Love shot

— Фредди, смотри! — Джордж почти наполовину свесился с окна их спальни, в которую они улизнули с семейного уличного застолья по случаю письма из Хогвартса, что сова доставила для Перси вчерашним утром. Они не понимали, зачем каждый раз устраивать такие празднества в честь крайне очевидной вещи, но ближе к полуночи уже не жаловались — шумная семейка и ее друзья совершенно не заметили их пропажи, и они смогли выкрасть время для парочки шумных экспериментов. — Что там? — Фред оторвался от связанного гнома, которого они с таким трудом словили и теперь наблюдали под свечой за действием ингредиентов для зелий, стащенных со стартового набора первокурсника, что несколькими часами ранее подарили какие-то друзья родителей тому же Перси, в честь уже известного события. — Биллу, кажется, налили, вот умора! — Фред вскочил с места и влетел в узкий подоконник, свисая из рамы, как и брат. Билл, в окружении веселящихся родственников, пытался исполнить чечетку под чей-то ритмичный свист, но ноги его путались, будто все его суставы задеревенели одновременно с исчезновением вообще всех костей, поэтому вскоре он не справился с пространством и влетел в какую-то девушку — дочь, племянница или внучка кого-то близнецам незнакомого, — та лишь рассмеялась, пронзая и так шумную летнюю ночь полупьяными звуками. Близнецы переглянулись, отмечая для себя идею для будущих розыгрышей: заставить с помощью чего-нибудь визжать потенциальную жертву, словно та была взбесившимся поросенком — какая потеха! Но тут же вернули взгляды обратно, когда какой-то дядька гнусноватым голосом пробурчал подобие тоста, и все присутствующие на поляне перед домом зачокались. Звон разнесся по всему окружающему пространству, пока близнецы, в ожидании новых поводов посмеяться, заинтересованно наблюдали за Биллом с той девчонкой, но вот те, пошептавшись между собой, только чокнулись собственными бокалами о скопление таких же, а после лишь друг с другом, чтобы следом скрестить руки в локтях и, под непонятное братьям улюлюканье от оставшейся семьи, выпить. Положение не показалось им удобным, поэтому они вновь переглянулись, но уже с вопросом друг к другу, поднимая противоположные брови, будто они смотрят на самого себя в зеркало. Лица озарили улыбки взаимопонимания и только понятного им веселья, когда они, пытаясь строить серьезность, начали обыскивать комнату для новенькой затеи. Выдохи смешков, что вырывались вопреки их попыткам казаться собранными людьми за наиважнейшим делом, были яркими вспышками в темноте комнаты. Вскоре они сидели друг напротив друга с чашками в руках. Гном чуть поодаль от них притворялся мертвым, в надежде, что о нем вспомнят и отпустят, но близнецы уже перенаправили свой радар интереса в абсолютно другую сторону. — Фредди, я уверен — это твоя чашка, ты пил из нее вчера нашу Безвкусную воду. — Она действительно была безвкусной, я же говорил, что Лирный корень не стоило использовать — он просто нейтрализовал все остальное! — Я не виноват, что в бесполезных учебниках старших было написано только о его способности проникать по всему организму и даже в чувства! — Но на странице с Амортенцией было от нее противоядие — корень там и использовался, это должно было быть очевидным… — В следующий раз не стоит все накопленные деньги тратить на первую догадку… Мальчишки приуныли; идея невзрачной воды, которая приобретала бы вкус того, чего волшебник вообще не хотел пить — слишком сладкого, горького, соленого или кислого, в соответствии с индивидуальными антипатиями, мучила их который месяц. Они даже перестали топить гномов в туалете, чтобы получать от родителей лишние кнаты за хорошее поведение, а оно вон как обернулось! Просто отстой! — В любом случае, это твоя, я не буду пить с твоими слюнями! — Джордж сунул Фреду в руки белую чашку, а сам выхватил из чужих конечностей другую. Впрочем, чашки были идентичны, но они, поймав желанное от неудачи отвлечение, быстро влезли в шуточную драку, смеясь и пытаясь забрать ту кружку, что нашли сами. Пока они кувыркались по полу, гном был отправлен под одну из кроватей неаккуратным движением чьей-то ноги: это подняло столько пыли, что близнецы, отставив настрадавшиеся чашки, принялись чихать, вытирая лица рукавами. — Фу, пойдем утопим его, Джорджи. — Конечно, но сначала давай выпьем! — Джордж схватил графин с водой на ночь с тумбы и наконец манерно разлил по чашкам, словно в графине что-то крепче воды, а вместо белых чайных пар у них чистые бокалы. Они хихикали, чокаясь, прям как гулящие внизу, и скрестили руки в локтях: — За нас! Спустя две секунды Джордж с криком отбросил Кусачую кружку, которую они приобрели в Косом переулке с еще одной попытки накопления, надеясь, что когда-нибудь смогут повторить заклинание на ней. Фред схватился за живот и не переставал хохотать, даже когда брат шуточно пинал и толкал его по полу, ругаясь, ведь эта чашка должна была достаться именно его дражайшему Фредди! После приступа смеха старший на целых семь минут близнец обнаружил улыбающегося, но явно дующегося Джорджа на одной из их кроватей, смотрящим в сторону окна и гуляния, закутанным при этом в одеяло, словно большая устрашающая гусеница. — Это случайность, Джорджи! Я тоже перестал следить, где какая, но попытка супер! — Нет, ты не сможешь утешить меня! — Джордж драматично упал на бок, но Фред все еще слышал радость в голосе, поэтому, быстро отряхивая футболку после пыли на полу, завалился прямо на гусеницу, придавливая брата, заставляя того сдерживать фырканья и пытаться — впрочем безуспешно — прикрыть оставшееся снаружи лицо одеялом. Фред не позволил, борясь с близнецом за края его защиты, и преуспел с победным кличем, когда одна из рук Джорджа поддалась и позволила стянуть половину одеяла. — Эй! — Успел прикрикнуть Джордж, когда Фред влез своими холодными после пола руками в успевшее нагреться пространство и защекотал обиженку по ребрам. Джордж истерично задыхался, пытаясь отбиться от прилипчивого Фредди, но тот вскоре сам сдался, заваливаясь прям на близнеца, просовывая свои руки между спиной того и кроватью, чтобы согреть сильнее. Джорджи отдышался спустя несколько минут, продолжая иногда выдавать сиплые хихиканья, когда Фред приподнялся со слишком качающейся грудной клетки и заметил покрасневший кончик носа. — Больно? — Он вытащил руки из-под брата, чуть хмурясь. Он думал, что Джордж успел отбросить чашку-ловушку, но, кажется, той удалось его цапнуть. — Не, — Джорджа окончательно перестало трясти; он поднял руки, чтобы вытереть слезинки с уголков глаз, что выступили от смеха, — нужен мамин поцелуй, тогда точно все пройдет. — Фред хихикнул Джорджу в унисон, пусть шутка и была слабоватой. — Она вряд ли в состоянии, — подытожил старший, когда следом за словами братца с улицы послышались завывания — в том числе и Молли Уизли — которые подразумевали под собой какую-то устаревшую песню. А после клюнул губами чужой нос. — Хах, теперь все точно-точно заживет, даже лучше! — Уверил скорчившегося в шуточном отвращении Джорджа Фредди, фыркая на глупое лицо брата. — Цени помощь старших! — Фред пропел, пока Джордж вновь пытался скинуть его с себя. Ничего не вышло. Они бились еще минут десять, прежде чем целый день беготни по улице их догнал: они отрубились. Только на утро они поймут, что гном поджег свои путы над забытой свечой и сбежал, пока они спали. Его беда, теперь отсроченный эффект Эйфорийного эликсира (из подручных заменителей и с явной недоваркой) никто не поможет ему снять. Не то чтобы близнецы знали — как. Даже если бы очень хотели. А они не хотели.

***

— Я Билл, и я абсолютно случайно упаду на грудь этой девчонки! — Фред изображал вчерашние выходки старшего брата прямо за довольно тихим столом, где витала атмосфера остатков похмелья, ловя закатывания глаз и смущенные, гневные причитания самого объекта насмешки. Джордж подыгрывал. — Да-да, я визжащая девчонка, упади — я поймаю! — И Фред чуть не свалился с собственного стула, пытаясь под их общий смех повторить вчерашнее пьяное поведение Билла на Джордже. — А ну, хватит! — Строго, хотя и не с привычным энтузиазмом сказала мать семейства, что тоже еще мучилась от головной боли. Мелкие Рон и Джинни, с которыми она как раз возилась, непонимающе оглядывали стол и все происходящее, ведь на момент полуночи уже давно спали. — А теперь мы будем замечать только друг друга! — Пока Фред задыхался от смеха у груди брата, вцепившись в его кофту, Джордж продолжал дразнилку, в какой-то момент потянувшись к стакану. Фред заметил движение краем глаза и с энтузиазмом, пусть рука еще дрожала от веселья, потянулся за своим. Они переглянулись лишь на долю секунды, а после чокнулись и уверенным движением выпили чай, сцепившись локтями. — Да отстаньте! — Билл, полностью заалевший, вскочил с места, ударяя ладонями по столу так, что посуда зазвенела, Молли тут же принялась кричать на всех нарушителей спокойствия, Перси закатил глаза, пытаясь продолжить есть с дрожащей посуды, Чарли присоединился к смеху близнецов, которых вскоре погнали прочь полотенцем, что взяла на вооружение их матушка. Артур ухмылялся за своей газетой. Ближе к вечеру следующего дня близнецы заметили закономерность: стоило им взять стаканы, как Билл стонал и хватался за волосы, причитая, за что они с ним так, мать начинала беситься, а Перси смотрел все с более нескрываемым отвращением. Фред и Джордж не могли понять, что же в этом такого, но, найдя новое средство доведения всех до белого коленья, — не могли остановиться. Это ведь было так весело! А они уже порядком привыкли, движение стало увереннее и пить так им не казалось чем-то необычным — хотя реакции старших говорили об обратном; даже отец странно косился в их сторону, будто ожидая чего-то еще после их выходок, но облегченно выдыхал, когда близнецы успокаивались и, удовлетворенно от реакции толпы, продолжали спокойно есть. К моменту отъезда Перси привыкла и вся оставшаяся семья, просто смиряясь с очередной странностью этих двоих.

***

Фред и Джордж преуспели во многих вещах в своей недолгой жизни, но главная из них — игнорирование. Им нравилась реакция толпы на их выходки, любое подтверждение, что их заметили, нравилось счастье, нравились страдания и проклятия в их сторону, но только потому, что все это заставляло веселиться их самих. Чужая улыбка от розыгрыша над Филчем — подтверждение их успеха, но не более — главное, что веселятся они. Перекошенная физиономия их жертвы — вот умора! Так смешно скривился! Но важно только то, что им весело. Поэтому их не особо заботит их репутация, пока они все еще строят кому-нибудь козни по ночам под одним из их одеял и получают неплохие оценки для матери. — А чего вы не целуетесь?! Шла первая неделя в Хогвартсе, первогодки еще притирались друг к другу, знакомились между собой, со старшими, со всей системой, и только близнецы ступали по коридорам уверенно, залезая везде и всюду, просто потому что они не стали жертвами растерянности, в отличие от остальных первокурсников, не оказались в одиночку в незнакомом месте в отрыве от заботы родителей. Все их старшие родственники всегда были заняты своими взрослыми делами или более младшими детьми. Им с рождения повезло, что их двое. Всегда, везде, в предоставлении самим себе. Быть вдвоем против всего мира — что может быть привычнее? Поэтому за эту же неделю они привлекли не только внимание учителей, ожидающих от них проблем, вредного завхоза, устраивая с ним громкие баталии, но и учеников — своей уверенностью, самодостаточностью, рыжими головами, смехом и одинаковостью. Чужой крик в их сторону разнесся по всему залу, и присутствующие в любопытстве направили на смельчака взгляды, ведь среди всех учеников с самого первого дня ходили слухи, которые имели некое подтверждение. Ведь яркие близнецы, держащиеся пока ото всех особняком, хотя бы раз за любой прием пищи выпивали на брудершафт. Джордж оторвался от кубка с тыквенным соком одновременно с Фредом, они расцепили руки и осмотрели нарушителя их ритуала. Чернокожий мальчик с уморительными дредами дружелюбно улыбался, делая вид, что не привлек сейчас к ним голодную толпу, жаждущую ответа на все многочисленные слухи. Для окружающих могла пройти лишь секунда, но осторожные переглядки, легкие покачивания головы, мимолетные движения бровей: диалог шел полным ходом. — К чему он? — Может, единственный ребенок? — Не знает родственной близости? — Или шутит? — Возможно! — Вскрикнули оба одновременно и, не удержавшись, вскочили с мест, чтобы перегнуться через стол, хлопая по нему ладонями, снося какие-то подносы. Улыбки были подписью их проказов, взгляды слишком шальные, и паренек, пусть и пытался сохранить дружелюбие, явно занервничал, начиная бегать глазами от нависших над ним одинаковых лиц — что было супер жутко — по толпе детей, ищя спасения, но натыкаясь на такую же растерянность, как и у него внутри. Во что он ввязался? — Я Фред. — Я Джордж! — Или я Джордж? — Фред изобразил испуг и задумчиво глянул на брата. — Тогда я — Фред? — Джордж склонил голову в раздумьях. — Мы Дред и Фордж! — Завершили они, наблюдая за парнем, которого сводили с ума. — Ли? Джордан? — Он сам перестал быть во всем уверен, будто оказался в странном сюрреалистичном сне. Мама, забери его обратно! — Ли? — Сказал Джордж. — Джордан? — Закончил Фред. — Ты принят! — Заключили оба и, смеясь, выбежали из-за стола. Какого уморительного друга они нашли! Они надеялись, что тот поможет им с их проделками, а то за неделю они не заметили хоть кого-нибудь, хоть сколько-нибудь интересного и веселого! А тут над ними шутят! — Клево! — Снова переглядки и крики в унисон. — Не бегать, дармоеды! — Крики Филча из-за угла, поэтому близнецы прибавили газу, все еще фыркая от смеха.

***

— Зелье-огнемет, которое заставляет вас поджигать все, к чему вы прикоснетесь… — Сидя на своей кровати в общежитии, Ли Джордан задумчиво читал список откинутых идей, которые близнецы по различным причинам не реализовали за последние почти три года, пока сами шутники валялись на одной из их кроватей, изображая мировых страдальцев. — По моему, звучит неплохо… — У Снейпа закончилась кровь саламандры… — Пробурчал в одеяло тринадцатилетний Джордж. — Либо он ее перепрятал, мы извели слишком много на наши попытки создания Зажарного крема… — Повторил интонацию брата Фред, — он тоже там, ниже…«крем для загара, но с подвохом в виде безостановочного жжения», — он цитировал одновременно с зачиткой от Джордана. Близнецам все еще было досадно, что нужного эффекта не принесла ни одна вариация смешивания. Ли вновь окинул взглядом безынициативных близнецов. Прошло почти три года в Хогвартсе, они истратили весь арсенал покупных розыгрышей — от навозных бомб до кислотных шипучек, простых заклинаний, хотя кидаться снежками в Квиррела было лучшим зимним препровождением, даже их доработанные с помощью теперь доступных ингредиентов рецепты и проклятия стали баянами, им нужно было что-то новенькое, ведь даже к их поведению, манере говорить друг за другом, иллюзии телепатии — привыкли абсолютно все, просто как к странностям, и ошарашивать выходило только первогодок. Это давало свою дозу злорадства, но эффект быстро проходил — Помфи давно разработала контрмеры против каждой из их шуток! Они умирали от рутины. Настолько, что даже новые идеи в голову не приходили. Они становились скучными! Лучше бы на них продолжали пялиться во время еды — таких испуганных взглядов они не видели с того момента, как семья к ним привыкла. Но и это больше не вызывало прежних реакций… Они подумали об этом еще немного. Было всегда какое-то чувство, что чего-то они не знали, но в течение всех пяти лет это волновало их недостаточно — пока работало, можно было не трогать. — Слу-у-ушай, — одновременно начали они, подняв с покрывала головы. Ли вздрогнул, все еще читая список — ему всегда нравилась и приводила в абсолютный ужас эта интонация братьев! — А почему все перестали обращать на нас внимание в зале? — Две пары глаз уставились на Ли, хотя рты двигались одинаково, будто говорил один человек. Ли тряхнул головой, чтобы смахнуть наваждение. — Эм-м… — Он начал, неуверенный, что знает, к чему близнецы клонят, — ну, привыкли. Смирились, что это ваша натура — всех разыгрывать, и не видели больше нужды чего-то ждать. Джордж и Фред снова переглянулись, Джордан не то чтобы не любил, когда они общались одной мимикой, но иногда это заставляло его чувствовать себя обделенным или одиноким. Братья были слишком самодостаточны, будто один человек, и Ли не знал, к лучшему это или нет — они ведь правда умные. Все всегда твердят, что две умные головы точно лучше, чем одна, но вот если эти две действуют, как одно существо — это ведь уже другое? Уже как-будто хуже. За всеми своими мыслями Ли смог найти шутку — вот если бы он сейчас разделял с кем-то этот странный монолог в своей голове, как бы это было? Но уточнить у прямых обладателей данной феноменальной способности не получилось, близнецы продолжили свой странный допрос: — А чего они от нас ждали? — Немного неуверенно и с подозрением братья сощурили глаза. Джордан сглотнул. А действительно. Ли даже стало слегка неловко, он сам перво-наперво ждал, но они ведь братья! Как поток вообще мог предполагать, что они поцелуются? Вон как им от одной только мысли стало неуютно! — Извините-извините! Клянусь, давно уже никто так про вас не думает! — Ли взмахнул руками, листок с идеями соскользнул с кровати от потревоженного воздуха, поэтому Джордан, ругаясь, полез под кровать одного из их отсутствующих соседей, куда ветер список унес. — Как должны про нас думать? — Фред поднял бровь и чуть нахмурился. — Не знаю, почему он такой невнятный? — Тоже легкая хмурость и едва заметное движение плечом. — Кажется, это что-то общеизвестное, — Фред скосил взгляд чуть наверх. — Почему-то прошедшее мимо нас, — моргание чуть медленнее, чем обычно. — Разузнаем сами, — заключили они, пристально глядя друг другу в глаза. — В любом случае, я думаю, вам стоит попробовать создать Вечные жвачки, — спустя пару секунд, как отлетел листок, из-под чужой кровати вылез Ли и ткнул в одну из идей близнецов — создать жвачку, которая приклеится к полу или парте намертво и приклеит того, кто попытается ее убрать, — мне кажется, Филча этим можно задерживать, особенно если кинуть ему под ноги или оставить в коридоре на ночь! Ли еще что-то восхищенно щебетал, периодически хлопая тыльной стороной пальцев по листу, но братья уже не вникали; все их нутро замерло в долгожданном предвкушении. Никогда близнецы не думали, что будут в таком восторге, пробираясь в библиотеку посреди ночи. Они же не хотели портить кому-либо — а там и всем (известно уже, сколько в стенах Хогвартса секретов не стало сплетней (ноль)) — сюрприз спойлерными наводящими вопросами, а себе веселье, поэтому и вспомнили совет подружки малыша Ронни: в библиотеке есть все. Они не удивляются, но все же не удерживают хихиканья, когда спустя час находят то, что им надо: серию из двух небольших книг с говорящими названиями. «Искусство выпивать» и «Искусство пьянства». Автор явно отдался теме полностью, но «Искусство алкоголизма» близнецы уже искать не стали. Изучать справочники они заканчивают даже как-то досадно быстро, когда Фред уже на второй странице «Искусства выпивать» находит описание их шалости.

«Пить на брудерша́фт — закреплять дружбу особым застольным обрядом, по которому два или более его члена одновременно выпивают содержимое своих рюмок с переплетёнными в локтях руками, после чего целуются по собственному желанию. Во время процесса возлияния положено смотреть друг другу в глаза».

— Черт возьми… — Протяжно шепчет Джордж с раскрытыми в удивлении глазами, когда читает абзац из-за плеча брата. — Это многое объясняет, — кивает Фред с умным видом, захлопывая книженцию. — Мы делали неправильно. — Точно. Они переглядываются: — Мы же не всегда смотрели друг другу в глаза! — Говорят одновременно, также псевдошокировано, а после молчат пару секунд, чтобы следом разразиться хохотом. — Хах, надо же, — вытирает слезу смеха Фред с уголка глаза, пока они минутой позже прячутся среди многочисленных стеллажей от засекшего их завхоза, который ворчит проклятия на противоположной стороне библиотеки — они видят полосы света, но им все еще требуется отдышка, прежде чем рвануть обратно в гостиную. — Ты думаешь — фух — о том же? — Шепчет Джордж, удерживая смешки — ему всегда это давалось чуть с большим трудом, чем Фреду. — Уверен, — Фред выглядывает из-за полки, свет удаляется, — но сейчас… — Бежим! — Они провокационно кричат, но так же быстро ныряют в ближайший тайный ход, чтобы свести с ума Филча окончательно; ведь позже тот будет с упорством гоблина доказывать сомневающимся учителям, что смех близнецов слышал в стенах.

***

Лучи солнца, пробивающиеся через высокие арочные окна, танцевали с мириадами золотистых пылинок, которые кружили в воздухе, словно частички чистейшей, первородной магии. Последний завтрак в огромном зале был шумнее, чем обычно, и не только из-за того, что все ученики предвкушали поездку на поезде, долгожданные летние каникулы и встречи с родными, но и из-за внезапного, типа Очень внезапного объявления о победе Гриффиндора, который наконец забрал Кубок Хогвартса! Стол их Дома взорвался ликующими криками. Но для остального зала Фред и Джордж Уизли были слышны больше всех: они свистели и топали ногами изо всех своих сил. Ведь лучшего момента нельзя было и придумать. Когда внимание большинства вновь — наконец-то вновь — было приковано к ним, они встали, схватили кубки, и звон металла разнесся сквозь ликования. Все закатили глаза на привычную картину и выдали пару смешков, но близнецы на этот раз решили все сделать правильно: смотрели только друг другу в глаза и читали-читали-читали. Абсолютно все. Все эмоции, все предвкушения, делали ставки: сколько секунд им понадобится, чтобы сбежать, читали самих же себя в глазах друг друга. В их глазах. Они — одно, и никто им не нужен, никого они не заметят, идя по головам во имя их веселья. Фред-Джордж-Джордж-Фред, кто там их уже разберет, они сами себя не отличают, но каждый был уверен — сейчас смотрит в глаза Дьявола, не меньше. А глаза у Дьявола зеленого цвета. Но это не изумруд Мальчика-который-выжил, это последние дни травы перед заморозками, это страшное варево неполучившегося зелья, это болото, что затягивает, но искры в этом страшном — шальные, самые прекрасные, только их. Они отставляют кубки, Фред наклоняется, заставляя Джорджа прогнуться в спине, и прикрывает их лица с одной стороны рукавом мантии. С другой всему залу откроется вид на его затылок и руки Джорджа, что вцепились в его спину. Тишина. Тишина оглушает. Они знают, куда все смотрят. Они знают, что все видят. А сами смеются внутри — хотя Джорджа снаружи слегка трясет, но они этого ожидали, поэтому младший и в такой скрытой роли. Они не целуются, но знают, как выглядят. Все это — трюк и не более, где именно у Джорджа — главная роль, ведь Фреду нужно лишь стоять в правильном положении, когда младший создает видимость чего-то поистине страстного. Ведь несомненно руки на спине Фреда рассказывают половину истории, которую они тут пытаются преподнести огромному зрительному залу — всему Хогвартсу. Руки Джорджа периодически сжимали мантию, после чего нежно ее разглаживали и дрожали в аккомпанемент всему его телу, но здесь это было уже уместно — на руку. Хорошая работа, Джордж. Ты — ключевой элемент правдоподобия. А Фред стоит и лыбится; со скрытым ото всех лицом он довольствуется хорошим настроением брата, которое почти слышит в воздухе, и думает о том, что, стоит им сбежать, не оставив никому ответов, как все присутствующие целое лето будут мариноваться в шоке, вспоминая их, а они за каникулы напридумывают столько розыгрышей, что хватит еще на десять лет вперед и никто, больше никто и никогда не подумает, что знает, чего от них ожидать. Не подумает, что они стали предсказуемыми. Они выбегают из зала громогласно хохоча, слыша за собой оглушительный гул ошалевшей толпы, которую такие же недоуменные учителя пытаются успокоить. Они клянутся, что видели, как кто-то падал в обморок. Они заходят в поезд раньше всех, прячутся до отъезда, после где-то между вагонами забираются на крышу, чтобы никто их не отвлекал, и они такие свободные, довольные и вместе в этот момент, что, когда наконец спускаются на платформу, — не замечают взглядов семьи, что приехала их встречать. Рядом с ней уже стоят Рон и Перси. И все лето они не будут ничего замечать, слишком поглощённые своими экспериментами, слишком увлеченные розыгрышами и только-только зародившейся идеей магазинчика приколов. Они не будут замечать, как семья от них отдаляется, ведь Фред и Джордж преуспели во многих вещах в своей недолгой жизни, но главная из них — игнорирование.

***

Следующие полтора уморительных года в Хогвартсе проходят очень продуктивно для них и очень убийственно для нервных клеток всего персонала, кроме Макгонагалл — она питала к ним необъяснимую слабость и симпатию, хотя даже это не спасло их ни от одного наказания, а уж если они попадались лично ей…что ж, только она могла напомнить им о существовании чувства стыда. Но главное — внимание. Не утихало. Куда не пойдешь — либо восхищение, либо недоумение, либо отвращение, и как же забавно! Их выходка произвела фурор на года, и они еще думали, как побить свой собственный рекорд. Все-таки в первую очередь они шоумены. Но больше они толпу не дразнили — себе дороже, их один раз уже подкараулили на выходных в закоулках Хогсмида. Конечно, ничего не сделали — стоило им притвориться, что сейчас они поцелуются, и неудавшихся обидчиков словно ветром сдуло, но опыт для близнецов, которых всегда и везде любили и неважно, что они делали, — был мало приятен. И если за неудавшимися нападающими еще месяц летал их прототип карманного Убиранчика — ураган, который должен был аккуратно раскладывать вещи, пока работал просто как ураган, — они ни при чем. Но испытать на подопытных в открытом мире было приятно. Так что больше провокаций Хогвартс не видел, и никто ничего не сказал, когда они выпили зелье старения на свой любимый, традиционный брудершафт, запрыгивая в границу с Кубком — наоборот, свистели им в поддержку и стремились ухватить кусочек их славы, пожимая руки, давая пятюни и поднимая за них кулаки. Турнир Трех Волшебников принес много забав, множество новых жертв, кучу новых косых взглядов абсолютно различного содержания и Святочный бал. И эта их история, как и многое множество других историй до этого, началась с алкоголя. Самого крепкого, подлитого самими же близнецами в пунш, алкоголя. И других не разлитых бутылок, оставшихся в гостиной Грифов.

***

— Фре-е-д! — Анжелина Джонсон протянула звонко и громко, хотя так называемый Фре-е-д был от нее по левую руку, — правда и-ик-ли действие? — Првда, — чуть промямлила жертва горлышка бутылки, отмечая в голове, что играют они — и пьют соответственно и без перерыва — уже часа два, а значит пора пить отрезвляющее. Главное не перепутать: они с Джорджем разлили в идентичные флаконы Их Отрезвляющее Зелье, что возводило действие спирта раз в десять — то, что нужно, чтобы отучить кого-нибудь пить после первого же симптома. — Ты со мной… — Анжелина чуть взбодрилась, тряхнув головой, — на бал по дружбе пошел? В гостинной тут и там послышались улюлюканья, но Фред, отвлекшись на брата, что принес ему то самое зелье, о котором он думал секундой ранее, — хорошую его версию то есть, — не обратил внимания. — Да, Анжи, я уже говорил. — Равнодушно отозвался. Он залпом осушил склянку, а следом и на свой ответ, и на действие получил неодобрительные мычания и единичные возгласы. — Что? Вас же не заставляю трезветь. — Слабак, — шепнул кто-то, непонятно в сторону какого из ответов, но Фред, пусть и не пьян, все еще вспыльчив. — Точно, Кеннет, прости, я забыл, что не смогу смотреть ни один твой кордебалет трезвым, налейте мне еще! — Послышался смех, Фреду правда кто-то что-то в бокал плеснул, но он его отставил. Гораздо интереснее было наблюдать, как вся гостинная припоминала недавнее «действие» для Кеннета, отчего тот краснел, сливаясь с цветом их штор. Анжелина вот в квиддич играла намного лучше, чем пела. Кэтти в двенадцать лет вместо признания врезала парню, который ей нравился. Когтевранец искренне пытался процитировать первую главу учебника Зельеварения и разрыдался, когда понял, что забыл последний абзац. Алисия когда-то пыталась сделать себе блонд, а в итоге проходила целый месяц лета лысой. Какой-то парень с Пуффендуя, оказывается, мог соревноваться с Забини по количеству девчонок. Фред еще много чего узнал за эту игру, и много кого теперь мог позорить своими трезвыми воспоминаниями, пока бутылка не оказалась в руках у Ли Джордана. Очень пьяного Ли Джордана. Прям до неприличия. У такого же отбитого шутника, как Фред и Джордж, у их пособника. Все еще очень пьяного. Фреду не понравилась улыбочка, которую тот выдал, когда ему пришлось согласиться на действие — все свои правды он пока потратил. Взгляд опасения рефлекторно скользнул к брату, но тот по левую сторону от него удобно облокотился на кресло. Фред видел, что глаза того слипались, а тело было расслабленно, — брат уже наполовину спал. Для Фреда прямой знак, что пора закругляться. — А повторите! — Ли взмахнул руками — пустой ладонью куда-то в сторону, чуть не попадая в лицо пуффендуйке, а рукой с бутылкой — вверх, из-за чего потерял баланс и чуть не свалился на спину, хотя его успели словить окружающие и даже выпрямить его бескостные конечности под смех. — …Что? — Чуть запоздало откликнулся Фред, который плавал в раздумьях: как бы дотащить Джорджа до кровати и не разбудить? — Поцелуй! Фред моргнул, от крика вздрогнул и Джордж, разлепляя глаза. Толпа загалдела, подбадривая, некоторые с сомнением переглядывались, но тоже были заинтересованы, много кто уже валялся без сознания и задних ног. — Эм-м, — начал было Фред, ища в своем сознании выход — ни на Джордже, ни на нем не было мантий — они сняли их и бабочки, как только стало жарковато, до кучи расстегнули верхние пуговицы, так что сейчас были на всеобщем обозрении и без какого-либо камуфляжа; прикрываться нечем, они окружены. — А еще раз, какие штрафы…? — Он косится на Джорджа, ловя его мутный взгляд, который проясняется с каждой секундой осознания. — Фурункулус на неделю без возможности снятия. — Деловито и как-то нетерпеливо сказала какая-то девчонка из Когтеврана. Фред и Джордж скривились: — Фу, — выдал Джордж. — Кто это придумал… — Фред повел плечами. — Вы! — Осадили их почти все присутствующие. — Давайте уже, не тормозите, вам не впервой, — Анжелина недовольно фыркнула и скрестила руки у груди; Фред не хотел задумываться над причиной ее поведения, поэтому вновь перевел взгляд на Джорджа. Тот выдохнул, на секунду прикрыв глаза, — я тоже братишка, я тоже, — думал для него Фред, а после отделился от явно удобного кресла с еле слышным кряхтением и сел ближе. Их бедра соприкоснулись. — Мы делаем это? — Джордж склонил голову к плечу, но тут же не сдержался и зевнул, утыкаясь лицом в свою руку сильнее. — Давай быстро, ты устал, — легкая улыбка от Фреда, от Джорджа — зеркальная, только их, только для них. Это ведь так просто. Фред поднял ладонь, устраивая ее на щеке брата, мягкие волосы почти не чувствовались под пальцами; он завел их за ухо, чтобы не мешались. Джордж подался ближе, его рука чуть сжалась на полу у бедра Фреда, как будто он был напряжен, но на самом деле просто устал и по-другому явно не удержал бы свое тело вертикально, по этой же причине Фред чувствовал, что голова близнеца все сильнее опирается на его руку. — Хей, не спи, погоди немного, — вновь легкое, но ощутимое поглаживание по лицу Джорджа, тот разлепляет глаза — теперь уж наверняка, — а улыбка на губах все такая же легкая. Они подаются вперед, соприкасаются ртами, где-то на фоне пробиваются ахи, вздохи, вскрики, но это не второй — десятый план минимум. Джордж чуть шевелит губами, будто пытаясь осознать происходящее на грани дымки сна, и Фред отвечает, улыбается в поцелуй шире, прикусывает верхнюю губу — совсем немного, а после нижнюю. Джордж наклоняется чуть ближе — меж губ теперь все влажнее, смелее, но не глубже, не сильнее покусываний. Просто поцелуй, тривиальный можно сказать, но такой милый, веселый, дразнящий, такой, будто они только этим всю жизнь и занимались. Родной. Они двигаются в тандеме не больше семи секунд, отрываются одновременно, Джордж выглядит разморенным, довольным, будто после сытной еды, когда можно пойти, завалиться на кровать и просто спать, не думая ни о чем. Это и собирается организовать ему Фред, когда, не слушая никого и ничего, поднимается с пола, сгребает в уверенную, заботливую охапку брата, и помогает ему переставлять ноги вплоть до одной из их кроватей. Они заваливаются вместе, Фред задергивает полог и накладывает пару заклинаний приватности, пусть комната пуста и вряд ли заполнится до утра. — Джорджи, — он ощутимо проводит по боку брата, чувствуя жесткость ткани рубашки, — тебя раздеть? Что-то в этих словах Джорджа зацепило, он резко сел, как-то загнанно оборачиваясь на Фреда. В глазах нехарактерная трезвость — такой не наблюдалось даже до начала попойки — и абсолютно отсутствует сон. — Ты ведь тоже это почувствовал? — Он говорит ровно, но Фред замечает учащенный подъем груди, будто брат не может справиться со своим сердцем, и вдруг ощущает то же самое; жар на щеках нельзя скинуть на алкоголь, дрожащие руки — только на тепло чужого тела, что прижималось к нему совсем недавно. Пожар под солнечным сплетением, будто они готовят розыгрыш века — не возбуждение азарта. Эти чувства — от Джорджа. Они всегда от Джорджа, но сейчас — не от его действий, а просто. От него. — Да, Джорджи, — Фред с усилием выдыхает; стоило заметить в себе внутренний мандраж, и он больше не может его игнорировать. Его трясет. — Конечно. — И что нам делать? — Младший сминает в ладонях покрывало, все еще доверчиво глядя Фреду в глаза. Они привыкли спасать друг друга, привыкли к тому, что даже если у одного сомнения — другой обязательно знает, где выход. Фред не знает. Он чувствует, словно мозг кто-то превратил в неудавшееся зелье — мутное, вязкое варево болотного цвета. Цвета их глаз. И что-то щелкает. Даже без мозга возникает идея, она горит ярчайшим Люмосом, и он слышит судорожный вздох Джорджа. — А чтобы ты делал, — Фред не может собрать мысли в кучу, ему нужна помощь, помощь его близнеца, и тот, как и всегда, готов ее предоставить, даже если вопрос, слетающий с губ, слишком жестокий, — если бы я умер? Джордж прикрывает глаза и будто перестает дышать, костяшки пальцев на покрывале белеют, Фред обязательно извинится перед ним за то, что заставил представить такое будущее, но пока берет обоими ладонями одну из братских рук. Тот сразу расслабляет кисть, открывает глаза, наблюдая и чувствуя, как Фред вырисовывает узоры по тыльной стороне, почти невесомо, но…чертовски щекотно, если честно. Джордж хихикает, во взгляде Фреда так мало осознанности сейчас, но когда одна половинка их головы перестает работать, всегда есть другая: — Я бы умер тоже, — это простая истина, но Фред смотрит на него, будто эта мысль никогда не приходила ему в голову, — возможно, старался бы жить — существовать — ради тебя, ради нас, но внутри… — Рука, что не в плену брата, сдавливает собственную кожу и рубашку у ключиц, — половина человека не может функционировать без другой. — Джордж переключается на что-то менее печальное, когда Фред сжимает его ладонь сильнее, — Возможно, я бы женился на какой-нибудь девчонке. Помог бы какой-нибудь бедняжке, ведь скорее всего та изначально влюблялась в тебя, и мы бы глушили общую душевную боль видимостью счастливой жизни… Но тебя бы не хватало, как воздуха. Как магии. Как квиддича. Как…тебя. Фред подается вперед, одна рука обхватывает тело Джорджа, другая подносит его ладонь к губам, и проходится по костяшкам, выше, по косточке запястья, еще выше, по плечу, сухим мышцам под тканью, и еще выше, останавливаясь у шеи, так близко. — Так разве пред лицом этой суки — смерти — нам не должно ли быть все равно? И неважно, жить нам пару дней или пару столетий, зачем ты сомневаешься? Джордж выдыхает судорожно, дрожит, словно от холода, но в комнате тепло, а между ними — пожар, и даже через одежду тела чувствуются горячими, ведь кровь бежит слишком быстро — сердца не могут успокоится. — Убеди меня, — Джордж хватает Фреда за плечи, грудь к груди, общее сердцебиение ощущается почти больно в попытках пробить клетки ребер и выпустить наружу все, что скопилось за года, — Фредди, убеди меня. Тормоза срывает, руки вытягивают рубашку из пояса, лезут к голой коже, давят, убеждая владельца, что все — реальность. Грязная, неправильная, но желанная реальность, которая только ждала своего часа, правильного толчка, чтобы вырваться наружу и разорвать любые рамки, что сохраняли их в трезвости ума. Все всегда твердят, что две умные головы точно лучше, чем одна, но вот если эти две действуют, как одно существо — это ведь уже другое? Уже как-будто хуже. Особенно если они одновременно сходят с ума. Поцелуй в щеку: мы одно целое, в висок: ты — я, я — ты, осторожнее, у глаза: разве кто-то, кроме нас нас же поймет? Укус под ухом: почти никто в семье не удосужился нас запомнить, под челюстью: старшие ведь наверняка все понимают. Зубы смыкаются на шее, сильнее, чем до этого, Джордж ахает, вновь почти пьяно, разморенно, побежденно, а ласковые руки вцепляются в рубашку Фреда все сильнее, все осознаннее, ведут нежно не на показ, а потому, что хочется. Отец не ненавидит, но и не поддерживает, мать заботится, но привязываться не хотела, кажется, знала, что родила проклятых, но все еще на что-то надеялась. Поцелуй-поцелуй-укус и трясущиеся руки, что ищут уверенности и опоры под чужой одеждой. Джордж выдает с придыханием: — От нас придется отказаться. — И к черту. Да, семья была им дорога как старт, как жертвы их первых вредилок, как начальный, пусть и бедный капитал, как приятное воспоминание о первой ступени к чему-то большему, чего они собирались достичь. Всегда слишком самодостаточны. Зачем кто-то, когда мы есть друг у друга? Джордж заваливается на подушки, тянет брата на себя. Они пытаются отдышаться: слишком много впечатлений на один вечер, метки украшают их шеи, губы красные, они влажные от пота и слюны, но разбираться со взаимным возбуждением, что явно чувствуется у бедер, нет никакого желания. Они просто дышат в объятиях друг друга, наслаждаются обоюдной лавой под их кожей, слишком измотанные интенсивной прелюдией, чтобы заканчивать сейчас, но тяжелое, горячее обещание витает в воздухе: они дойдут до конца, просто в менее волнительный день, тогда, когда сердца не будут пытаться их убить аритмией. На грани сна Фред чувствует невесомые поцелуи на своей макушке и перебежку пальцев, что играются с прядями. Был бы он котом — мурлыкал бы от незатейливой ласки, но сейчас мог только удовлетворенно выдохнуть и уткнуться в плечо брата сильнее. Дыша им. Они никогда не были близки подобным образом так долго, и Фред на грани сознания впервые улавливает запах его Джорджи, пусть и не может четко различить, что же так ему нравится. Это просто Джордж, запах дома, к которому ты привыкаешь, который дает о себе знать только после долгого отсутствия. Фред надеется, что они не расстанутся так надолго, чтобы различить это четко, он просто не может позволить, чтобы их общий запах выветрился, чтобы запах Джорджа отделился от его, чтобы перестал смешиваться. Не только к запахам дома привыкаешь — к своему собственному тоже. Джордж пах Фредом, а Фред — Джорджем, и это было правильно. В эту ночь сон был безмятежным и согревающим, будто Солнце выключило свет, но оставило свое тепло, будто продолжало целовать своими лучами их щеки, но даже если они откроют глаза далеко за полночь — темнота и страх их не догонят, ведь и Фреду, и Джорджу повезло родиться с персональным Солнцем, что будет греть их каждую секунду их жизни. Фред просто ненавидит те семь минут, когда ему пришлось существовать без его близнеца.