Бэби-блюз

— Ямато, а ты помнишь какие-нибудь приколы из моей беременности? Горький кофе льётся через нос, идёт не в то горло и кашель Эндо эхом разносится по всем уголкам кафе. — Какие-нибудь? Какие-нибудь?! Милейший вид Сакуры не спасает ситуацию. Перед глазами сплошные флешбэки, кидающие в дрожь. По спине течёт ледяной ручей из пота и ужаса. Эндо безумно любит свою семью, но второй раз в болото из беременности и родов шагнёт только… Нет, ни за что. — Сакура, ты серьёзно не помнишь? — Котоху передёргивает, как и Эндо. Она знает малую часть «приколов», но и её достаточно для противозачаточного эффекта. — Чё вы вылупились так? У меня ваще не было мощных приколов. Не помню, чтобы жрал мел или просил отвезти меня в лес понюхать ветки. — Да, милый, конечно. Просто ты жрал лёд и черри пачками. — И орал, что во всём виноват Эндо, а когда всё закончится, то ты его убьёшь. — Тогаме, Томияма, они всё пиздят, — шикает Сакура, поворачиваясь к паре напротив, — беременность может проходить без проблем. Не ссыте, девять месяцев быстро пролетят. Эндо не рискует притрагиваться к кофе до окончания разговора о «самом лучшем времени». Если омежья сущность стирает воспоминания о беременности и родах, то память альфы будто наоборот — запомнила и сохранила в голове всё до последней мелочи. Конечно, наблюдать за Сакурой с ребёнком на руках, таким нежным и ламповым — безмерное удовольствие. Но в памяти одно за другим всплывают воспоминания о его беременности и кажется, Эндо снова будет лечить нервный тик.

I триместр

Эндо не сомневается — они переживут абсолютно всё. За последние три года было пройдено множество невзгод: ссоры, притирки, новомодные кризисы в отношениях, разногласия из-за взглядов на жизнь. А они по-прежнему вместе. Они любят друг друга. И беременность, если её подтвердит, кроме теста ещё и врач, тоже переживут. Рановато, спору нет. Сакура едва закончил школу, упёрся рогом, что на институт накопит себе сам и устроился на две работы. «Я не слабый омежка-приживалка, понял?!» Эндо, вообще-то, стебанул за принадлежность к вторичному полу лишь однажды, когда они впервые встретились лицом к лицу в квартале красных фонарей. Больше не шутил и тему без повода не поднимал. Какой смысл бесконечно обсуждать: кто омега, альфа или бета? Это значит ровным счётом ничего, потому что для любви к Сакуре хватило одного взгляда в конце боя. Эндо всматривается на снимок в переписке, на две чёткие полоски с подписью «вот тебе и пу-пу-пу блять». Шестерёнки в голове начинают работать в другую сторону, со скрежетом меняют направление с планов на выходные на планы до конца жизни. Рано? Да. Не вовремя? Да. А для беременности бывает идеальное время? Возможно, но у них всегда всё шло через одно место. Экран плавно гаснет и высвечивается красный значок молнии. Точно, он же забыл поставить его на зарядку. От работы до дома полчаса и Эндо надеется, что Сакура не примет «был в сети пять минут назад» за попытку скрыться от ответственности. А как собственно скрыться, если они живут вместе? Мысли в голове стабилизируются, за тридцать минут подстраиваются под возможную новую реальность и Эндо готов выстраивать конструктивный диалог. — А я думал ты вызовешь курьера за своим шмотьём. Сакура злобно нашинковывает яблоко зубочистками. Не оборачивается на хлопнувшую входную дверь, нервно дёргает плечом на ласковый поцелуй. Омега внутри возмущена — это же наш альфа, ты чё, тупой? — Мобила села. Какие планы на день? Зубочистка протыкает сочное яблоко резче и сильнее, проваливается до сердцевины, застревая внутри. — Ты ща прикалываешься, да? — Нет, вполне серьёзно. На работу поедешь? Может заедем по пути в больницу? Сакура дышит сквозь сжатые зубы, старается держать себя в руках. Его бесит спокойное лицо Эндо. Его трясёт и выворачивает с самого утра, а этот стоит, оперевшись на кухонный гарнитур, расслабленный. Как будто ничего не случилось! — Через час приём в больнице. — Отлично, успею сбегать в душ. Эндо на ходу чмокает в лоб, прямиком во вздувшуюся вену, и скрывается за матовой дверью. Сакура злится на него, на себя, на грёбаные зубочистки, которые от нервов принимается вытаскивать обратно. Подобное случалось год назад. Сакура точно так же блеванул и сделал тест. На всякий случай. Две полоски выбили почву из под ног, а к врачу он летел быстрее ветра. Тест оказался бракованным, показал ложно-положительный результат, напугав Сакуру до седых волос в чёрной половине головы. Эндо и тогда вёл себя спокойно. Пожал плечами и сказал, что всякое бывает. Но предохраняться они начали пуще прежнего. В больнице Сакура начинает дрожать, как листочек на ветру. Очередь двигается медленно, таковы уж минусы лучших врачей в городе: к ним вечная орава пациентов, зато на приёме они дотошно разбираются в проблемах. Чудо, что именно на сегодня кто-то отменил запись и появилось окно именно к этому врачу. Феромоны Эндо мягко успокаивают, глушат тревогу и Сакура сжимает татуированные пальцы сильнее. Вдыхает поглубже аромат древесины и угля, прекращая дрожать. Может он снова купил херовый тест, а блеванул из-за подсунутых в омлет помидорок? — Сакура Харука, — озвучивает вышедший пациент и дрожь возвращается с новой силой. Эндо уверено ведёт в кабинет за руку, первый здоровается и в целом берёт на себя всю социальную канитель. Сакура не понимает: в прошлый раз его не колбасило и язык не отнимался, что изменилось теперь? Как в тумане ложится на расстеленную голубую пелёнку, сжимает руку Эндо до хруста. В мыслях наступает оглушающая тишина и единственное на что хватает сил — неотрывно смотреть в монитор вместе с Ямато. — Очень интересно, жаль, что ничего не понятно. — Эндо-сан, если вы не закончили медицинский, то вам и не должно быть понятно, — улыбается врач и поворачивается к экрану. — Беременность вижу, плод один, всё, как надо. Срок ещё совсем маленький, сердечко сегодня не послушаем. Надо подождать неделю, а пока вас даже на учёт не поставишь. — Он…она… оно в порядке? Почему сердца не слышно? — Сакура впервые подаёт голос в кабинете. — Как я и сказал, срок ещё слишком маленький. Всего недели четыре. Приходите в следующий понедельник и мы будем готовы поставить вас на учёт. — врач скользит взглядом по перепуганному лицу Сакуры и уточняет, — Или вы хотите направление на аборт? В голове вновь образуется пустота. Они же ничего не обсудили пока ехали сюда. Эндо нужен этот ребёнок? А самому Сакуре? Что вообще такое — быть родителем? — Увидимся в понедельник, — спокойно отвечает Эндо, подавая гофрированные салфетки Сакуре, — записаться через регистратуру? — Давайте я сам запишу. Первая или вторая половина дня? Сакура не слушает о чём они говорят. Заторможено вытирает остатки геля с живота, ничего не понимая. Эндо решил за двоих и они оставляют ребёнка? А как жить дальше? Продолжает составлять бесконечный список вопросов в голове даже, когда Эндо выводит его из кабинета. Молчит всю дорогу до дома, полностью погрузившись в свои мысли. пиздец-пиздец-пиздец — Хару, — Эндо ведёт за собой на диван, едва они разуваются, — поговорим? Или тебе надо ещё помолчать? — Ты всё решил, да? За нас двоих. Обещал же, что мы будем на равных во всех вещах, а теперь… — Тц, я ничё не решал. Это твоё и только твоё решение, окей? Я тут мимо проходил. — Чего, блять?! Мимо проходил?! Только моё?! Эндо ловко хватает чужие кулаки и тянет на себя, заставляя развалиться на широком торсе пластом. Сам виноват, не так выразился. — Харука, твоё тело — твоё дело. Я могу лишь сказать своё мнение, а окончательное решение исключительно за тобой. Не мне вынашивать девять месяцев ребёнка, не мне рожать. Я не имею права принимать такие решения в одиночку. Сакура выдыхает шумно, облегчённо. Эндо не пытался отказаться от своей половины ответственности, не пытался скинуть всё на Сакуру ради собственного спокойствия. Нет. Эндо рассудил по-взрослому и по-честному. — А если я захочу аборт, а ты оставить? Что будем делать? — Окончательное решение за тобой, — напоминает Эндо, целуя в висок и зарываясь носом в шелковые волосы. — Чего бы ты хотел? — Оставить. — Эндо выглядит необычно нежным, каким-то воздушным и мечтательным. — Наш ребёнок был бы самым лучшим и самым любимым. Мы знатно охереем от новой жизни, нам будет сложно и непривычно, но я знаю, что мы бы прошли через это вместе. — Отложенных денег на универ должно хватить на всякие приблуды для малышей, — задумчиво тянет Сакура. — Хару, позволь мне побыть хорошим партнёром и отцом, ага? Если решишь оставить ребёнка, то хочу обеспечивать вас всем необходимым. Сакура недовольно скалится, но омега внутри радостно виляет хвостом.

***

— Врач сказал, что мог бы блевать дальше, чем вижу, а с тошнотой надо просто смириться. Всего восьмая неделя, а Сакура уже заебался. Чувство тошноты не отпускает даже на секунду, доводит до желания засунуть два пальца в рот и опустошить желудок, лишь бы полегчало. — Хару, милый, надо потерпеть, — голос Эндо успокаивает сквозь динамики в телефоне, — смотри, почти два месяца позади. — Я заебался от тошноты, сонливости и усталости. Ещё и сосредоточиться ни на чём не могу! — Врач же говорил, что пройдёт ко второму триместру. И я тебе тоже гарантирую, что скоро станет легче. Сакура хмурится от слащавых обещаний, что скоро всё закончится. Ему не нравится нынешнее состояние. Дальше же очевидно будут новые приколы, почему никто не предупреждает заранее? Он бы хоть морально подготовился. — Дома тебя ждёт маленький презент, — говорит Эндо и в голосе слышна самодовольная улыбка, — тебе понравится и поднимет настроение. Эндо не врёт: на кухонном столе стоит крафтовый пакет с мармеладками из любимого магазина. На одном из первых свиданий они вместе опробовали весь ассортимент, вытащив из каждой бочки по огромной горсти сладостей. Дегустация прошла успешно и после неё Сакура не притрагивался к сладкому больше месяца. — Хоть вкусы не изменились, — улыбается Харука, закидывая в рот голубую и красную мармеладки. А спустя шесть часов Эндо приходится гладить по спине блюющего мармеладной радугой Сакуру.

***

Из-за тошноты количество потребляемых продуктов снизилось вдвое и случилось ужасное. Самое худшее, по мнению Сакуры. Любовь к помидоркам черри. Впервые странное желание настигло в кафе у Котохи и Сакура обнёс все запасы овощей подчистую, а потом ещё и затарился годовым запасом в ближайшем магазине. Дома Эндо шокировано рассматривает шесть пустых коробок из-под черри и Сакуру, развалившегося звездой на диване. — Тебе вкусно? Реально вкусно или ты обожрался за все прошедшие годы без овощей? — Вкусно, — скулит Сакура, уминая седьмую коробку. — Помыть ещё? Сакура обречённо кивает и закидывает помидорку в рот. Они всегда были такими вкусными или дело в беременности? Определённо виновата беременность, иначе какого хера весь аванс остался в овощном отделе? Эндо приносит огромную салатницу, в которую любезно добавил ещё и огурцы, и Сакура счастлив. Его впервые за долгое время не тошнит от еды, и плевать, что спасением от голодной смерти стали помидорки.

***

Эндо не верит, что он занимается подобной дичью. Всего-то хотели прогуляться перед сном, но Харука не может без приключений. Находит их на свою сексуальную задницу и тянет следом. Эндо шагает за Сакурой, стараясь не заржать и удержать свои шуточки при себе, но всё же не сдерживается: — Там как раз за поворотом лавка с шаурмой. Сакура замирает на долю секунды, обмозговывая сказанное Эндо и стартует за неизвестным мужиком с удвоенной скоростью. Ямато не удержался, да кто вообще смог бы на его месте не угарнуть? Они преследуют человека с собакой в сумке, потому что беременный мозг Сакуры решил, что это живодёр, планирующий выкинуть животное на улицу. Эндо насрать какой дичью заниматься, лишь бы Харука не нервничал и был доволен. Надо преследовать мужика? Значит будут. — Ты можешь быстрее идти, а?! Он сейчас скроется! Ленное ускорение, как вам такое? Эндо шагает едва ли быстрее прежнего, но отменно создаёт иллюзию спешки. — Сука, он ушёл! Ямато, тебе вообще плевать?! Совсем не жалко животное?! Эндо провожает взглядом отъезжающее такси и правда не понимает — все омеги тупеют во время беременности и не в состоянии анализировать происходящее? Мужик очевидно запихнул собаку в сумку, чтобы не мешала тащить чемодан с пакетами, какая к херам жалость должна в нём проснуться? Клоунская сторона не даёт покоя: — Знаешь, думаю, что это заведение теперь может называться «Шаугав». Сакура бьёт в рёбра, сопит недовольно, разочарованный самим собой и альфой напротив, а через пару секунд смеётся до слёз с абсурдности ситуации.

II триместр

«Будет легче» «Все неприятные симптомы первого триместра уйдут во втором, продержись три месяца» «Там и толчки будут, знаешь, как это приятно? Вот когда почувствуешь, то поймёшь все прелести беременности» Сакура хочет въебать всем и каждому, кто говорил подобную ересь. Страдает в итоге только телефон, потому что именно на нём стоит приложение «Беременность» и оно одно из первых пророчило облегчение. Он жил надеждой, а в итоге она разбилась о жестокую реальность: тошнота осталась с ним и ощущается привычной нормой, спина начала отваливаться раньше времени, плюсом ко всему любой маршрут по городу приходилось составлять с учётом наличия туалетов по пути. — Хару, смотри чё я тебе купил! Рот открывается и челюсть клинит в немом восторге. Подушка. Здоровенная подушка в форме «G». Та, на которую Сакура изначально поскупился и купил себе попроще: подковообразную, не сильно набитую холлофайбером. И если на первых порах серое убожество приносило пользу, то потом превратилось в поджопник Ямато для работы за компьютером. Сакура же спасался самим парнем и засыпал исключительно закинув ногу на Эндо, просунув руку под татуированную шею. — Она дорогая, ты пизданулся? А если тоже не поможет? — Ну, станет запасным поджопником, — пожимает плечами Эндо и скидывает подарок на постель, — обещали, что сто процентов поможет. — Н-да? Сакура хмуро осматривает подарок и мысленно готовит речь о неоправданных покупках. Наволочка пропитана запахом Эндо от чего омега довольно урчит внутри, требуя немедленно улечься и не выёбываться. Подушка оказывается тяжелой и чертовски мягкой. — Оху-у-уеть! Харука не помнит, когда ему было настолько удобно! Боль в пояснице моментально отступает, мышцы приятно гудят и тело расслабляется. — А мы с Кирю говорили, что скупой платит дважды, — довольно хмыкает Эндо.

***

— Я хочу вечеринку! — А я тебе сотый раз повторяю: мне без разницы, кто у нас будет! Главное, чтобы здоровый! — Ты невыносим, — рычит Эндо, обнажая клыки, — крохотную вечеринку зажупил! Сакуру уже трясёт от злости. Первые две недели за всю беременность — ему нормально. Не клонит в сон, не тошнит, спина не болит, грудь не гудит. Нужно успеть ещё немного подзаработать до родов, а не тратить драгоценное время на гендер-пати. Харука может и был бы готов уступить, честно. Просто у них разные взгляды на крохотную вечеринку: Эндо видит ее огромной толпой из друзей и знакомых, а для Сакуры крохотная, зажупленная вечеринка — небольшая компания из близких в уютном кафе. — Сакура, по-моему, ты не прав, — осторожно говорит Котоха, едва Эндо оглушительно хлопает дверью «Потоса». Сквозь окно видно, как Ямато матерится на всю улицу и злобно пинает стену. — С хуя ли?! Это чё, он страдает уже девятнадцать недель?! Или ему потом восстанавливаться после операции?! — Эндо проходит всё с тобой, — возражает Котоха, шокированная паршивым настроением и поведением Сакуры, — он всю беременность оберегает тебя, идёт на уступки во всём. Да, ему не понять мучения и трудности твоего положения, хотя я уверена, что появись возможность, то Эндо забрал бы все токсикозы и боль себе, чтоб ты не страдал. Обидно, но справедливо. Ямато правда делает всё и даже больше. На работе Сакура неоднократно видел никудышных альф: пока их беременные омеги мучались дома или лежали в больнице — им было плевать. Они кутили и развлекались, хвастались, как требовали выполнять домашние обязанности и рявкали на любую жалобу, потому что «такова ваша природа». Эндо же никогда не приказывал, обязанности по дому забрал себе и пытался всячески облегчить жизнь Сакуре. — Просто я не хочу крупную вечеринку, — жалобно стонет Харука. — Эндо хочет крохотную. — Котоха, какая ж ты иногда наивная. Знаешь, что он мне скинул на днях? Как вертолёт летит и распыляет краски в цвет пола ребёнка. Я слишком хорошо его знаю и гарантирую, что крохотная вечеринка в глазах Ямато будет выглядеть следующим образом: миллион шаров, фотозона, всякие прочие прибамбасы, вертолёт или фейверк, огромный ресторан, где естественно будет вся тусовка Нороши с Такииши, весь мой выпуск, полный состав Роппо и Львиной головы. Ах, да, ведущий и диджей. Минимум. Это для него крохотная вечеринка. — Ты преувеличиваешь, — фыркает тихонько вернувшийся Эндо, — если б ты согласился, то я бы сделал, как ты хочешь. — Узкий круг близких людей и тортик тебя устроит? — Тортик? Тортик кринж, Хару, прошу. Давай хотя бы фаеры. — Фаеры веселее, чем тортик, — согласно кивает Котоха, — и ты блюешь от сладкого. — Хорошо, допустим. Ямато, ты понимаешь, что такое узкий круг близких людей? — Позову только Такииши и никого больше. — Нет, а теперь получается я пидорас, со стороны которого будет куда больше гостей!

***

— Блять, — шепчет Сакура, не отводя взгляд от Ямато. Розовый дым почти гаснет, когда друзья ловят его в крепкие объятия и принимаются поздравлять. Эндо же сидит на корточках, опустив голову к коленям, а напротив него, отзеркалив позу, садятся Такииши с Тогаме. «Он точно хотел пацана, желательно в будущем сильного альфу. А тут, блять, девочка.» — Всё, Эндо, хорош, — говорит Такииши, пиная в колено, — ты сейчас лопнешь от удовольствия, что оказался ещё и ювелиром. — А? Сакура не понимает при чём здесь вообще ювелирные украшения и склоняет голову, упираясь щекой в макушку обнимающей его Котохи. — В жизни б не подумал, что Эндо мечтает о дочке, — нервно улыбается Нирэи. — Да с хера ли все решили, что я пацана хотел?! — взрывается Ямато, поднимая взмокшие глаза на Сакуру и остальных. Харука вздыхает с облегчением. Гора с плеч. Эндо не расстроен. Эндо счастлив и, если честно, Сакура тоже.

***

— Ямато. Просить о помощи стыдно. Хочется лечь и умереть, потому что ещё немного и это проклятое «стыдно» сожрёт заживо. Эндо слышит негромкий голос аж из спальни и за долю секунды телепортируется в ванную. Его, кстати, тоже жалко. Потому что случилось непредвиденное: синдром беременного альфы. Ямато перестал нормально спать, просыпался от малейшего шороха, так ещё каким-то образом забрал на себя токсикоз. Врач сказал, что такое случается, бояться нечего и скорее всего пройдёт в ближайшее время. Или после родов, если не повезёт. — Слушай, я вылезти не могу, — морщится Сакура, потирая бедро,— у меня, походу, нога отказала. Секундное замешательство сменяется паникой, а затем леденящим душу спокойствием. Эндо не мешкает, действует крайне аккуратно: помогает вылезти из ванной и одеться, крепко придерживая за плечи. Сакура же чувствует себя разваливающимся стариком. Ногу не получается самостоятельное поднять даже, чтобы надеть трусы и спортивки. Любое движение отдаётся режущей болью внизу живота и хочется взвыть. — За раковину держись, я быстро. Сейчас кроссовки принесу и поедем в больницу. — Какие кроссовки в квартире, ебу дал? Ты только вчера полы мыл! — А не похер ли мне на эти полы? Сакура старается не поддаваться панике, отвлекает себя от боли мелкими пререканиями с Эндо и прикусывает губу, когда от попытки выпрямиться простреливает таз с поясницей. Пиздец. Если чему и стоит порадоваться, так это тому, что Эндо настоял на платном ведении беременности и в любой непонятной ситуации их принимали моментально. Так ещё и врач всегда на связи. Сколько бы они сейчас потратили времени на посещение сначала одного специалиста, а потом в режиме ожидания другого? Эндо умудряется шнуровать чужие кроссовки, удерживать на месте и обсуждать по телефону с врачом дальнейший план действий. До больницы они добираются поразительно быстро, учитывая час пик. — Блять, Хару, прости. Сакуре смешно и грустно. Они оба проебались с защитой и теперь пожинают плоды. Но то, как Эндо искренне извиняется каждый раз, когда ему плохо — мило. Хоть и бесит. Врач заверил, что ничего страшного не произошло. Просто немного начал расходиться таз, для омег это нормальная история, а в случае Сакуры и вовсе не критично, ведь ему и без этого светит кесарево. Главное, чтобы симфизит не перешёл границы допустимого до предварительной даты родов. — Мне обидно, — честно признаётся Сакура, — я весь какой-то не такой. Вон, даже кости расходиться начали. — Ты абсолютно такой, — Эндо целует в макушку и нежными поцелуями очерчивает всю голову, — просто тяжелый период. Ты справишься. Мы справимся.

***

Первые толчки ощущаются странно. Сакура путает их с газами и осознаёт, что это на самом деле, когда на очередном скрининге малышка пинается на экране. Эмоции смешиваются воедино: от «вау» до «как будто у глистов в животе дискотека». Через неделю толчки ощущаются уже и снаружи, а вместе с ними поднимается настроение. Не от ожидания, а от забавного поведения Эндо. Сакура не садист, но наблюдать за грустной моськой Ямато, не чувствующего толчков — прикольно. Когда в горячую ладонь впервые прилетает крохотная ножка — Эндо меняется в лице. Сияет белоснежной улыбкой, пытается вновь поймать малышку за пятку, щекочет живот Сакуры со всех сторон, надеясь ощутить ещё раз. Тогда, первый раз, это было мило. С двадцать шестой недели Сакура влепляет затрещину за затрещиной при попытке разбудить дочь веселья ради. А когда Эндо умудряется раздраконить ребёнка и начинает устраивать с ней игру «отбей живот второго родителя со всех сторон», то Сакура сдаётся. У него нет выбора, да и неприятные ощущения можно потерпеть ради счастливой улыбки напротив. К тому же, Эндо сам выбешивает малышку и сам же успокаивает. Сакуру она не слушает, игнорирует мольбы прекратить пинать в мочевой пузырь или рёбра, но стоит Ямато приложить ладонь к животу и спокойно попросить угомониться — вуаля и готово.

***

Второй триместр был не таким уж и плохим, так-то. За исключением одного огромного минуса: секс. Желание вернулось, теперь хотелось всегда, везде и во всех позах. Только Эндо сливался, как последняя скотина. Довёл до грёбаных мыслей об омеге для удовольствия на стороне. Сакура понимает головой — его альфа не такой, но отчаяние и безысходность с недотрахом дают о себе знать. — В чём проблема?! Я больше неугоден?! — Ты в зеркало давно смотрелся?! Сакура замирает с открытым ртом и сжатыми кулаками. Реально разонравился? Стал так плохо выглядеть в беременность? Ну, да, больше не спортивный, поправился нормально так, но не жирный. Вряд ли Ямато только спустя столько лет заметил странный цвет волос и глаз. — Хару, — Эндо притягивает к себе, гладит по спине и постукивает пальцами по позвонкам, — ты так округлился, что я просто не могу. Тебя хочется обнимать, целовать, баловать и бесконечно любить, а не трахаться. Сексом они всё же занимаются, только слишком приторным и нежным, но Сакуре достаточно и этого.

III триместр

— Я думаю, что ты преувеличиваешь, — неуверенно говорит Умэмия в ответ на протянутые им с Котохой куртки. — Ой, да мне похер, чё ты там думаешь. Моё дело предложить и сделать вид, что я гостеприимный. Котоха приходила недавно в гости, поэтому прекрасно знала — не преувеличивает. На улице тепло, не жарко и кондиционеры работают только у самых ярых любителей прохлады, но девушка познала на себе, что в этом доме температура примерно, как на Аляске, поэтому куртку принимает с благодарностью. Умэмия меняет своё мнение едва переступает порог. Мороз бежит по коже и хочется укутаться во все куртки мира. От вида Сакуры в одних шортах с мороженным в руке и ручным вентилятором в другой становится ещё холоднее. — Хару, может не стоит жрать мороженое на таком холоде? Бля, да тут холоднее, чем утром, — зубы начинают стучать, а забитые пальцы рывком застёгивают куртку до подбородка. — Мне жарко, — хмурится Сакура и тянет руку Умэмии, умудряясь обнимать Котоху сквозь огромный живот, — хотел предложить ещё вентилятор напольный купить. — Эндо, пожалуй, я с удовольствием приму твоё предложение о куртке, — озвучивает Умэмия под нервный хохот Ямато.

***

Рык Эндо разносится по всему магазину, пугая омег, мирно выбиравших одежду для новорождённых, даже консультант с другими альфами шарахается подальше от странной парочки. — Нам не нужен сейчас конверт, — злобно шепчет Сакура, — ещё не ясно, что будет с погодой на выписке. — Я без него не уйду, — упирается Ямато, вцепившись в вязаный серый плед, — с места, блять, не сдвинусь. — Я брошу тебя прям тут и пойду домой, — не сдаётся Сакура. Перетягивать конверт из рук в руки априори не лучшая затея, но остановиться невозможно. Период гнездования должен быть у Сакуры, но система дала сбой и именно Эндо тронулся в своём желании обустроить каждый уголок дома для дочери. В квартире произошла колоссальная перестановка, а на пробковой доске над компьютерным столом появилась новая планировка и система расстановки всех детских приблуд. — Мы приехали коляску посмотреть, какого хера?! — Кто ж знал, что тут будет такой конверт пиздатый?! — Да мы не должны были сюда заходить! — Зато сразу кроватку с комодом купим, в чём проблема?! — Упёртый баран, блять! В целом, если рассуждать логически, то все вещи, присмотренные Эндо — необходимы. И комод, и кроватка, и даже грёбаный серый конверт. Вопрос финансов — вот настоящий повод для ссоры. Сакура готов удавиться от злости из-за своего декретного отпуска, за который он получает сущие копейки. Ещё на примере с подушкой для беременных был усвоен урок «Скупой платит дважды» и сейчас не время выпендриваться, что он в состоянии купить всё сам. В состоянии? Да. Купит ли он дешёвое говно? Однозначно. А купит ли Эндо с их общего счёта, которым Сакура принципиально не пользуется, самое лучшее для дочери? Естественно. И это неимоверно раздражает. — Смотрите, — в бойню влезает старший консультант и оба поворачиваются на ненавязчивый голос, — у нас есть матрасики для пеленального комода. — Отлично, это нам надо. Сакура задыхается от негодования, но идёт смотреть на матрасики и прочее. Пилит яростным взглядом Эндо, прикладывавшего на кассе карточку и оформляющего доставку на дом. Они скупили полмагазина и лично Харука никакого удовольствия не получил. Облегчение вполне, теперь у дочери точно будет всё и даже больше, но паскудное «я должен сам» грызёт изнутри.

***

— Я заебался. Нытьё и Сакура были несовместимы всю жизнь. Какое бы дерьмо не происходило, как бы больно и плохо не было, но Сакура никогда не жаловался. До беременности. Сейчас же не может пройти и день, чтобы Сакура не поныл. Живот перевешивал, бесконечный жар внутри раздражал, боль при ходьбе заставляла проводить большую часть дня лёжа на диване и невозможность активничать, как раньше, пугала. Из развлечений ничего не доставляло кайфа: за компом сидеть не позволяла поясница, в плейстейшн были пройдены все игры, которые хоть мало-мальски интересовали, сериалы осточертели, читать не выходило из-за рези в глазах и единственным развлечением, кроме захаживающих в гости друзей, стал робот-пылесос. Помочь Эндо с уборкой нормальным образом не удавалось, потому что даже дойти до туалета и обратно, не задохнувшись — уже подвиг. А вот гонять белый кругляш по дому через пульт управления и приносить пользу — чудесное занятие. Как и общение с друзьями по видеосвязи. — Сакура, ты со своими страшными рассказами и мучениями можешь стать отличной рекламой презервативов или таблеток, — ехидничает Суо. — Ага, именно тех, которыми пользовались они с Эндо, — смеётся Кирю, показывая язык в ответ на средний палец в экране. — Сакура, не слушай их! — вступается Нирэи, — Уже чуть-чуть осталось, когда там операция? Вздох разносится эхом по всей квартире, а взгляд разноцветных глаз цепляется за обведённое красным кружочком число восемнадцать на календаре. Осталось потерпеть десять дней и всё. И пусть дальше страдает Эндо девять месяцев, чтоб жизнь мёдом не казалась. — Одинадцать дней, — жалобно тянет Сакура, поглаживая живот.

***

— Ямато, только без нервов и психов, окей? Глупо было даже надеяться, что Эндо сможет держать себя в руках. Он всю беременность носился с ним, как с хрустальным, а теперь, когда осталось совсем ничего до встречи с дочерью заводился от малейшей смены интонации. — У меня похоже, какого-то хуя, схватки. Сакура хочет запечатлеть этот момент на видео, заснять в самых мельчайших деталях, как бирюзовые глаза округляются и в зрачках начинает крутиться солнышко из эмоциональных качелей. От шока до радости за секунду, обратно к шоку и снова к радости. Собранные сумки в роддом пинком отправляются в прихожую и паника от внезапного заявления захватывает квартиру одновременно. Потому что стоило сказать вслух дикое слово «схватки» и осознание накрыло по самое не балуй. До машины они не бегут, не идут, а скорее крадутся. Поясницу стреляет до искр из глаз и громких «блять», а массирующий спину Эндо начинает нервировать. — Я беру свои слова про «закон и порядок» назад. Не дойду до тачки, чувство, что ещё шаг и я отрублюсь прям здесь. Или кости разойдутся, я хуй знает. Эндо кивает и заезжает на газон, игнорируя возмущенные крики жильцов дома.

IV Триместр/Послеродовое время

Сакура не может отвести взгляд. Даже бешеный озноб не в силах заставить оторваться от лучшего в мире зрелища. Эндо держит на руках их дочь. Такую крохотную на его фоне, такую беззащитную и укутанную по самый подбородок белыми пелёнками. Малышка утопает в широких руках, устало смотрит сквозь прищур на Эндо, засыпая второй раз за час. — Такая она классная, — шепчет Ямато, боязно прижимая кулёк к себе ближе, — синюшная, но классная. А мне предки говорили, что они все стрёмные, когда рождаются. Сил отвечать нет, как и необходимости. Сакура может и влюбился с первого взгляда в дочь, но смотрел не сквозь розовые очки и был согласен с родителями Эндо. Все новорождённые — стрёмные. Не смотря на уверения врачей, что за сегодняшнюю смену она точно самая красивая. Анастезиолог подбесил Сакуру комментарием, что негоже девочке быть такой лосицей, слишком крупная, а после деликатно прокашлявшись, добавил «понятно в кого», когда в зал пустили Эндо. — Нам бы имя придумать, наконец-то. А у меня ни одной мысли в голове так и не появилось, — хрипит Харука, протягивая руку к малышке, — может, если хочешь, сам придумаешь? — Хитоми, — выпаливает Эндо без раздумий, поднося дочку ближе к Сакуре, — редкость, когда у японских детей такие синие глаза при рождении, видимо, наши с тобой гены прям отлично сыграли роль. У неё правда бездонно синие глаза. Что-то между цветом Эндо и правым глазом Сакуры. Пиздецки красивые. Озноб пробирает с новой силой и рука с катетером падает на больничную койку. Тело трясёт, как будто он держится за оголённый провод. Слишком большая потеря крови и полостная операция не могли пройти бесследно. — Хару, попросить ещё обезбол? Совсем херово? Голос Эндо звучит совсем тихо, явно боится разбудить малышку, вновь уснувшую в крепких руках. Сакура отрицательно качает головой и жмурится. Он не чувствует нижнюю часть тела благодаря анастезии, его просто колбасит после операции. Врач предупреждал и обещал, что отпустит через пару часов, а дальше при необходимости будут колоть ещё лекарства. — Сакура-сан, Эндо-сан, я детский неонатолог, буду наблюдать за вашей дочкой ближайшие три дня, — высокая, пухлая женщина заходит в кабинет и не смущаясь спящего ребёнка, забирает её из рук Ямато, выкладывая в прозрачную люльку, — Сакура-сан, я прочитала вашу историю и хотела бы предложить то, что не люблю больше всего. Отказаться от грудного вскармливания. — Чё? — одновременно вырывается у мужчин. Сакура как-то и забыл, что мужчины-омеги тоже кормят грудью, совершенно вылетело из головы со всеми проблемами во время беременности и внезапным родоразрешением. — Те таблетки, которые вы принимали в подростковом возрасте и лекарства во время беременности, которые закончили не так давно пить, могут негативно сказаться на ребёнке. Рекомендую смесь. «Я бракованный», — бьётся мысль в голове. — Какую купить? Могу сбегать в магазин прямо сейчас. — Смесь мы дадим нашу, обычно она подходит всем, поэтому не волнуйтесь. Голодной не останется, — Харуку передёргивает, — а вот за хорошими лекарствами для Сакуры-сана можете съездить. Я дам вам название таблеток. И привезите бутылочки со стерелизатором. Эндо записывает весь список и едва золотой час, растянувшийся на три, заканчивается, стартует в магазин.

***

— О, Сакура, ты тут? А я твоя соседка по боксу. Харука оборачивается на весёлый голос в дверях и прямо-таки расслабляется. Он познакомился с Кондо, когда их забрали вместе на анализы перед операцией. Девушка была поразительно весёлой и расслабленной для человека поступившим по скорой помощи, подбадривала перепуганных Сакуру с Эндо. Новость, что все семейные палаты заняты взбесила их двоих не на шутку, как и внезапно объявленный карантин, перекрывший доступ посетителей в роддом. Оставаться один на один с Хитоми было страшно и даже делегация врачей, готовых в любой момент помочь — ситуацию не улучшали. Эндо был рядом всю беременность, а сейчас главную поддержку отобрали и Сакура, честно, был готов разораться от паники, пока голос Кондо не прогнал страх. — Тебе тоже ещё дочку не привезли? И я жду, когда ж наконец-то снова увижу её! Здорово, что нам дали отоспаться ночь после родов, ты же выспался? Швы не беспокоили? — Я… выспался, да. А у тебя почему забрали? Ты же сама рожала, что-то случилось? Отвлечься-отвлечься-отвлечься от мыслей о новом жизненном статусе. — А, да у меня просто анамнез психический не очень, — хихикает Кондо усаживаясь в кресло, — так что я провела ночь под присмотром врачей, а малышка в детском отделении. Вы-ы-ыспалась, на животе так круто спать! Никогда не думала, что буду радоваться подобной мелочи! Сакура усмехается, непроизвольно тянется к швам внизу живота. Ему о подобном только мечтать ближайшие месяцы. — У тебя тоже муж без прививки от этой дурацкой кори? Мой тоже, но ты не парься, Сакура, мы с тобой друг друга поддержим и справимся, — заливисто смеётся девушка и показывает большой палец, — пойдём, может, попросим вернуть нам детей поскорее? И внутри рушится целый мир от жуткого осознания — ему не хочется, чтобы дочь поскорее привезли. Потому что дальше будет всё настолько новое, что тело не двигается.

***

Первый день на удивление проходит спокойно и жуткий страх сделал пару шагов назад. Хитоми просыпается и плачет только от грязного подгузника, который Сакура меняет с дрожащими руками. В сравнении с дочкой Кондо Хитоми выглядит значительно старше, хотя разница у них всего полчаса, но это не отменяет факта, что она остаётся маленькой и хрупкой. Страшно и не ясно с какой стороны подходить, как не навредить. На кормление приходят медсёстры, вливают в крохотный рот смесь из шприца, чтобы даже капля не протекла мимо. — Сакура-сан, вам муж передал вещи. Харука забирает огромную сумку, игнорируя слово «муж». Они с Эндо даже не поставили друг другу метки, как-то не поднимался подобный вопрос за все годы вместе. К чему эти обязательства, если они и без отметок со свадьбой знали, что принадлежат только друг другу? Среди вещей лежат новые бутылочки от разных фирм, белый стерилизатор-подогреватель, плюшевая игрушка антистресс и комплект спортивных домашних штанов с футболкой. — Тебе отдали пакет? Его так шманали, как будто я кокаин мог положить. — Да, спасибо, а чё за кот? Хитоми ещё рано плюшевые игрушки. — Подумал, что без меня тебе будет одиноко, так что это временная замена, — смеётся Эндо, — выгляни в окно. Сакура припадает лбом к стеклу, смотрит на счастливого брюнета внизу и прикусывает губу до боли. Ему хочется домой к Ямато, чтобы вместе ухаживать за Хитоми, а не сидеть в больничных стенах. — Я соскучился, — когда он стал таким плаксой? Слёзы текут по щекам и Сакура теряется в чувствах. — Хару, это на пару дней, — Эндо практически мурлычет и на душе становится капельку легче, — скоро мы все будем дома. Я тебе там запрещенку передал, в кармане спортивок найдёшь и жить станет легче. — Всё же кокаин? — шмыгает носом Сакура, вытаскивая штаны и рыская по карманам, — бля, Ямато. Восемь месяцев держался, ну нахуя? — Ты говорил, что это будет первое, что ты сделаешь, как закончится вся канитель. — Но не в роддоме же, меня на улицу никто не выпустит, — грустно усмехается Харука, покручивая в руке матовый айкос, — как его не нашли? — В карманы спортивок не догадались залезть. Покури в туалете и не парься. Соседи норм? — Кондо в соседней комнате, один толкан и душ на двоих. — Тем более, не еби мозги, она тебя точно не выдаст. А пожарка там говно, если на слабый режим выставишь, то не сработает. Сакура и признателен, и зол. Вот был шанс бросить курить, а в итоге стоило Ямато подложить айкос и тяга вернулась. — Хару, всё будет хорошо.

***

Из хорошего не происходит ровным счётом нихуя. Гормоны бьют в голову сильнее отбойного молотка и Сакура ловит один истерический приступ за другим. Задыхается от стыда и слёз, потому что их с Хитоми выписку отложили на следующий день из-за отсутствия в больнице прививки, которую привезут только следующим утром. Потому что пока он был на узи, а у дочки брали кровь, то разносившая смесь санитарка забыла оставить её в палате и когда Сакура пришёл за положенной едой, пожав плечами, сказала, чтобы ждал следующей раздачи и шестичасовой голод ребёнка её мало колышет. Его лихорадочно трясёт прямо на глазах педиатра с медсестрой, которые пришли сообщить о задержке выписки, слёзы ни в какую не останавливаются. — Вам так сильно хочется домой? — Д-да, — хрипло выдавливает Сакура, стирая слёзы, — а как не хотеть? Хитоми забыли оставить смесь, сказали, чтоб ждали следующего разноса, она плачет от голода, а я ничего не могу сделать. — Потерпит, ничего с ней не случится, — хмурится медсестра и осекается под строгим взглядом врача. Гормоны не захлёстывали с такой придурью даже в беременность и отчаяние сменяется дикой яростью за мгновение. — В смысле, блять, потерпит? Мне прям сейчас позвонить мужу и попросить его привезти смесь? Учтите, расскажу, что нашей дочери не дали еду и он разнесёт всё здесь нахер. — Простите мою коллегу, — педиатр отодвигает юную девушку в сторону, — я сейчас договорюсь и Хитоми принесут смесь. Мы можем вас выписать, только имейте в виду, что она будет без очень важной прививки минимум месяц, потому что её нельзя сделать даже платно. Только в роддоме или ждать, когда ей исполнится месяц, чтобы поставить в поликлинике. — Мне надо посоветоваться, — отвечает Сакура, понурив голову. Эндо, естественно, против. Умоляет потерпеть ещё один денёк, в конце концов Хитоми забирали каждую ночь и Сакура может просрать последний шанс для спокойного сна. — Блять, я так домой хочу, может хер с ней, с этой прививкой? Ямато, я не могу, ваще никак, не хочу я и не могу больше здесь находиться. — Даже ради дочери? Ответ «да» застревает в горле. Это ненормально, что Сакура готов рискнуть здоровьем своего ребёнка ради собственного комфорта. Ему свойственно самопожертвование, а не эгоизм, и какого чёрта происходит — не понятно. — Ради Хитоми, — с нажимом говорит Харука, собирая волю в кулак. — Умничка. Я такую перестановку нам бахнул, закачаешься. Ща скину видео. Проходит минута и в мессенджере появляется кружочек с довольной моськой Ямато. Он недолго кривляется на камеру, а затем меняет экраны и показывает будто бы чужую квартиру. Весь балкон увешан лампочками в миниатюрных баночках, два кресла мешка переехали из зала туда же, а на бетонном полу лежит длинный, пушистый, серый ковёр. Их обновлённая курилка выглядит довольно впечатляюще, только Сакура не уверен, что у них будет время расслабляться и отдыхать. Спальня вызывает двоякое ощущение и плечи нервно дёргаются. На постели лежит белый кокон, а рядом приставлена детская кроватка, укрытая розовым пледиком. Как раньше не будет ничего. Сакура хвалит Эндо в сообщениях, уверяет, что всё здорово, а сам готов полезть на высокий подоконник, дабы шагнуть вниз. Потому что новая реальность, кажется, не для него.

***

Ночью начинается ад. Сакура не уверен, но кажется, что карма за прошлые жизни настигла его в отцовстве. Хитоми рыдает навзрыд: не помогают укачивания и откуда-то появившееся на кончике языка «ш-ш-ш-ш». Харука, честно, старался не тревожить врачей и медсестер, но дочь не успокаивалась уже три часа. — Можете помочь? Она плачет и ничего не помогает. — Это газики, нужно потерпеть. Качайте, дайте соску, ну и по животу можете по часовой стрелке погладить. Эту медсестру Сакура не видел и был уверен, что ей детский плач остопиздел сильнее, чем ему. Учитывая, что в детском отделении без родителей сейчас лежит с десяток детей и почти все рыдают. Волосы на затылке начинают в ужасе шевелиться: а Хитоми тоже так рыдала прошлые две ночи одна, пока он отсыпался? На неё всем было плевать и бедняга просто надрывалась в одиночестве? Может оно и к лучшему, что сегодня всем трёхдневным детям отказали в ночевке без родителей?Медсестра устало смотрит на перепуганного Харуку и смягчается: — Я дежурила здесь прошлые ночи, ваша единственная не кричала и спала, не думайте об этом. Легче не стало, потому что Сакура не верит ей на слово. Возвращается в палату, мельком замечая шевеления в соседней комнате, где были Конда с дочкой. У них всё тихо и мирно, просто ворочаются обе во сне, а ему остаётся надеяться, что Хитоми не перебудит всё послеродовое отделение, а обезбол не перестанет работать и он стойко выдержит ночь. Ни. Ху. Я. Хитоми не может успокоиться. Пустышки, качания, поглаживания — мимо. Настоящие отчаяние и беспомощность выглядят, оказывается, вот так. Сакура не в силах пытаться сделать ещё хоть что-то. Смотрит на окно и грустно усмехается. А высокие подоконники в роддомах реально сделаны, чтобы омеги после родов не самоубились? — Сакура, блин, — голос Кондо приглушён стеклянной дверью и уже через секунду слышен довольно звонко, — Вы оба до сих пор не спите? — Сказали, что надо потерпеть, но нихуя не изменилось, — сломленно шепчет Харука, не поворачиваясь к соседке, — она так и рыдает. Кондо осматривает комнату и увидев на столе хреново спрятанный айкос, который Сакура так и не успел ни разу покурить, побоявшись быть застуканным, вкладывает его в горячие ладони, распластавшегося у детской люльки парня: — Иди покури в туалете, я тебя никому не выдам. — Хитоми… — Я с ней побуду, всё хорошо. Выдохни, покури и умойся. Иначе пиздец, иначе ты сдуешься, Сакура. Дым айкоса кажется таким родным в новой реальности, что скупая слеза течёт по щеке. Загятиваться и рыдать на холодном кафеле от беспомощности — не такой он представлял себе роль отца. Эндо не обманул и система пожарной безопасности не сработала. Пара скуренных стиков отправляется обратно в пачку, а мокрые ладони бьют по щекам. — Да чё я реально, как тряпка? Вдох-выдох и Сакура расплывается в сумасшедшей улыбке. Заходит обратно в палату и с тихой благодарностью забирает Хитоми из рук Кондо. — Спасибо. Мне легче.

***

— Ну, конечно, я не сомневалась, — смеётся педиатр, — вы теперь до самой выписки будете в одной палате вчетвером? — Да, — одновременно рявкают Сакура с Кондо. — Всё, мои хорошие, через часик девочкам поставят прививку и к вечеру вас отпустят домой. Можете звонить мужьям, чтоб готовили сумки на выписку. Кондо с Сакурой идеально синхронизировались во всём. Начиная с шести утра по очереди дежурили у плачущих дочек, отпуская друг друга в туалет и душ, позволяя поесть в покое и укачивая, пока кто-то из них был на обследованиях. Сейчас они сработали так же слаженно: одновременно достали телефоны и напечатали сообщения. Кондо, как всегда в своём репертуаре, ещё и кружочек записала мужу. — Давай я тебе синяки под глазами замажу? Эндо же точно не откажется от местного фотографа, — предлагает Кондо и Сакура вздыхает. Ему хочется скорее домой, а не терять время на фарс в выписной, но Ямато заслужил хотя бы пару фоток на память. У них и без того почти нет совместных снимков, нужно исправлять ситуацию. Кондо мастерски замазывает синяки под глазами и даже волосы укладывает гелем. Сакура довольно хмыкает, теперь похож на человека. Кидает селфи Эндо и ответом служит входящий звонок: — Прихорашиваешься, сладкий? Выглядишь круто, хотя на ночных фотках, где ты с Хитоми, ты выглядел более лампово. — Ламп…чего? Тебе лампы что ль понравились над нашими головами? — Мило и по-домашнему, от тебя веет теплом даже сквозь фото, Хару, вот как ты выглядишь с нашей дочерью на руках. Лампово. — Я начинаю отсчитывать минуты до выписки. — Там, кстати, твоя шайка собралась приехать, все взяли отгулы и выходные. Тебе не до тусовок, так что я всем сказал, чтоб после роддома пиздовали по своим делам и нам не мешались. Сакура со смехом сползает по стене ванной. Эндо, которому только дай повод потусить, отшил всех ради спокойствия Харуки и Хитоми. — Я всех обниму и мы свалим. — Завалишься дома на нашу кровать, выспишься, а я полностью заберу на себя заботы о Хитоми.

***

— Только не говорите, что нашу выписку опять переносят! Взрывается Сакура, едва порог переступает новый врач. — Нет-нет, Сакура-сан, не переживайте, — в мирном жесте разводит руками молодой мужчина, — я психолог. — Зачем мне психолог? — хмурится Харука, отодвигая уснувшую на кровати дочь за спину. Ну, поистерил немного, сам не свой, плаксивый и чё теперь, в дурку его увезти хотят? — Я прихожу ко всем перед выпиской. Последний этап, так сказать. Подскажите, как ваше самочувствие? — Как буду дома, то явно станет лучше. — Медсёстры и врачи передали мне, что вы довольно нестабильны. Скажите честно, как себя чувствуете? — Рыдаю, как не в себя и спать хочу всё время, еду всю Конде отдаю, потому что кусок в горло не лезет. Это вы хотите услышать? — злобно рычит Сакура. — И, видимо, очень переменчивое настроение, — подмечает врач, записывая что-то в планшете, — Сакура-сан, вы слышали что-то о «Бэби-блюзе»? — Какая-то музыка для младенцев? — Это состояние многих омег после родов. Глядя на вас, могу с уверенностью сказать, что вы являетесь одним из них. После беременности и родов у омег и так скачут гормоны, а во время «бэби-блюза» всё усиливается. Плаксивость, апатия, отсутствие аппетита, сонливость, смены настроения и моментами неконтролируемая агрессия — норма. — То есть… я в порядке? Это временно? — «Бэби-блюз» длится две недели, но если симптомы будут сохраняться дольше трёх недель, то обратитесь к врачу. А так, обычно две недели максимум. И Сакуре внезапно становится легче. Он не изменился, не стал плаксивой тряпкой. Осталось пережить две недели и всё будет в норме.

***

— Дома и стены лечат, да? Эндо смеётся, выходя на балкон к Сакуре, сходу заряжая стик. — Ты. Ты лечишь. Сакура не может сдержать очередной поток слёз и кидается обнимать Ямато. Рыдает, утыкаясь лицом в сильную грудь и безостановочно благодарит Эндо за то, какой он шикарный родитель и парень. Эндо укачивает и успокаивает Хитоми безостановочно. Кормит их двоих по очереди: дочь из бутылочки, а Сакуру с ложечки, чтоб точно не помер с голода. Даже попытался уже выпроводить на тусовку с друзьями, чтобы развеяться. Эндо освоился в новой роли моментально: меняет подгузники со скоростью света, Хитоми аж сообразить не успевает, умудряется намешивать смесь с ней на руках и параллельно решать рабочие вопросы по телефону. — Нахуя ты меня благодаришь за то, что я должен делать по умолчанию? — Потому что видел другие примеры, — хныкает Сакура, выдыхая и успокаиваясь, — Знал, что ты будешь заботиться обо мне, но что из тебя будет такой крутой и включенный отец — не думал. — Обижаешь, я люблю вас двоих. Детский плач отвлекает от объятий и всё начинается заново.

***

— Я позвонил Котохе, — еле слышно говорит Ямато, привлекая к себе внимание. Сакура не одупляет: где он, кто он и что происходит? Сколько он проспал? Фитнес-браслет показывает сказочную статистику за последнюю неделю — одиннадцать часов сна. Видимо мозг совсем не верит в подобное, шокирован, что тело отдыхало непозволительно долго и не соображает. — Зачем? — Нам нужно что-то есть, от доставок меня уже тошнит, а Хитоми не слезает с рук. В мешках под глазами Ямато можно разместить семейство слонов, ещё и место останется. Взгляд скользит по изученному лицу и мозг медленно включается. — Сколько ты с ней здесь сидишь? — растеряно шепчет Харука. — Со вчерашнего вечера. Как она зарыдала, так и ушли из спальни. Часы не врали и Сакура реально проспал одиннадцать часов. Хочется вновь рухнуть в ноги Эндо и заорать, что он лучший в мире, самый надежный, чудесный, прирожденный родитель, но будить зло дочь своими воплями не стоит. — Давай её мне и иди-ка отдохни. Ямато ещё спит, когда приходит Котоха и Сакура пиздецки рад ей. Счастлив видеть кого-то, кроме патронажных врачей и, прости господи, Эндо с Хитоми. У девушки в руках огромные мешки с продуктами, забитые до самых краёв и увесистый рюкзак за хрупкими плечами. Котоха во истину спаситель, потому что на аромат еды из «Потоса» даже Ямато вполне бодрячком вылетает из спальни и они впервые за долгое время едят без малышки на руках. — Нас явно наебали, сказав, что новорождённые только едят и спят, — хмыкает Эндо, подрываясь из-за стола к просыпающейся Хитоми. — Сидите и ешьте, — Котоха влетает в спальню и забрав малышку из кокона, уворачивается от нервных родителей с ребёнком на руках, чтобы уверенно шагнуть к подогревателю с бутылочками, — Я понянчусь, а потом наготовлю вам сразу на неделю вперёд. Когда вы ещё горячее поедите, если не сейчас, м? Для Эндо с Сакурой у Котохи над головой появляется золотой нимб.

***

— Она путает день с ночью, — в рандомный момент озвучивает Суо, приехавший навестить друга и Сакура давится энергетиком. — Чё? — весь словарный запас Ямато Эндо испаряется в воздухе, оставляя только это никчёмное «чё». — Сами посудите: она тусуется все ночи напролёт, а днём просыпается в основном на еду. Очевидно же. Очевидно, конечно. Конечно, бездетному Суо очевидно, что ребёнок путает день с ночью. А новоиспеченным родителям даже мысль такая в голову не пришла. В роддоме уверяли, что у новорожденных нет понимания день/ночь, поэтому Эндо с Сакурой булки и расслабили. Едва дверь за Суо закрылась, оба кинулись штудировать литературу по поводу сна, Ямато ещё и к новомодному консультанту по сну обратился. Совет «не давать спать больше двух с половиной часов днём и укладывать на ночь в темноте» оказался действенным и через три дня Ямато отправил Хаято огромный набор дорогущего подарочного чая. Так, чисто в благодарность за ночи, которые теперь вся семья спит, просыпаясь исключительно на кормёжку.

***

«Я выйду покурить с Такииши, ты не против? Буквально десять минут.» — сказал Эндо полчаса назад. Сакуре противно от самого себя: нельзя злиться на Ямато, который полностью ведёт себя, как полагается родителю, и который впервые за две недели вышел из дома без них. Но раздражение берёт вверх: отсутствие Эндо, как наилучшей поддержки под боком, плачущая Хитоми, которая кричит, потому что не может уснуть. — Хэй, Хару, она до сих пор плачет? — А ты не слышишь? Сакура уверен, что Хитоми слышно не только в динамике телефона, нет, её слышит весь дом и район, определённо. — Одень её и спускайтесь, прокатимся. Никаких лишних вопросов Харука не задаёт. Подрывается с места, доставая из пеленального комода одежду для прогулок и, спустя пару минут войны с дрыгающей во все стороны руками и ногами Хитоми, одевается сам. Такииши равнодушно смотрит на плачущую Хитоми и растерянно на Эндо, который с благоговением забирает крикливую дочь на руки. Ямато качает и несёт какую-то любовную ахинею, пока Сакура забитым взглядом смотрит на них. — Прыгай за руль, давай, ты ж всю беременность не мог ездить, оторвись сейчас. — А вы? — А мы с Хитоми и Такииши прокатимся с тобой. — И куда поедем? — Куда захочешь. Мы всё это время пытались прикрепить грёбаное автокресло. Злость на Эндо отступает. Он не развлекался, а вновь что-то делал для семьи. В конце концов, из роддома Хитоми пришлось ехать на руках Сакуры, потому что кресло не получалось поставить. А теперь она может путешествовать с ними на машине в безопасности. — А я помню, сколько говна было, когда Эндо подарил тебе обучение в автошколе, — выпаливает Такииши, усаживаясь на переднее сиденье. — Было-было, — хихикает Ямато, пристёгивая рыдающую дочку, — а сейчас руль его успокаивает. — Надеюсь, что не разучился, — неуверенно говорит Сакура, игнорируя воспоминание Такииши. В машине и правда становится спокойнее, ещё и белый шум по-тихоньку успокаивает Хитоми, как и шипение Эндо на заднем. А вот шипящий звук справа пугает до усёру и Сакура чуть не наезжает на бордюр. — Да уж, Такииши, скажи мне кто-то пару лет назад, что ты будешь шикать для нашей с Ямато дочери — со смеху бы умер. Они катаются три часа, переодически шипя для Хитоми и Сакура впервые за всё время чувствует себя необычно умиротворённо.

***

— Хару, я здесь, всё-всё, я дома. Ты не один. Эндо садится на корточки, гладит по растрёпанным мокрым волосам, стирая настоебеневшие им двоим за последний месяц слёзы. Работу невозможно отменить, не сейчас, когда добрая треть финансов улетает на покупки в детском магазине, маркетплейсах и доставки еды. Он знал, что Сакура готов убиться, лишь бы не оставаться с Хитоми один на один, знал, что гормоны изводят его на пару с истериками дочери, но помочь мог только будучи дома. — Вставай, давай. Ты ел сегодня? Сил не хватает даже, чтобы мотнуть головой или прошептать «нет». Не получается даже повернуться к Ямато. Сакура не выматывался до такой степени работая без продыха или набивая морды ублюдкам ночь напролёт. Декретный, хах, отпуск — развлечение не для слабонервных. Он укачивал рыдающую Хитоми два с половиной часа, а когда дочь уснула и заветные стики были близки, как никогда, то всё тело будто парализовало. Перед тем, как обессилено рухнуть на пол у открытой двери балкона, рука успела подцепить айкос с пачкой и, нарушив запрет Ямато на перекуры в квартире, Сакура дымил прямо на пороге, лёжа на сквозняке. Эндо вздыхает, подхватывает подмышки, бережно укладывая на мягкий диван, и греет еду, переругиваясь с шумной микроволновкой. Хитоми умудрялась спать при любом шуме, они были уверены — случись армагедон и дочь проспит его, не вздрогнув. Только вот укладывалась она неимоверно сложно. — Я заебался, — мычит Сакура, с трудом пережевывая рис, — она явно ненавидит меня и обожает тебя. — Ты преувеличиваешь. — Ямато, клянусь, она у тебя вырубается за считанные минуты, а со мной воюет. — Хитоми просто по природе легче эмоционально расслабиться с тобой, дети показывают все свои чувства омегам. Это не ненависть. — Ну-ну. У Сакуры внутри — пустота. Столько лет искать собственное «я», чтобы просрать его в один момент, едва родив. В голове пульсирует одна мысль. Мысль, от которой кидает в дрожь и хочется разбить самому себе лицо: это ошибка.

***

Всё стихает. Пять недель ада заканчиваются, словно ничего и не было. Сакура смотрит на улыбающуюся, гукающую дочь и не понимает — а чё, собственно, за хуйня была весь месяц? — Это шутка, да? Хитоми что-то агукает на своём детском, улыбается, смотрит за плечо отца, прямиком на люстру и вещает какие-то непонятные новости. — А я тебе говорила, Сакура-кун, — хихикает Кондо, прерываясь на ответное гуканье, — Вы с Эндо попали в тот минимальный процент родителей, чьи дети ловят скачки роста начиная с третьей недели. Первые две недели она плакала из-за смеси, которую вы наконец-то решились поменять, третью ещё и из-за скачка роста, потом ты сам говорил, что у вас была неделя затишья и вот, пережив пятую неделю, ваш подарочек. Хитоми удивительно быстро развивается, смотри, осознано гукает и улыбается. Круто, скажи! — Кондо, — Сакура нервно сглатывает, вспоминая, как прошлую неделю они с Ямато спали по очереди и стирали нёбо в кровь, безостановочно шикая, — а сколько всего этих скачков роста? — Девять скачков до полутора лет, я тебе щас календарь покажу. Глаза хотят выскочить из орбит, потому что жесть. Потому что нужно было не страдать в беременность и залипать в сериалы, пользуясь возможностью, а изучать всю подноготную новорождённых. Следующий скачок развития в восемь недель и длиться он будет до девятой включительно. А один из самых страшных скачков с пятнадцатой до девятнадцатой. — Да мы сдохнем, — шепчет Сакура, сохраняя календарь себе на телефон. — Слушай, оно же того стоит, — добродушная улыбка Кондо вызывает подозрения, — теперь будет легче. Ты будешь чувствовать какую-никакую отдачу, а после каждого скачка развития у Хитоми будут новые навыки и это здорово.

***

Кондо не врёт и становится легче. Они с Эндо умудряются спать ночами, иногда смотреть сериалы, а дни становятся более сносными. Хитоми в состоянии развлечь себя сама, общаясь с люстрами в квартире, а при виде родителей строит милую моську, радостно что-то вещая. Особенно широко улыбается, когда Эндо обнимает Сакуру со спины и целует в волосы. И Харука, наконец-то, три месяца спустя может вздохнуть чуть свободнее. Начать жить. В полной мере понять, что он безмерно любит Эндо с Хитоми. Все сомнения и страхи отступают, потому что их семья переживёт всё.