Победоносные Войны Эймонда Таргариена

Эймонд сидел за столом в покоях выбранной им королевы и лениво потягивал охлажденное вино — день выдался на удивление душным. Деймон сидел ровно напротив и не сводил с него требовательного взгляда. Молчание говорило само за себя. Еще немного — и Эймонда, не спрашивая, отымеют прямо на простынях его сестрицы. Не то чтобы он был против, но дождаться Рейниру все-таки хотелось. А еще — выпить побольше этого чудесного красного дорнийского. — Ты сегодня на удивление немногословен. — Он нарочито медленно слизал капельку вина со своих губ и кинул на Деймона невинный взгляд: знал, что выводит его из себя сильнее всего. И очень любил этим пользоваться. Деймон чуть улыбнулся, приподнял брови. Значит, в очередной раз принял эту игру. — А ты на удивление холоден, дорогой племянник. Хоть здесь и очень… жарко. Не находишь? — Жарко, может быть… — Эймонд расстегнул несколько пуговиц своего дублета и небрежно провел рукой по ключице, — а может, я просто устал? Долгие полеты могут выматывать. — О, неужели? Разве не… — Деймон, не договорив, повернулся к открывающейся двери. Рейнира вошла с радостной улыбкой на губах и взмахом руки отпустила сопровождающих ее гвардейцев. Ну наконец-то. Только они втроем. Если бы Эймонду еще месяц назад сказали, что он будет радоваться обществу своего любовника и его жены, он бы решил, что говорящий явно перепил вечерней тени. Но теперь… — Люк вернулся, все в порядке. Долина предоставит нам полную поддержку и армию взамен на одного драконьего всадника. — Отличные новости, зайду к нему завтра утром. Арракс спокойно перенес долгий перелет? — Да, все вышло как нельзя лучше. — Я рад. — Деймон поднялся, аккуратно провел ладонью по щеке Рейниры и вложил ей в руку ледяной кубок. — Держи. Должно быть, вкусное, раз твой братец никак не хочет оставить его в покое и уделить мне крохи своего драгоценного внимания. Рейнира прикусила губу — видимо, чтобы не рассмеяться, — приподняла бокал в сторону Эймонда и сделала глоток. Он ответил тем же. — Я уже благодарила тебя на совете, но хочу еще раз — лично. Спасибо. — Эймонд легко кивнул, и она, присев рядом с ним, продолжила: — Я не предполагала, что лорд Боррос плевать хотел на клятву своего отца, но ты справился. — Этот безграмотный болван еще и брак попытался выторговать. Деймон резко опустился обратно на стул и немного грубо поинтересовался: — Брак? Ты согласился? — Если бы я заключил помолвку, то рассказал бы об этом на совете, — с легким раздражением отозвался Эймонд. — В общем-то, у него не было особого выбора — моя семья в любом случае не смогла бы предложить ему никого, кроме младенца, а его дочери не могут ждать так долго. К тому же Боррос всегда поддерживал принцессу Рейнис. Но самое главное — мои планы на Дорн его очень… взбудоражили. Штормовые земли слишком долго страдали от набегов дорнийцев. На лице Рейниры внезапно проступила доля сомнения: — Он же поклялся в этом перед всем двором, не так ли? — Я говорил тебе не раз — ты можешь ему доверять, — небрежно бросил Деймон, но в его голосе явно скользило сдерживаемое недовольство. — А я отвечала, что верю тебе, Деймон. А значит, и ему. — Она улыбнулась Эймонду так тепло и искренне, что ему снова сделалось очень жарко, несмотря на охлажденное вино. Ведь услышать от нее про доверие невероятно ценно. Рейнира стоит рядом с Эрриком и, наверное, обсуждает что-то не очень важное — слишком уж часто она бросает на Эймонда беглые взгляды. Эймонд их ловит жадно и бесится, потому что никак не может разгадать их значение. Уже целую неделю он всматривается в ту, которой присягнул на верность и признал своей королевой, — всматривается и пытается понять, за что же Деймон ее полюбил. Ждет уже целую неделю с тех пор, как принес на Драконий Камень весть о смерти Визериса и его корону — ждет, когда Отрада Королевства наконец покажет свои драконьи когти. Деймон мог полюбить ее за это. Но Эймонд видит лишь желание любой ценой избежать кровопролития. Почти любой. Мудрость это или слабость Эймонд не понимает и продолжает наблюдать. Еще он видит то, что Рейнира… живая. Слишком живая для той затравленной девчонки, бежавшей с Королевской Гавани как можно дальше. Она расцвела вдали от этого смердящего города или рядом с Ним? И сейчас Рейнира снова стоит поодаль. Снова держит дистанцию. Снова улыбается ему. Эймонда ее будто случайно брошенные взгляды и улыбки раздражают. Но все-таки — интригуют. Деймон тоже любит провоцировать его. Но Рейнира делает это настолько по-женски... буквально вынуждает не сводить с нее взгляда. А это очень сложно — смотреть на свою сестрицу, когда вас стало связывать настолько много разных вещей. И, что еще важнее, людей. А самое удивительное, что Эймонд выносит из своих наблюдений: эта женщина может сдерживать Деймона. Эймонд его сдерживать не умеет — и не хочет ни капельки. Они могут лишь распалять друг друга, провоцировать, обжигать. Раньше Эймонду казалось, что вместе с Деймоном они могли бы спалить дотла весь мир. Ему так казалось — пока Деймон сам не высказал эту мысль вслух. Теперь же Эймонд в этом уверен. И это ему чертовски нравится. Блядь, ну за что ее любит Деймон? За теплый взгляд пронзительных глаз, за легкую походку, за воистину королевскую гордость, за сдержанность, за остроумие, а может за лучшие годы в Королевской Гавани, проведенные вместе? Эймонда тогда еще и в помине не было. Или?.. За что? Сначала Эймонд думает, что это ревность. Глупая наивная ревность к законной жене и матери его детей. Смешно. Но нет, с ним происходит явно что-то другое... Рейнира отмахивается от гвардейца и идет по длинному коридору. Эймонд тут же кладет книгу на место и следует за ней — и не может объяснить даже самому себе зачем. Она оборачивается через плечо, смотрит на него и улыбается: уже широко, не скрывает, что улыбка предназначена именно ему, ускоряет шаг. Эймонд догоняет ее на балконе — ветер здесь бьет особенно сильно, треплет волосы и доносит до них запах соленого моря. — Эймонд, — говорит медленно, тянет буквы, явно веселится, — хочешь мне что-то сказать? Тринадцать лет. Ровно столько стоит между ним и Рейнирой. И он находит ее невероятно красивой. — А в твоих владениях это считается непростительным преступлением, сестрица? Она так хихикает над его дурацкой шуткой, что и сам Эймонд почти сдается — но замечает на ее шее едва заметные следы, которые он сам давно научился прятать за высокими воротниками. Кажется, в этот самый момент Эймонд наконец-то чувствует, за что Рейниру любит Деймон — и думает, что он сам тоже может ее полюбить. Эймонд ни за что бы не смог сказать кто начал первый — его рука на ее талии, ее ладони в его волосах… Их должно отталкивать друг от друга, но вместо этого тянет — вопреки. Они целуются быстро, жадно; и это настолько странно, запретно, неправильно — что кажется самым правильным на свете. Также быстро, тяжело дыша, они отскакивают друг от друга, когда на балконе появляется Деймон. Во взгляде Эймонда — неподдельный ужас. Во взгляде Рейниры — вина и лукавство. И тут Эймонд понимает, почему еще в детстве ее прозвали жемчужиной Королевства. А Деймон улыбается так, что Эймонд в тысячный раз видит, почему его называют Порочным принцем — и только Семеро знают, сколько раз Эймонд чувствовал его порочность на себе. — Сама не своя. Просто немного переживаю за Джейса, от него все еще нет никаких новостей. — Это нормально, Север слишком далек и велик. — Деймон откинулся на спинку стула вальяжно, но взгляд его стал серьезным, холодным, пристальным. Эймонд допил бокал одним глотком. С него достаточно. Нужно сохранить здравый рассудок — он знает, что значит этот взгляд. Сейчас Деймон начнет говорить о… войне. Деймон начнет говорить о войне, а Эймонд, разумеется, его поддержит. И он не ошибся. — Эти ублюдки с Утеса Кастерли единственные, кто оставили наши письма без ответа, чего не скажешь об их вассалах. Раз Люк вернулся… Рейнира устало вздохнула, но в ее голосе слышалась сталь. — Хайтауэры все еще не объявили о смерти короля, но и короновать им некого. Я не стану той, по чьей вине начнется бессмысленное кровопролитие. Мы дождемся ответа Кригана Старка, а после этого выдвинем свои условия Королевской Гавани. Отто и Алисента будут вынуждены принять их. В этом молчании Эймонд практически услышал, как кровь Деймона закипает в жилах. Не спеша, чуть задумавшись, Эймонд подошел к окну, облокотился на стену и скрестил руки на груди: — Нужно начать с вассалов Ланнистеров. При необходимости сжечь замок — один или пару. Остальные западные лорды присоединятся к нам. При поддержке большинства домов Вестероса мы отправимся к Королевской Гавани, осадим ее, и ты заберешь свой трон, — наградой за эти слова ему стала едва заметная улыбка, промелькнувшая на лице Деймона. А противный скрип стула Рейниры — наказанием. — Действительно? Это то, что бы ты сделал, если бы был на моем месте? Начал бы жечь замки? — Рейнира встала. Явно злилась. Но сдерживалась. В отличие от Деймона Эймонд обожал смотреть на то, как Рейнира борется сама с собой, противостоит искушению. Слышать властную уверенность в ее голосе сейчас и на собраниях Малого совета — наслаждаться этим. Но она такая же, как они оба. Пламя и кровь — они всегда возьмут свое. — Моя дорогая, я бы объявил войну еще в тот день, когда Деймон возложил привезенную мной корону на твою очаровательную голову. А не столь очаровательные головы предателей уже давно бы украшали пики Красного замка. Рейнира вздохнула и села обратно. Усмехнулась: — Ты передумал и теперь советуешь мне казнить твою семью? Эймонд вернул ей усмешку: — Вот уж нет, договор в силе — моя дражайшая семья будет вынуждена поклясться тебе в верности, и ты помилуешь их. Хоть и Отто, безусловно, заслужил Стену. Неважно. Мы сохраним страну, а потом поставим Дорн на колени. Эймонд широко улыбнулся, его глаз ярко блеснул в свете факела. Когда он говорил про Дорн, всегда чувствовал ту самую капельку Таргариенского безумства внутри себя. И это было чертовски приятно. — А вот и мой любимый воинственный принц, — подал голос Деймон. Он явно получал удовольствие от устроенной Эймондом сцены. — С Квореном Мартеллом у меня личные счеты, но, пожалуй, я все-таки позволю тебе самому забрать его корону. Сердце приятно екнуло от слова «любимый». Каждый раз, как в первый. Эймонд довольно хмыкнул: — Кто кому что позволит. Губы Рейниры тоже дрогнули в полуулыбке — пусть и не столь довольной: — Мужчины… вас волнует лишь кровь и слава. Эймонд посмотрел на нее с небольшим снисхождением: — Королева Рейнира — Таргариен, что все равно заберет свое. Ты такая же, как и мы. Но наш с тобой отец, конечно, неслабо притушил твой драконий огонь. Деймон поджал губы, его брови опасно нахмурились — но Эймонд знал, что он с ним согласен. Рейнира вскинула на Эймонда дерзкий взгляд, и он не сводил с нее глаза, пока она подходила к нему. Их лица сблизились. — Я тебе сейчас покажу, на что способен огонь внутри меня, — прошептала она, и Эймонд почувствовал опаляющее дыхание на своих губах. Рейнира опять дразнила его. А он снова любовался игривым блеском в ее глазах, который уже так успел ему полюбиться. Деймон идет к ним, а Эймонд — впервые за долгое время — абсолютно не знает, чего ему ожидать. И это… пугает. Обычно все неожиданности от Деймона для него сводились к тому, поцелуют ли его нежно, или схватят за горло и затрахают до потери пульса. И это более чем устраивало их обоих. И Эймонд, и Рейнира стоят, замерши. Деймон берет их обоих за руки, притягивает к себе, говорит тихо, словно доверяя заветную тайну: — Это все упрощает. «Не усложняет ли?» Эта мысль развеивается почти сразу — Деймон наклоняется к ним и аккуратно целует. Обоих сразу. Это очень необычно. Приятно. На его губах губы — Деймона, Рейниры, Деймона, Рейниры… Деймона — чуть сухие и заветренные, Рейниры — нежные и мягкие. Эймонд проводит своим языком по их — Семеро, какое же, блядь, сладкое наваждение... Они отстраняются друг от друга, соприкасаются лбами и стоят, стоят... Сердце Эймонда бьется просто бешено. Что они творят? — Небо совсем чистое. Я искал вас, чтобы предложить полетать вместе — Караксес, Вхагар и Сиракс — какое будет зрелище. Кто запретит нам? «Ты же не о драконах?» Неважно. Холодный воздух — самое то, чтобы привести в порядок горячую голову. Когда над Драконьим Камнем взлетает три дракона, Эймонд чувствует себя абсолютно счастливым. Эймонд дерзко улыбнулся и принял вызов. Прошептал ей в губы: — Покажешь мне свой огонь, да? Или, может быть, я покажу тебе свой пожар? В пару шагов он подошел к Деймону, сел к нему на колени и поцеловал — требовательно и настойчиво. Таких поцелуев у них были сотни — и обязательно будут еще тысячи. Они с Деймоном так привыкли друг к другу, что Эймонд уже не представлял жизни без этих грубых рук и хрипловатого голоса — особенно в моменты, когда им обоим было очень хорошо. Рейнира, наблюдая за ними, опустилась на кровать и скинула расшитые золотыми нитями туфли. Ласкаться на ее глазах было крайне волнительно. — Это немного напоминает мне о временах, когда мы с Лейнором пытались зачать ребенка. Все было… совсем иначе, но наблюдение за чужой страстью определенно возбуждает. — Это наша общая страсть, — возразил Деймон, оторвавшись от чужих губ. Эймонд решил, что, видимо, пора переместиться на простыни, но Деймон положил руку на его отвердевший член. Он-то явно понимал, что тут происходит, а вот Эймонд — уже нет: его ужасно вело от всех этих прикосновений. Ему расстегнули дублет и трогали, гладили, сжимали — так идеально проходились по нужным местам, давно выученным наизусть. — Как нехорошо заставлять свою жену скучать. — Эймонд старался выглядеть небрежно непринужденным, но отстраниться и встать стоило ему неимоверных усилий. Он опустился на кровать рядом с Рейнирой. — Иди ко мне. Голос все-таки дрогнул, и последняя фраза прозвучала больше как вопрос, нежели просьба. Но Рейнира, будто бы в волнительном предвкушении, шумно вдохнула, села на него и обхватила ногами его поясницу. Эймонд вовлек ее в поцелуй — не менее жадный, чем был до этого. Нагие, они лежат на разворошенных простынях, пьют вино, лениво слизывают с губ друг друга стекающие капли. Разговаривают обо всем на свете. Эймонду это все — настолько спокойно, что от того жутко странно. Ему кажется, что Рейнире — тоже, и чувствует удивительную, но приятную общую причастность. — Я стараюсь как могу, но мне страшно до ужаса от того, что нам предстоит. — Эй, — Деймон берет ее за подбородок и оставляет нежный поцелуй на губах, — мы это уже обсуждали. Эймонд кивает и аккуратно, будто боясь, что его оттолкнут, поглаживает Рейниру по руке: — Король из моего братца вышел бы ужасный. Какой правитель из того, кто боится своих обязанностей, как незамужняя девица мужского члена? К тому же, готов поставить свой правый глаз на то, что он уже упивается до полусмерти где-нибудь в Вольных городах. — Эймонд делает небольшую паузу и продолжает: — Мать просила меня найти его. Эйгона. Я не стал. Безответственный идиот. Разыщу после — когда все закончится. Если он выживет. Надеюсь, он выживет. Рейнира переплетает свои пальцы с его. Эймонд прикрывает глаза, улыбается и продолжает. — Из Хелейны наездница никакая, а Дейрон все еще в Староместе, и я не удивлюсь, если в шаге от принятия обета. Его никто не знает, и приближенных у него тоже нет. Благодаря мне весть о смерти Визериса разошлась по всему королевству, а короновать им все еще некого. Талли и большинство вассалов Тиреллов — наши, и совсем скоро я принесу тебе и Баратеонов. А твои сыновья — Старков и Арренов. Так что мы точно обойдемся малой кровью, как ты того и хочешь. Лучше сохранить силы Королевства и… Не выпуская руку Рейниры, Эймонд поворачивается и требовательно кусает Деймона за плечо. Тот довольно зарывается пальцами в его волосы. — …и поставить Дорн на колени. Ты стал королем Ступеней и Узкого моря, а я хочу сделать то, чего еще не удавалось никому другому. Деймон смотрел внимательно, зачарованно, не упуская ни малейшей детали. — Расстегни ее платье, — чуть хрипловатым голосом приказал он. Эймонд прищурился и бросил на Деймона вызывающий взгляд из-за плеча Рейниры — вздумал тут командовать. Но Рейнира нетерпеливо положила руку на его твердый пах и чуть сжала, прикусив губу. Эймонд тут же сдался. Золотые застежки легко поддались его пальцам, а мягкая теплая грудь идеально легла в ладони. Ноги Рейниры чуть дрожали. — Развернитесь, хочу видеть и ее тоже. Одним движением Эймонд резко опрокинул Рейниру на спину, она раскинулась на шелковых простынях и в предвкушении задышала быстрее. Эймонд скинул ботинки и забрался на кровать, лег на нее, и Рейнира вновь обвила его ногами, притягивая ближе. Ее грудь соблазнительно приподнималась с каждым вздохом. Эймонд сжал ее сосок пальцами и не отпускал, пока наконец не услышал тихий стон. Пах пульсировал почти что болезненно. Эймонд уже начал спускать штаны, но услышал: — Нельзя. Ласкай ее шею. Эймонд нарочно укусил Рейниру за мочку уха, но все-таки опустился к шее. Он почувствовал белые цветы, мускус и что-то древесное — он очень любил ее духи, — вдохнул полной грудью и жадно припал к ее шее, мокро провел языком, спустился к ключицам и оставил стремительно алеющий засос где-то около них… — Очень хорошо. Рейнира, поласкай его, пока наш драгоценный родственник позорно не окончил прямо в штаны. Она выполнила приказ возможно даже слишком порывисто. Эймонд облегченно вздохнул: было действительно не очень приятно ощущать каменное возбуждение без внимания к нему. Руки Рейниры — мягкие и не знающие меча, но уверенные и привыкшие к драконьему седлу когда его самого еще в помине не было — забрались под штаны и обхватили его член рукой. Ее ласки были нежны и резки одновременно, как и она сама. Эймонд, прорычав что-то нераздельное, отстранился и задрал ее юбки, чтобы наконец вставить… — Нет. Мне нравится ход твоих мыслей, но не членом, а языком. Эймонд было недовольно вскинулся, но его естество, кажется, было несогласно. На нем выступило пару капель смазки, которую Рейнира тут же растерла по головке большим пальцем. — Я никогда этого не делал, так что... скажи мне, если что пойдет не так. — Эймонд постарался придать своему голосу расслабленности и уверенности, но ему и правда было немного боязно. Очень не хотелось выставлять себя неумелым любовником перед ними двумя. Ответом ему послужил алый румянец на щеках Рейниры и едва заметный кивок. Эймонд оставил легкий поцелуй в уголке ее губ и спустился вниз. Кое-какой опыт с женщинами у него все-таки был, поэтому он чувствовал, что здесь лучше не торопиться и сделать все плавным и неспешным. Оставляя нежные поцелуи, он вел губами и ладонями по ее икрам, коленям и ложбинке под ними. От осознания того, что Деймон наблюдает за ним, развозило сильнее, чем от красного дорнийского. Когда Эймонд поднялся до бедер, услышал скрип стула и неспешные шаги: — А со мной ты не настолько ласков, дорогой племянник, — вкрадчиво произнес Деймон, присаживаясь на край кровати. Эймонд не удостоил его ответом — лишь слегка прикусил нежную кожу на внутренней поверхности бедра и был вознагражден резким вздохом. Наконец он добрался до самого сокровенного, резко раздвинув ноги Рейниры шире, и понял, почему менестрели в пошлых песенках сравнивали женскую плоть с бутоном розы. Эймонд еще никогда не видел ее настолько близко. Обычно он лишь брал — чаще резко, быстро, торопясь получить разрядку, иногда медленно, неспешно, даря удовольствие обоим. Но сейчас впервые на ложе с женщиной ему хотелось лишь отдавать. Теплым языком он осторожно коснулся входа и повел им вокруг, собирая капельки влаги. Сладко. Кисло. Терпко. Дурманяще. — Бери выше. — Деймон с силой взял его за волосы, направив в нужное место, и Эймонд чуть простонал. Член болезненно дернулся. Вылизывать королеву было приятно, так приятно, что он подумал о том, почему не делал этого раньше с женщинами, которые у него были. Точнее, единственной. Рейнира чуть извивалась, дергала бедрами — особенно в моменты, когда он проходился по тому чувствительному бугорку, к которому его направил Деймон. Она тяжело дышала, стонала, просила еще, а когда ласково положила руки на его голову и стала поглаживать его, и вовсе чуть не окончил в штаны, как и предрекал Деймон. Кажется, такая нежность может быть ничуть не хуже распаляющей страсти. Эймонд ненадолго прервался, чтобы бросить взгляд на ее лицо — он уже буквально видел, как она прикусывает губы, раскрасневшаяся, мокрая от пота — но не увидел. Деймон склонился над Рейнирой, загораживая вид на ее лицо и лаская ее груди, а затем опустил руку вниз. — Я помогу. Его пальцы мастерски проходились по всем нужным местам, вызывая немедленную реакцию у Рейниры. Эймонд даже невольно позавидовал этому, но быстро отмел такие мысли — ему лишь нужен опыт. А пока он наклонился обратно и продолжил проходиться языком по всем местам, которые мог достать, специально задевая и пальцы Деймона. Затем больше инстинктивно, чем осознавая действие, порывисто вставил в влажное лоно сразу два пальца и чуть надавил у входа. По королевским покоям разнесся долгий протяжный стон и Деймон убрал руку. Эймонд отстранился вслед за ним, напоследок вновь укусив Рейниру за бедро. — Хороший мальчик, иди ко мне. — Деймон резко развернулся к нему, слизал оставшуюся влагу с губ Эймонда и втянул его в долгий глубокий поцелуй. Деймону хватило всего пары движений рукой, чтобы Эймонд излился в нее, с рыком прикусив его губу. На ней показалась маленькая капелька крови. Ее обладатель выглядел чрезвычайно довольным. — Люблю, когда льется кровь, но от твоих губ — особенно. — Деймон, не отводя взгляда, прошелся языком по фалангам собственных пальцев, собирая семя Эймонда. Алая капелька смешалась с белой и тут же исчезла за его губами. — Блядь. — От этого зрелища у Эймонда практически встал снова. Скорее всего, так бы и случилось, если бы они были лишь вдвоем. Но сейчас от переизбытка эмоций хотелось сначала немного прийти в себя. Они рухнули по обе стороны от все еще тяжело дышащей Рейниры. Деймон лукаво улыбался и ласково перебирал ее волосы. — Я тут подумала… теперь я, видимо, уж точно обязана простить тебе твою выходку на последнем семейном ужине. — Рейнира издала смешок и притянула их обоих еще ближе к себе. Шелк ее платья приятно холодил кожу. — О, наша королева принимает извинения столь... необычным способом? Я учту это. — Дурной мальчишка. Эймонд счастливо улыбнулся и наклонился к ней за поцелуем. Они целовались медленно, неспешно, почти лениво. Деймон встал, а когда позднее Эймонд почувствовал его за своей спиной, то понял, что он успел полностью обнажиться. Одно небрежное движение рукой сзади, и Деймон оставил Эймонда без глазной повязки. Первое порывистое желание — прикрыть сапфир рукой, отвернуться. Но он лишь оставил зацелованные и припухшие губы Рейниры в покое, отстранился и молча уставился на нее. Сердце пропустило несколько ударов. Она еще никогда не видела его увечья. Стыдно? Страшно? Непонятно, но злость на Деймона он ощущал отчетливо. Рейнира положила руку ему на щеку, приподнялась на подушках и оставила теплый поцелуй в уголке его изувеченного глаза. — Мне правда очень жаль. Он отвернулся от нее и бросил яростный взгляд на Деймона. Затем едва слышно вздохнул. — Я не держу ни на кого зла, — наконец ответил Эймонд и внезапно понял, что говорит абсолютно искренне. Он слушает и не верит. Эймонд всегда думал, что ему к черту не нужны все эти извинения, но они на удивление затягивают старые раны так просто, будто и не было их все эти годы. — Мы теперь в одной лодке, так что… — Люк с улыбкой протягивает руку, а Эймонд продолжает молчать, но на рукопожатие отвечает. — Мы с Джейсом видели как ты тренируешься. Может, как-нибудь поучишь нас? — Может, и поучу, — неожиданно для самого себя отвечает Эймонд. Может, бастарды Рейниры и не настолько плохи. Может, настала пора забыть детские обиды. Может, они даже смогли бы... подружиться. Эймонд отобрал у Деймона повязку, швырнул ее куда-то на пол и вернулся на свое место, наградив того напоследок болезненным щипком за бок. — Кстати, о твоих детях... — медленно произнес Эймонд, будто смакуя слова на языке, — мы неплохо потренировались перед самым отлетом. Хотя после Джекейрис подошел ко мне с крайне любопытным разговором. Всю тренировку Люк ведет себя как обычно — точнее, как обычно со всеми, кроме Эймонда. Но теперь и он может видеть, как тот хохочет, опускает практически детские шутки, больше выделывается с мечом, чем старается. А вот Джейс напротив — ведет себя серьезно, даже слишком. Эймонд чувствует его прожигающий взгляд даже спиной и не понимает в чем дело. — Я догадываюсь, что за дела у вас с дядей Деймоном, — говорит Джекейрис после, — но не понимаю, зачем ты вьешься вокруг моей матери. Я вижу, как ты смотришь на нее. Если ты хочешь покуситься на ее жизнь... то знай, что я буду убивать тебя медленно и мучительно, а потом не успокоюсь, пока не увижу голову Алисенты и всех ее детей на пике. — Я не... — Эймонд задыхается от холодной ярости. — Я видел вас вдвоем. О чем вы разговаривали? Эймонд берет себя в руки и пытается поддеть, уколоть как можно больнее: — А ты спроси у Рейниры. Или она своего маленького Джейса в серьезные дела не посвящает? — Используй титул, когда говоришь о моей матери. — Мы с ней сами решим, как я могу и не могу ее называть. — Я слежу за тобой, Эймонд. Понял? — Сколько угодно. Но не думай, что увиденное может тебе понравиться. Рейнира засмеялась немного устало, и в ее голосе скользило сдерживаемое беспокойство: — Я поговорю с ним, когда он вернется с Севера. — Мне нравится Джейс, — подал голос Деймон, запуская руки под рубашку Эймонда, — слишком благородный, на мой взгляд, но в будущем из него выйдет славный король. Разнеженный пиком удовольствия Эймонд не спешил реагировать на ласки. Вместо этого он уткнулся носом в шею Рейниры, вдыхая ее запах, и продолжил разговор: — Я серьезно. Все понимают природу наших... взаимодействий с Деймоном. Порочный принц и одноглазый нелюдимый сын Алисенты. Молву о нас спасет лишь благородная смерть, — Эймонд презрительно фыркнул, — но что будет, если узнают и про тебя? Не получив ожидаемой реакции, Деймон оставил в покое Эймонда и переместился на другой край кровати. Обнял Рейниру со спины и толкнулся членом в ее ладонь. — Я не знаю, но... — Рейнира сделала пару медленных скользящих движений и, задумавшись, убрала руку. — Семеро преисподней, мы обязаны обсуждать это прямо сейчас?! — рыкнул Деймон, разозлившись. — Я еще не окончил. Раздевайтесь оба. Немедленно. Рейнира, казалось, вовсе не расстроилась такой перемене настроения. Они с Эймондом обменялись выразительными взглядами. В ее глазах плясали веселые огоньки, а в его — жадное предвкушение. Эймонд помог ей избавиться от платья, а затем разделся сам. Деймон наблюдал за ними с неспокойным интересом. Грубый толчок в грудь — и Деймон уже лежал на кровати, придерживая оседлавшего его Эймонда за талию. — Какой ты сегодня... — Эймонд сбросил его руки с себя. Одной ладонью зафиксировал запястья Деймона над головой, а другой сжал подбородок, — нетерпеливый, м? Деймон вырвался одним движением и подмял Эймонда под себя. Схватил за горло: — Каким мне быть, если ты весь день меня дразнишь? Эймонд довольно хмыкнул. Деймон сжал сильнее, и смешок превратился в легкий хрип. — Я хочу в тебя войти, и лучше бы тебе быть возбужденным. — Ну так сделай меня таким. Напоследок Деймон придушил еще сильнее, затем резко отпустил и оставил на шее несколько стремительно алеющих отметин поверх старых. Спустился вниз, не забывая исследовать руками каждую клеточку давно изученного тела. Склонился над еще не окрепшим вновь пахом и оставил длинный мокрый след языком. — Погоди, — попросил Эймонд и немного подвинулся, положил голову на живот Рейниры. Она ласкала себя, не сводя с них глаз. Похоже, увиденное привлекало ее столь сильно, что Эймонд заметил влагу, сверкающую в свете свечей на ее пальцах. Он заменил ее руку своей; она положила на нее ладонь и стала направлять его. Почувствовал ее мягкое теплое естество, Эймонд окончательно окреп. Деймон задержал на них свой взгляд на пару мгновений, а затем резко вобрал в себя его член до основания. — Черт!.. — выругался Эймонд, ощущая, как горло Деймона сжимает его вокруг себя, и случайно зашел пальцами глубже, чем намеревался. Вот только Рейнира лишь довольно простонала и сделала движение им навстречу. — Эймонд, я больше не могу, — сказала она, схватив его за руку, — войди в меня. Он крепко зажмурился, чуть покачав головой, будто пытаясь согнать избыток хмеля из своей головы. Но вернуть себе холодный разум у него бы сейчас не получилось, хоть сюда бы сейчас ворвалось с дюжину заговорщиков с острыми мечами наперевес. Так что он взял за волосы Деймона, вытворявшего с его членом такое, что когда-то ему и в самом сладком сне бы не приснилось, и притянул к себе в чуть ли не отчаянном поцелуе: — Не представляю, как жить без вас обоих. — Тебе и не надо. Тяжело дыша, он оторвался от Деймона и склонился над Рейнирой. Время для жарких прелюдий вышло. Эймонд резко вошел до самого конца. В королеву. Он не мог сдерживаться. О Семеро... ее Величество трогала его за плечи, обхватывала ногами, стонала на ушко и прикусывала чувствительную кожу шеи так, словно делала это с ним сотни раз. Будто она вовсе не королева. Совсем не его сестра. И ее муж и его любовник совершенно не смотрел на них двоих. Запах возбуждения пропитал всю комнату. Его разбавил тонкий аромат розового масла, и Эймонд резко замедлился, почувствовав скользкие пальцы Деймона на своей талии. Тот скользнул ими вниз и уперся ко входу. Эймонд шумно вдохнул от удивления, но остановился окончательно, чтобы Деймон смог войти. — Как ощущения? — Очень... необычно. Приятно. — Хорошо. Когда Эймонд почувствовал третий палец, он медленно вошел в Рейниру до упора и замер. Он ощущал пульсацию ее лона также явно, как сжимались его мышцы сзади. От ласок сзади буквально плавило. Деймон отстранился и Эймонд со странным облегчением выдохнул Рейнире в шею. — Все в порядке? — подала она голос.  Эймонд не ответил, он не знал как сказать, что всего уже... слишком. Это не плохо, не неприятно, просто слишком. Но тут он почувствовал Деймона вновь. Уже не его пальцы, а член упирался в него. Эймонд широко распахнул глаз и растерянно уставился на Рейниру, обращаясь не к ней: — Черт, ты хочешь сделать это прямо сейчас? — Почему нет? «Потому что я боюсь, что что-то пойдет не так. Это, блядь, чертовски странно». Вслух он ничего не сказал, лишь замер в ожидании. Когда это случилось, Эймонд понял, что это «слишком» как раз происходит прямо сейчас. Он не мог сосредоточиться ни на одном из удовольствий сразу, его буквально разрывало на части. Эймонд на долю секунды ощутил себя тем самым зеленым мальчишкой, впервые разделившим ложе с мужчиной. Деймон поддерживал его тогда. Поддержал и сейчас — плавно и неспешно помогал задать подходящий темп, а Рейнира покрывала его, Эймонда, лицо нежными поцелуями. Когда Деймон прислонился к его спине вплотную, практически лег на него, но уперся руками по обе стороны кровати; и нагнулся через его плечо, чтобы оставить короткий поцелуй на губах Рейниры, в сердце странно екнуло. Он будто почувствовал себя там, где и должен быть. И поймал тот самый ритм. Ускорился. Они снова в небе. Только они трое. Спереди нежно плавило, а сзади остро обжигало... Когда он, громко простонав, окончил в сжимающееся лоно Рейниры и ощутил горячее семя Деймона сзади, он понял, что готов душу отдать хоть еще за один раз с ними двумя.

***

Лежа они переплелись руками, ногами, телами. Даже дыхание, казалось, было общим. Эймонду вспомнился его первый полет на Вхагар: опасно, сложно, но блаженно свободно. — Знаешь, — усмехнулся он, — вдвоем мы бы могли положить весь мир к твоим ногам. Если бы ты захотела. Рейнира засмеялась и скользнула пальцами по его груди: — Мне будет достаточно того, что принадлежит мне по праву. Хрупкость момента чуть разрушилась внезапным стуком в дверь: — Ваше Величество, вы приказывали подать вам ванну. Нежиться вместе в горячей ванне... нет, источнике — было бы верхом всяческого блаженства. Возможно даже где-нибудь на Севере? Эймонд там никогда не был, и не то чтобы его привлекал этот серый холодный край, но, наверное, горячая вода бы чудесно контрастировала с обжигающим льдом воздухом... да и яркие контрасты уже стали неотъемлемой частью его жизни. — Позже, — громкий голос Рейниры прозвучал прямо рядом с его ухом, от чего Эймонд недовольно дернулся. Она хмыкнула и чмокнула его в шею. Деймон не остался в стороне и оставил свой след где-то у его ключицы. Эймонд не ответил на ласки и задумался: что бы произошло, если бы служанка вошла в покои без стука. Увидела бы их вместе и... ничего? По крайней мере, сначала. А дальше — кто знает. Уж явно ничего хорошо. А тем более в нынешней политической ситуации. Но все-таки приятно было бы пустить пыль в глаза парочке вековых Вестеросских традиций просто потому, что они Таргариены. — Как думаешь, как летописи позже назовут тебя? Рейнира Завоевательница? — не удержался от ехидства Эймонд. — Эйгон делил ложе с двумя женами, а ты с двумя мужьями. — Дай мне подумать... — с издевкой отозвалась она, — женщина на троне. Замужем за своим дядей. Не уверена, что лорды Вестероса переживут нарушение и третьего обычая. Внезапная вспышка раздражения вызвала ребяческое желание поспорить с очевидным: — Они переживут все. Мы — драконы. Они всего лишь стоят на земле, мы же летаем в небе. — О, поэтому ты не стал соблазняться брачным предложением Бороса, берег себя для меня? — захохотала Рейнира. — Ты делаешь мне предложение руки и сердца при моем муже? Который, между прочим, этого сделать не удосужился, пришлось брать все в свои женские руки. — О, что ты, каким бы я был мужчиной после такого. — Эймонд бросил на Деймона выразительный взгляд и чуть улыбнулся, за что был самым подлым образом укушен прямо за правую лодыжку. — Оставим мораль и обычаи простым лордам и леди, — вмешался Деймон, выпутываясь из клуба тел и пытаясь достать до другой ноги, — мы с вами — нечто большее. Эймонд все-таки изловчился и пнул его левой ступней в плечо, и ей же провел от ключицы прямо до паха. Остановился и рассмеялся. Деймон тяжело вздохнул, но глядя на хохочущего Эймонда и тихонько хихикающую Рейниру рассмеялся и сам, а после навис над ними обоими и вовлек их в ленивый и долгий поцелуй. С трепетом глядя на их лица, Эймонд думал, насколько же союз Порочного принца и Отрады королевства.... бесподобный. А еще лучше, что теперь у них есть он. Или они у него. «Мы друг у друга».