Певчего феникса клетка не удержит

1935 год, Шанхай. Шанхайское подразделение Центрального бюро расследований и статистики (ЦБРС). По коридору шел молодой человек в европейском черном костюме и пальто, идеальной осанкой и уложенными волосами, за ним едва поспевал работник бюро, указывающий путь в кабинет начальства. Дойдя до дверей и не открывая их, работник постучал и озвучил: - Генерал Хань, прибыл Ван Ибо по переводу из центрального управления. - Пусть заходит! – послышался положительный ответ из кабинета. Работник открыл двери, пропустил внутрь Ван Ибо и закрыл за ним. - Генерал Хань, приветствую, – первым поздоровался Ибо прямо у входа, вежливо поклонившись. - А-Бо! – приветливо отозвался мужчина средних лет, вставая из-за рабочего стола с документами в руках. – Не стой в дверях, присаживайся на диван. Я помню тебя совсем мальчишкой, с тех пор ты так сильно вырос! Пожалуй, мне больше не стоит обращаться к тебе как в детстве. Сколько тебе сейчас? - Двадцать семь. - Совсем взрослый! А я, как видишь, отошел от дел в военном министерстве и теперь возглавляю бюро. Они вместе сели на диван, мужчина отложил документы на столик перед ними, чтобы взять в руки термос и налить в две чашки горячей воды. Затем снова взял листы и бегло просмотрел их. - Ты с отличием закончил академию Вампу, получил за границей дополнительное престижное образование, прошел практику в головном отделении… Впечатляет. Они точно не ошиблись, когда решили назначить тебя руководителем оперативного отдела здесь. - Сделаю всё что в моих силах, чтобы не подвести шанхайское подразделение и улучшить показатели оперативного отдела, – обещал Ван Ибо, выглядя предельно серьезным. - У тебя еще будет время зарекомендовать себя, – кивнул генерал Хань. – В последние годы в Шанхае увеличилось число подпольных коммунистических группировок, мы проводим рейды по их поимке, но они распространяются как тараканы и подрывают нашу работу. - Понимаю. Есть ли какие-то важные сведения, которые я должен знать до того, как приступлю к своим обязанностям? - Тебе выделили отдельный кабинет и приставили в помощь младшего офицера Лау, он принесет тебе все необходимые документы для ознакомления и будет выполнять любые твои поручения. Также на тебя будет работать оперативная группа старших офицеров. Ты можешь начать уже сейчас, осмотри, где что находится. В данный момент твой отдел захватил одного коммуниста под прикрытием и пытается выведать у него сведения об очень опасном шпионе под позывным Феникс. - Феникс? – переспросил Ибо, слегка нахмурившись. – Даже в Нанкине слышали о нем. - Он уже очень много раз ускользал от нас, – тяжело вздохнул генерал Хань. – Точно неизвестно мужчина это или женщина, мы предполагаем, что это не один человек, а несколько. Из-за того, что наше подразделение уже несколько раз сталкивалось с провалом, пришлось провести реструктуризацию в оперативном отделе. Ты молод, получил разностороннее образование, возможно, твой подход и нестандартные методы помогут наконец схватить эту птичку. Ван Ибо встал с дивана, вытянулся по струнке и произнес уверенным тоном: - Можете положиться на меня. - Отлично, твой настрой мне нравится! Иди. Вечером я устрою ужин в честь твоего назначения. Выйдя из кабинета начальства, Ибо наткнулся на паренька, который караулил у дверей. Парень сразу же отдал честь. - Руководитель Ван! Я – младший офицер Лау, к вашим услугам! Ван Ибо скептически осмотрел своего «мальчика на побегушках», потом без лишних приветствий спросил: - Генерал Хань известил меня, что оперативной группе удалось поймать коммуниста. Где он сейчас? - Его допрашивают в пыточной, – ответил офицер. - Отведи меня туда. Офицер Лау проводил Ван Ибо на цокольный этаж, где были расположены допросные комнаты и пыточные камеры. По мере прохождения по темному коридору, где подсвечивали лампы с тусклым желтым светом и воняло плесенью, до ушей доносились приглушенные измученные стоны. - Сейчас дежурство начальника Чэня из карательного отдела, – шепнул младший офицер Лау на ухо Ибо. – Он довольно изощрен в пытках, но даже ему пока не удалось раскусить пленника. - Когда мы закончим здесь, подготовь мне досье на руководителей отделов и их подчиненных с фотографиями, именами и должностями, чтобы я знал, к кому как обращаться и кто за что отвечает, – распорядился Ван Ибо. Не успел офицер Лау кивнуть, как Ибо, не дожидаясь от него ответа, вошел в пыточную, откуда слышались мучительные звуки. - Говори. Кто твой связной? В помещении находилось несколько человек. Один из них – по-видимому, начальник Чэнь, возраста примерно того же, что и Ибо – оттягивал за волосы избитого мужчину, привязанного к стулу. Один глаз у того был подбитый и заплывший, второй глаз был полностью красным из-за лопнувших сосудов, кожа была испачкана запекшейся кровью, испещрена кровоподтеками, синяками и гематомами, половины зубов не хватало, ногти были вырваны, ребра переломаны. Ван Ибо с брезгливостью осмотрел эту картину, прежде чем младший офицер Лау доложил о его приходе: - Прибыл новый руководитель оперативного отдела, господин Ван. Начальник Чэнь неохотно повернулся к ним и недовольно спросил: - Кто вас сюда пустил? - Я сам дал разрешение, – сухо ответил Ибо, осматриваясь по сторонам и присаживаясь за единственный в помещении стол – в позе истинного хозяина, положив ногу на ногу и достав сигарету закурить. – Ведь, насколько меня проинформировали, именно мой отдел поймал этого шпиона. - Здесь зона карательного отдела, – возразил начальник Чэнь, пребывая не в восторге от подобного наглого поведения, – ваши полномочия не должны заходить за границы чужой ответственности. - Вы даже полностью не представитесь, господин Чэнь? – осведомился Ван Ибо, проигнорировав замечание мужчины, затянулся сигаретой и выпустил струйку белого дыма. Начальник Чэнь усмехнулся и провел пятерней по волосам. Его одежда сильно испачкалась во время пыток, тело вспотело, и волосы стали сальными. Выглядел он совершенно неблагоприятно на фоне холеного руководителя оперативного отдела. - Тебя, должно быть, назначили из-за связей? – исказив лицо кривой гримасой, догадался начальник Чэнь, позволив себе обратиться неуважительно к собеседнику. – Поэтому считаешь, что можешь командовать, едва только зайдя за порог новой должности? - Удалось ли вам получить какую-либо информацию от шпиона? – продолжая игнорировать попытки провокации, снова задал вопрос Ибо, не меняя хладнокровное выражение лица. – По дороге меня также проинформировали, что вы довольны искусны в пытках, но шпион до сих пор не раскололся. Означает ли это, что вашей компетенции в этом вопросе недостаточно? Начальник Чэнь начал закипать, он уже был готов устроить новенькому взбучку, но его придержали двое его подчиненных, что-то зашептав на ухо, отчего мужчина чуток сбавил норов. - А вы, господин Ван, считаете, что сможете быстрее и эффективнее добиться признания от этой красной крысы? – хмыкнул он, вновь перейдя на более формальное общение. Ван Ибо потушил сигарету об стол, достал из кармана пальто перчатки и начал натягивать их на ладони. - Какие пытки вы уже успели применить к нему? Начальник Чэнь ухмыльнулся, словно высмеивая попытку новенького повыпендриваться перед ним. - Бамбуковые иглы. Соленая вода. Ожоги. Хлыст. Пытка электричеством. Шантаж не подходит, так как у него нет семьи. Вас научили за границей чему-то новому? Ибо встал из-за стола, снял пальто и пиджак, оставшись в белой рубашке и черной жилетке, затем осмотрел орудия пыток и состояние пленника. Начальник Чэнь следил за ним. Молодой руководитель продолжал контролировать лицо, оставаясь сдержанным, холодным и отстраненным, будто всё это уже не раз видел и ко всему привык. - Вы вливали в него только соленую воду? – уточнил Ван Ибо. – Сделайте перцовый раствор, добавьте чили, уксус и соль. Что насчет электродов? Вы подключали их на сухое тело? Намочите его, через воду электричество лучше проходит. Дайте мне хлыст. Натрите его перцем. У младшего офицера Лау глаза на лоб полезли. Начальник Чэнь помрачнел. Этот новенький действительно знал толк в пытках… - Прошу прощения… – заговорил один из мужчин в белом халате, который присутствовал в помещении. – Если вы переусердствуете с нагрузкой, его сердце не выдержит. - Я знаю пределы, – отчеканил Ибо. – Подготовьте инъекции камфоры и эпинефрина, если он захочет отправиться на тот свет раньше времени. Шпиона подвергли его рекомендациям: сначала залили в рот перцовым раствором, подвергая внутренние органы обжигающим мучениям. Коммунист закашлялся, из глаз брызнули слезы, из горла вырвалась рваная хрипота, всё тело судорожно задрожало. Ван Ибо взял его за подбородок. - Так кто твой связной? Феникс? Где вы должны встретиться в следующий раз? Если продолжишь упрямиться, мы просто вольем в тебя чистый уксус. Тот продолжал упрямо молчать. - Они действительно чокнутые фанатики, – высказался один из подчиненных начальника Чэня, но после того, как на него недобро зыркнули, прикусил язык. - Окатите его водой и подключите электроды, – распорядился Ибо, когда первый способ не сработал. - Видите, руководитель Ван, – иронично подал голос начальник Чэнь, – даже самые изощренные пытки не развязывают ему язык. Ван Ибо промолчал. По его лицу было совершенно невозможно прочитать эмоции. Первый импульс был коротким, но отдавался в теле с такой силой, будто пленника ударило ломом в позвоночник. Он истошно захрипел сорванным голосом – даже раненые звери не выли с таким нечеловеческим надрывом. Его мученический рёв быстро оборвался в воспаленном горле: мышцы выгнулись, челюсть сжалась так, что шпион прикусил язык. В помещении запахло палёным мясом. По телу младшего офицера Лау пробежал табун мурашек. Остальные мужчины сдержанно наблюдали за Ван Ибо, который, поморщившись, обмахнулся ладонью в перчатке в воздухе, словно рассеивая горелый запах. - Не хочешь говорить? Жизнь пленника висела на волоске, но он всё так же хранил язык за зубами. - Для чего тебе это всё? – продолжал допрос Ибо. – Какие идеалы ты защищаешь? Прекрати грезить о несбыточном, просто расскажи, что ты знаешь, и я обещаю, что тебе окажут медицинскую помощь в лучшей больнице Шанхая, пристроят на работу в бюро и будут платить хорошее жалование, если станешь нашим двойным агентом. Шпион не подавал признаков жизни. Ван Ибо нащупал на шее его слабый пульс. - Вколите ему дозу камфоры. Только мужчина в белом халате подошел со шприцом в руках и не успел еще сделать укол, как послышался шелест с губ плененного коммуниста: - Вам никогда не победить… Когда опустится кровавый занавес, птицы выпорхнут из клеток и заклюют тигра… После этого пленник замолк навсегда. - Вколи ему дозу эпинефрина, живо! Однако было поздно. Уколы не сработали. Ван Ибо раздраженно пнул ножку стула, а потом несколько раз использовал хлыст, чтобы нанести удары уже по мертвому телу. От резких движений лицо и одежда Ибо испачкались, на лбу проступили складки, на шее вздулись вены. Наконец, удовлетворив свое негодование, он снял перчатки и кинул офицеру Лау, который еле успел их поймать. - Почисти их. Также проверь информацию о последней фразе, которую он произнес, может быть, в ней зашифрована какая-то подсказка. Он вышел из пыточной, оставив начальника Чэня, его подчиненных и врача разбираться с трупом. Господин Чэнь даже не сказал ничего едкого ему на прощание, а в голове офицера Лау невольно проскочило: интересно, существовало ли что-то, что могло еще больше вывести руководителя Вана из равновесия? Вечером, как и обещал генерал Хань, был устроен ужин в одном из самых известных ресторанов Шанхая. Столы ломились от многочисленных блюд: карп-белка, кисло-сладкая свинина по-кантонски, тушеная говядина с овощами, пряные креветки с чесноком, жареный рис, димсамы, элитный чай и дорогой алкоголь. За отдельным столом сидел генерал Хань, несколько его приближенных и Ван Ибо, за другими столами сидели старшие и младшие офицеры, относящиеся к оперативному отделу. - Мне доложили, что ты навел шороху в пыточной, отчего даже начальник Чэнь притих, – обратился генерал Хань к Ибо, подливая ему вино. - Всего лишь приступил к своим обязанностям, – сухо ответил молодой мужчина, принимая бокал. - Начальника Чэня не очень жалуют, – поделился один из солидных мужчин в очках за столом. – Понимаешь, он не из нашей когорты. Происхождение довольно низкое, но зато хорошо справляется с черной работой. Ты можешь присутствовать при допросах, но совсем не обязан марать руки, он сделает за тебя. Ван Ибо промолчал. Тем временем кто-то из офицеров за другими столами поднял бокал. - Давайте выпьем за руководителя Вана! - Его надо сводить в кабаре! Пусть познакомится со знойными шанхайскими красотками! - Давайте доедим здесь и пойдем отрываться в джаз-клуб! Генерал Хань постучал по своему бокалу. - Вы уже с самого первого дня хотите мне испортить этого пацана? Давайте как-нибудь позже, сначала я хочу познакомить его с более возвышенным искусством! Подчиненные заныли. - О, нет, только не опера снова! Мы постоянно слышим ее по граммофону! - Да бросьте, генерал Хань, в Шанхае сейчас столько современных западных постановок, даже показывают кино, а вы всё по старым пьесам вздыхаете? - Только не подсадите нашего руководителя на молодых исполнителей, просадит всю зарплату, и мы потом его на работе не увидим! Ван Ибо сделал вопросительное лицо в надежде, что ему-то что-то объяснят, и самому не нужно будет спрашивать. К нему нагнулся мужчина в очках и шепнул: - Генерал Хань – огромный поклонник пекинской оперы. В Шанхае есть своя популярная труппа. Он регулярно посещает их представления в театре Ляньхуа. - Конечно, Ибо нужно просвещаться, в том числе духовно! – сказал генерал Хань, видя, как его сосед переговаривается, а потом обратился напрямую к молодому человеку: – Что скажешь? - Я никогда не был в традиционной китайской опере, знаю о ней лишь поверхностно. - Отлично! Тебе очень повезло, сейчас идут спектакли нового хита – Восход феникса в алом павильоне. Исполнитель главной женской роли необычайно талантлив! Ван Ибо приподнял одну бровь. - Восход феникса?.. - Конечно, это не имеет отношения к поимке коммунистического шпиона, если ты вдруг снова подумал о работе, – поспешил успокоить его генерал Хань. – Давайте, ребята, доедаем, допиваем и собираемся, а то опоздаем к началу представления! После ужина весь оперативный отдел расселся по машинам и проехал пару кварталов по влажной каменной мостовой после дождя до здания традиционного театра Ляньхуа. Он располагался на углу улицы, словно храм, укутанный в легкую дымку вечернего Шанхая. На нем не было неоновой вывески, зато были развешаны многочисленные красные фонарики, бросающие тени на плакаты выступлений. Соседние дома, украшенные неоновыми огнями, отражали свет от мостовой и служили дополнительной подсветкой. Театр всегда был полон, у касс постоянно устраивали аншлаг, при входе толпились очереди. Те, кто не успел или не мог позволить купить себе билет, рассаживались прямо на мостовой, чтобы послушать хотя бы с улицы. Сразу стало понятно, что генерал Хань – завсегдатай данного заведения, как только он поманил своих подчиненных к отдельному входу для вип-персон. На его имя была зарезервирована отдельная ложа на втором этаже. Когда Ван Ибо вошел внутрь театра, воздух сразу поменялся: запахи улицы растворились в смеси благовоний, лака и пудры. Внутри всё было деревянным, некоторые балки были лакированы красным, за долгое время в каких-то местах лак потрескался, а краска выцвела. Стены были украшены фресками сцен из классических опер, чьи цвета тоже давно не обновляли. Выступающие резные балконы имели традиционный орнамент и были обвешаны фонариками с кисточками. Когда гости поднимались по лестнице наверх, каждая ступенька скрипела под тяжестью их веса. Со второго этажа открывался вид на зал и сцену. Столики были заняты по несколько человек, зрители шумно переговаривались до начала представления, между ними лавировали продавцы семечек подсолнечника и арахиса, семян арбуза и тыквы, сушеного кумквата и засахаренных фруктов, а подавальщики подливали чай. Сбоку от сцены, пока что прикрытой красной занавесью, подготавливали инструменты музыканты. Ван Ибо, который с детства воспитывался по западному образцу и много времени провел за границей, не ожидал ничего, кроме долгих сцен и пронзительных голосов, которые ему доводилось слышать по граммофону. Стиль пения пекинской оперы напоминал кошачье мяуканье, и Ибо часто задавался вопросом, почему так много китайцев сходили с ума по данному искусству. Сам он был далек от подобных увлечений, потому что посвятил свою жизнь более прагматичным вещам, а за границей его разбаловали джазовой музыкой и фильмами в кинотеатрах. Атмосфера данного места показалась ему поначалу чуждой, но в то же время она завлекала своей загадочностью. Наконец, общий свет приглушили, сосредоточив всё внимание на сцене, музыканты забили в гонги и барабаны, постепенно наращивая громкость, что ознаменовало начало спектакля. Занавес раскрылся, из-за кулис появились актеры, и до ушей зрителей донеслась первая ария. Генерал Хань выделил для Ван Ибо самое удобное место для наблюдения. С ними в ложе были те же мужчины, что сидели за столом в ресторане, остальные офицеры расположились на первом этаже на блатных местах. Раньше Ибо видел артистов оперы только на гравюрах, и теперь впервые узрел их воочию. Генерал Хань взял на себя роль поясняющего: - Эта опера о прекрасной деве, чей второй лик – мифический феникс. Император во время охоты увидел эту деву и влюбился с первого взгляда, упрашивая ее поехать вместе с ним во дворец. Дева польстилась его вниманием и согласилась, однако во дворце начала постепенно чахнуть. Как бы ни были роскошны условия вокруг, ее томило заточение, даже если Император навещал ее и дарил подарки. Она погибает от тоски по свободе, возрождается фениксом и улетает, оставляя императора в одиночестве. Обрати внимание на исполнителей главных ролей! Они бесподобно справляются со своими персонажами, будто проживают их, особенно дань – исполнитель главной женской роли. Ван Ибо время от времени кивал, как бы стараясь поддерживать интерес, пока уши пытались привыкнуть к необычному пению. Всё было для него диковинкой, пока на сцену наконец-то не вышла прекрасная дева-феникс, облаченная в алый костюм с длинными рукавами, которыми она изящными движениями мастерски взмахивала в воздух, словно крыльями. Казалось, что дева не ходила, а плыла по сцене. Я не птица – лишь пепел ее, Что скользит по шелку павильона. Имя мое – тень без огня, Звук затихающий в гуле дракона… Ван Ибо даже с балкона мог хорошо рассмотреть ее. Выбеленное лицо, словно высеченное из белого нефрита. Удлиненные глаза с черной подводкой поднимались к вискам, придавая взгляду таинственность и глубину. Когда дева подняла свои очи с темными, густыми как мазок туши ресницами на верхний этаж – Ибо вздрогнул. Ему показалось, будто исполнитель заглянул прямо в его душу. На щеках легкая румяная дымка – словно плоды розового персика, на губах – киноварная точка, будто раскрывающийся бутон цветка. Феникс пел – голос его был тонким, пронзительным, как у птицы, заточенной в клетке, – и в каждой ноте звучало что-то до боли человеческое. Представление уволакивало словно в дивный сон, а музыка овладела сердцами зрителей, перебирая струны души. Если судьба – занавес багряный, Пусть рухнет он с первого вздоха. Лучше сгореть в песне обманной, Чем жить, как пустая эпоха. Грациозные движения завораживали, они были воздушными, подобно танцу ветра, и плавными, подобно текущей воде. Лицо – маска, имеющая два лика, а взгляд – острый, будто прорезающий ткань реальности, заставляя теряться между явью и иллюзией. И этот голос, меняющий тональности, дрожащий, словно надломленные звуки эрху или струны гучжэна в порыве дождя, пронизал до самых потаенных глубин человеческого сознания. Ван Ибо задержал дыхание, позабыв на какое-то мгновение, где он вообще находился. Всё, что было раньше, распалось на куски. В его голове непроизвольно пронеслось: это словно не человек… а настоящий феникс, что поет перед тем, как сгореть. Пока феникс не сгорит в пламени, Не возродится он вновь в алом. И всё, что было любовью – Станет пеплом в ладонях молчания. Ария оборвалась. В зале повисла гробовая тишина, не слышно было даже чужого дыхания – лишь стук взволнованных сердец, будто птицы бились о грудную клетку. Ван Ибо никогда раньше не понимал, почему люди плачут в театрах. В тот вечер он понял. Не из-за слов. Из-за тишины между ними. Затем зал разразился громкими аплодисментами, зрители повставали со своих мест и начали кидать деньги и драгоценности на сцену. - Ибо, ты в порядке? Ибо? Молодой человек не сразу понял, что к нему обращаются. Он слышал чей-то отдаленный голос, но не слушал, потому что в его ушах до сих пор эхом отзывалась ария девы-феникса. Она пробрала до самых костей и отдавалась импульсами по всему телу. - Ха-ха, так и знал, что тебе обязательно понравится! Кто-то похлопал его по спине. Кажется, это был генерал Хань. Только спустя какое-то время Ван Ибо сообразил, что не сидел, а стоял, вцепившись в перила балкона. Это была какая-то магия, не иначе. Другого объяснения Ибо найти не мог, облизывая пересохшие губы и нервно теребя галстук, как его могла околдовать какая-то опера… или ее исполнитель. Он вернулся на свою съемную квартиру как в тумане. Не помнил, как добрался, но вроде бы его довезли. Он засыпал, видя образ девы-феникса перед глазами и слыша в голове ее надломленную песнь. Ван Ибо не знал имени исполнителя. Возможно, ему сказали, но он прослушал. Ибо понятия не имел, кто прятался под раскрашенным лицом, но в ту ночь понял одно – он придет в театр снова.