Сад

      Летний ветер игриво сгибал листья папоротника, танцевал на листьях гладиолуса. Ядовито яркая трава шелестела под ногами, впрочем, вскоре возвращаясь в свое прежнее состояние. Сад жил своей жизнью, не оглядываясь на существование потревоживших его людей.       -А, это мои любимые, лилии. Не помню, откуда они, но очень уж дороги мне. Кажется, они были со мной всегда...- Голос Шэнь Цинцю был тихим, размышления предназначались скорее самому себе, а не спутнику- А, и розы. Простые цветы с простым смыслом- улыбка озарила лицо заклинателя, пальцы, выбравшись из под купола темный шелковистых волос, мягко коснулись лепестков- Этот цветок особенно красив.       -Может, собрать букет из них?- Предложил Лю Цинге. Его голос казался неестественно громким и неуклюжим, нарушающим гармонию этого сада, будто он здесь незваный гость. Но тем не менее, это было самое очевидное из всех предложений. Кто не захочет перенести частичку этого рая в свою комнату? Вдохнуть аромат перед сном? Увидеть, нет, почуять первым делом спросонья?       -Зачем? Пусть цветут себе, а так... - Лицо заклинателя слегка сморщилось, тем не менее все еще выглядя... кхм - Они быстро завянут.       -Они в любом случае долго не цветут.- Подняв бровь, бросил Цинге.       -Не хочу, чтобы они умирали по моей прихоти. - Пальцы Цинцю застыли в сантиметре от бутона. Не касаясь, он повторял форму многочисленных изгибов цветка, запечатывая его в памяти- Я прихожу каждое утро, чтобы застать момент, как они просыпаются. Я любуюсь ими, переношу в свои рисунки. Так розы становятся ещё роднее, а оттого прекраснее.       Шэнь Цинцю присел на корточки, любовно обводя каждый изгиб лепестков, каждую пылинку, прилипшую к багрово-бархатной поверхности. Этот цветок без сомнения идеален: его яркие лепестки мягко обрамляют сердцевину, выделяя на своем фоне миниатюрные тычинки. Возможно, завтра бутон завянет, переставая дарить миру свой приторно сладкий аромат. И это будет естественно, но не по чьей-то воле.       Странно, ведь дома цветок может проживет и дольше, ведь дикая природа так непостоянна. Лю Цинге всегда действовал просто: если враг- уничтожить, если цель- захватить, если понравилось- забрать. Нет смысла усложнять все, если и без этого можно спокойно жить. Но, глядя на спутника, Он ощутил, что проваливается. В своем мышлении, и в другой мир, в котором его сила и решительность не то, что бесполезна, так ещё и губительна.

***

      Ноги сами привели Лю Цинге в сад. Шэнь же бесстыдно разлёгся под кустом, будто трава там - самая дорогая и удобная кровать в мире. Бог войны присел на корточки, рассматривая пейзаж, в который как родной вписался его друг. Зелёные ткани его одежд сливались с травой, как будто он притаившийся шпион. Очень рассеянный шпион, раз умудрился заснуть.       Воздух был заполнен жужжанием пчел, летавших от цветка к цветку, мерным шелестом кустарников, качающихся от ветра в ритм только им понятной мелодии. Пахло безумно сладко, но не настолько приторно, чтобы душить заклинателя. Ароматы различных растений, чьих названий он точно не запомнит, смешивались в единую массу, так гармонично сплетаясь между собой. Единственным инородным пятном, помимо самого Цинге, тут казались смольные волосы Шэнь Цинцю, которые как волны опутали растения, покрывая обширные участок поляны.       Также разлитые по земле черные волны накрывали свиток, лежащий рядом с рукой заклинателя. Взгляд бога войны тот час прилип к бумаге, он боялся пошевелиться, будто ее можно вспугнуть. Уверенные воздушные линии - и он, Цинге, с розой в волосах. Он уже давно знал, что Шэнь рисует, но чтобы он... Чтобы он изобразил ЕГО? О таком комплименте Вояка и помыслить не мог.       Горячая, стыдливая волна прокатилась от его лица дальше по спине, оставляя за собой липкую испарину и красную кожу. Он сглотнул комок, застрявший в горле, и все таки понял. Цветам на самом деле лучше цвести там, где дует их родной и свободный ветер. Их всегда можно навестить, они всегда будут ждать, но не всегда будут так ярко пахнуть. Цинге и сам не хочет такой судьбы, как жизнь в золотой клетке для своего любимого, и такого родного бутона. Он посмотрел на спящее, безмятежное лицо, желая так же запечатать его в памяти, но не наяву. Ноги стали ватными, но Бог войны не смел шелохнуться, боясь навредить или разбудить этот прекрасный пейзаж.