиса. Захарра прижалась теснее.       — О чем?       Василиса прикрыла глаза.       В тот момент ей снова было семь, бабушка повела её в первый класс, и там, на празднике первого сентября, с двумя дурацкими рыжими хвостиками, без части зубов, пропахшая кошками, она подумала как хочет наконец завести друзей, что-то из себя представлять, стать не приложением к кому-то, а собой — Василисой Огневой. В тот же день она встретила Лешку, в будущем своего лучшего друга. И пускай сначала он дергал её за хвостики до тех самых пор, пока она не укусила его за руку, а потом, продолжая так держать, не повисла — росту в ней было меньше, чем во всех её одноклассниках, в то время как Лешка был самым высоким, — позже ребята стали друзьями, и часть желания исполнилась. Тогда ничего другого и не надо было. И все же…       И все же, тогда Василиса задумалась, какой след хочет оставить после себя. Стать спортсменкой, это да. Удачно сдать первую контрольную по математике, потому что по неизвестным ей, маленькой первоклашке, причинам бабушка натаскивала её едва ли не с первого года жизни. А что ещё? Может, спасать животных — кроме кошек, разумеется, — может, защищать тех, кто не может постоять за себя? Что оставит она, когда листья её дерева осыпятся, как в сентябре? Лишь становясь взрослее, Василиса стала отвечать на поставленные вопросы. Дерево было зеленое, сильное, молодое, ему ещё не скоро желтеть и стареть, думала она, потому не спешила и искать разгадки. Искать себя. Так что, спросила себя Василиса настоящая, я бы хотела сделать, если вдруг… если вдруг?       В конце концов, Астрагор не дремлет. Как смерть, поджидающая тебя с момента рождения, он кружит в вышине — голодный коршун с глазами, в которых застыл могильный холод. Василиса напряглась. Ком встал в горле. Она представила выросшие когти на его крючковатых старых пальцах и как эти когти впиваются в кожу, разрывают в клочья, пускают красную — как красные листья осени! — кровь. Она тоже вызвала крылья, напоминающие окраской божью коровку, и скрыла и себя, и Захарру от порывов ветра. Что, если Василиса погибнет уже завтра, или через неделю, или через год? И вместе с ней уйдут воспоминания и любовь к Захарре Драгоций.       И она поняла.       Василиса хотела бы полетать с ней над самым прекрасным местом Эфлары, Чародолом, и охватить взглядом каждое дерево, каждый домик, каждое растение, от горизонта до горизонта. Лететь навстречу рубиновой цепочке рассвета, к землям, где, казалось, брало свое начало часодейство. Она знала, это не так, однако любила мечтать, воображая что за пределами известной Эфлары скрыта другая, более древняя, и они с Захаррой держат путь туда. Словом, путешествие. Совместное. Туда, куда не ступала нога человека, разве что фей или духов, да и то лишь самых отчаянных.       Она рассказала о своем первом желании и каждой частичкой сердца почувствовала как свет заполняет Захарру. Она расслабилась, кожа её потеплела, и на лице появилась любимая улыбка. От неё Василиса таяла.       — Не думала, что ты такая романтичная, — заметила она. — Хотя это грустно, Василиса. Очень грустно… думать о смерти в таком возрасте. Тебе ведь всего тринадцать!       — И что? — пожала плечами Огнева. — Я не собираюсь умирать прямо сейчас, только думаю, что бы я сделала, окажись мое собственное время коротким. И я думаю, что первым в пункте дел было бы это путешествие. Чтобы увидеть Чародол с высоты птичьего полета, вместе с тобой, а потом — лететь и лететь, пока не откроем новые края. Разве это не прекрасно? Летать… я ведь никогда не летала. Ни на луноптахах, ни в волшебных каретах, ни на живых кораблях. Недавно я была самой обычной. А потом…       — Потом в твоей жизни появились Фэш и Ник и втянули тебя во все это, — усмехнулась Захарра. — И уже после них на сцену вышла звезда представления… то есть я.       — Всегда мечтала иметь самооценку, как у тебя.       — Ха, — хохотнула Захарра. — Ничего, скоро я исправлю это недоразумение. Негоже дамам с такими красивыми огненными волосами не любить себя. Тем более, если их уже кто-то любит. Ну-ка, что там дальше по списку?       Василиса задумалась.       Правда, что дальше? Романтическое путешествие — есть. А ещё… наверное, наесться до отвала самыми лучшими сладостями Астрограда. Иметь столько денег, чтобы за один вечер набрать десять килограмм веса и столько же добавить друзьям. И в конечном итоге, находясь в сахарном опьянении, качаясь из стороны в сторону, идти вместе с ними по темноте, освещенной фонарными столбами. Держаться за их плечи, учить эфларские песенки, периодически возвращаясь к шоколадным конфетам в карманах и слойками с земляничным джемом и орехами.       Или нет. Может, суть не в обжорстве и сладком, а в друзьях? В самой картине, где по бокам от Василисы расположились бы Диана, Ник, Маар, Захарра, Фэш. Василисе понравилась эта мысль. Они ведь могут ничего не есть, главное, чтобы были рядом, рядом до самого конца. Верные, нужные, любимые. Впрочем, от сладкого Василиса, раньше лишенная возможности купить себе мороженое летом, не получавшая сладких подарков в новогодние праздники, не отказалась бы. Леденцы, батончики, шоколадки, конфеты, мармелад, жвачка, мучное, кремообразное… с нугой и карамелью, джемом и соком. И обязательно с орешками.       Побыть рядом с названной и от того настоящей, ею самой избранной семьей, прежде чем умереть. Неплохо, подумала Василиса, совсем неплохо. Перед вечностью, куда уйдет её душа после смерти, будет это смерть в бою или от старости, каждому захочется побыть вместе с родными людьми. Василиса поделилась с Захаррой и этим. Со второго желания она не смеялась и не улыбалась. Она задумчиво смотрела на Василису и кивала.       — Первое желание про меня. Второе — про друзей, — сказала она. — А третье?       С ним Василиса Огнева определилась давно. В момент, когда жизнь разделилась на «до» и «после», и в руки ей попал удивительной красоты и странный нож, который пронзает время.       — А третье — про меня одну. Хочу разгадать тайну Черного Ключа. В этом состоит моя миссия. Мое… призвание, — она постаралась найти в глазах Захаров понимание… и нашла, даже особо не вглядываясь. Её глаза кофейного цвета сверкали на солнце, подобно древесной смоле, и в них нашлось понимания на весь мир. — Я попала сюда, дабы спасти оба наших мира, потом — раскрыть тайны Расколотого Замка, в том числе Черной комнаты, а значит, и Стального Зубка.       Не ради ли этого она пожертвовала возможностью вернуться к прежней жизни, нашла Алый Цветок и загадала желание? Василиса была бы самым несчастным человеком на свете, выясни, что все это оказалось напрасно. Главное, Захарра её понимала. Они сидели на холодном песке посреди стихии, и соленые брызги опаляли лицо, ветер трепал крылья, точно старательно раздувая их перед полетом, и Эфлара, пусть даже это окрестности Черновода, неуютного, напоминающего тюрьму из обсидиана, родового гнезда Огневых — Эфлара была прекрасна. Лучшего мира, думалось Василисе, представить нельзя. К тому же, если с ней Захарра, и они делясь с друг другом и густой запах моря, и осенний холод. Ради неё, так как она часть Эфлары, Василиса раскроет все тайны. Чтобы жить с нею душа в душу, зная — все будет хорошо. Если… если только Астрагор не догонит.       Холода всегда догоняют теплые дни, и солнце, и жар исчезают на долгие месяцы, однако и оно в итоге возвращаются. В случае же Василисы, ни солнца, и жара больше не будет. Ни для неё. Ни для всех, кого она любит. Испуганная, продрогшая, она вновь обратила взор на Захарру, как всегда делала, ища успокоение. В её взгляде горела любовь.       Василиса не привыкла быть любимой и видеть любовь тех, кто по природе, по иронии судьбы, является врагом. Всю свою пока короткую жизнь она привыкла драться, отстаивая свое место в мире, терпеть ненависть и унижение. Какая тут любовь? К тому же, такая — не дружеская, иная… светлая и могущественная. Непонятная и ясная, как погожий денек. Любовь Захарры выражалась в крохотных солнечных зайчиках, пляшущих на радужке глаза, в мягкой улыбке, от которой щемило в груши и сердце ходило ходуном, бесконтрольное, сумасшедшее. Любовь заключалась в наклоне головы, в расслабленности мышц, словно с Василисой Захарра чувствовала себя свободно, раскованно, и ей не нужно ни бежать, ни бороться. Юная часовщица порой боялась, что так она смотрит в пустоту, воображая себе кого-то более достойного, порой — считала дни, в ужасе ожидая, когда взгляды прекратятся, и Захарра станет напряженной, как растянутая над пропастью веревка. А они не прекращались, и взгляды всегда устремлялись на Василису, не сквозь неё, к ней, будто Захарра не могла насмотреться.       — Я понимаю, о чем ты, — сказала Захарра. — Одно настораживает… почему ты думаешь об этом? Точнее, — она поморщилась, отшатнувшись от руки Василисы, когда она уже потянулась к ней. — Нет, я знаю. Ситуация все опаснее. И Фэш… Астрагор пытался тебя убить его руками. Не представляю, чего стоило твоей матери вышвырнуть подонка из моего брата! — она обхватила колени. — Но ты ведь жива.       — И очень хочу оставаться живой как можно дольше, — Василиса постаралась передать голосом всю надежду и радость. — Как и мы все. Ты, я, наши друзья — мы все переживем, не волнуйся.       Но и быть готовым отдать жизнь тоже нужно, подумала она, пока Захарра успокаивалась, дыша морским воздухом. Порой есть обстоятельства, порой — необходимость. Василиса сжала в руке тиккер матери, где лежал крохотный Стальной Зубок. Астрагор жаждет уничтожить свободу, растоптать любовь. Он хочет лишь двух вещей — бесконечной жизни и бесконечную войну, ибо нет для него удовольствия слаще лицезрения чужих страданий. Он будет искать Василису и убьет, вне всяких сомнений. А она, как бы ни боялась, не отступит. И коль времени окажется мало, Василиса знала, какие три желания исполнит.       — Василек, — услышала она Захарру.       — Да?       Не говоря ни слова, Захарра поцеловала её в щеку.       — Береги себя, — произнесла она.