ptíchka

с борисом они срослись сразу — с прикосновениями, сухожилиями и костями. тео в последнее время думает, что мозгами, наверное, тоже.  борис бросался едкостями и матерился на четырех языках, вставлял неуместные шутки, бегал за каждой юбкой, строил из себя равнодушного мостака, которому плевать на все. игнорируя свое, откровенно говоря, хуевое положение, оброс скорлупой, нажрался своей лжи, упоролся своей независимостью. господи. тео склонился над унитазом, проклиная себя за излишнюю доверчивость. за каждый неправильный взгляд, за навязчивое желание трогать и смотреть. проблевавшись после того как запивал, по словам бориса, — настоящую русскую водку молоком, он выпрямился и пошел к раковине.  борис, развалившись на диване и укутавшись в одеяло, качнул головой, и, не вставая, заглянул в открытую дверь.  — ну, я так и знал. не выдержишь.  — ой, заткнись.  — иди сюда.  борис раскрыл одеяло, подзывая его лечь к себе под бок. смазанным взглядом посмотрел как тео полоскал и утирал рот полотенцем. поджал губы, смотря на его трясущеися руки. — здесь тепло, давай реквием по мечте посмотрим. только сосаться не лезь.  — сдался ты мне, дебила кусок.  смахнул мокрую челку с лица, пытаясь унять бьющее набатом сердце. вдох. выдох. тео повернулся и поплелся в комнату, цепляясь за стены, чтобы ненароком не запнуться о бутылки в полумраке.  — это классика, поттер. ты еще samogón не пробовал, — борис чуть подвинулся, укрывая их обоих одеялом. — поверь, там бы твоя тушка не выдержала, ptíchka. тео лег спиной к нему, и борис сразу же обхватил его живот худыми руками и обнял, притянув поближе. позвонки выпирают горками. пальцами забрался под свитер, задевая отросшими ногтями нежную кожу. тео, по ощущениям, сжимается до состояния атома.   бориса одновременно было и слишком много и настолько запредельно мало, что под кожей чесалось. они всегда могли обдолбаться, смеяться, ржать в голос, своровать что-то из магазина, может быть блевать, может быть смотреть фильмы, обнявшись.  пролежав в тишине пару минут, тео начал успокаиваться. сердце гоняло кровь, приходилось дышать полной грудью, будто воздуха не хватало. чужие руки пропали, он лежал тряпичной куклой, даже не вникая в происходящее вокруг. его все еще трусит от дозы и обжигающей горло водки. кажется, что кислота останется в прожилках его вен до утра. поднимает голову, смотрит щенком, смотрит как борис, оперев голову о локоть, сдирает с губ корочки, не отрываясь от экрана.   он больше не обнимает его, и становится до опиздинения холодно, несмотря на одеяло, несмотря на свитер и горячее хриплое дыхание, которым он пытался отогреть руки. он, кажется, простудился после того, как они провели в бассейне всю ночь. борис не обнимает его – и хочется выть избитым псом, искусать пальцы до сухожилий и мяса, греясь у него под боком, как птица в гнезде.  на это рождетсво борис подарил ему нож — настоящая бабочка, филлипинская, — по словам бориса, давно не нужная отцу. как в прошлый раз. подкинул в карман, стоило тео лишь глаза на нее бросить – позолоченную зажигалку, немного протертую на краях, но красивую. передаривать подарки, дарить стащенное, — в целом, стало nevázhno, как выражался борис.  но нож почти всегда таскал в заднем кармане. зачем – неясно. может, от отца. может, от широкоплечих мужчин, которые все чаще приходили по душу отца из-за долгов. а может, — захотелось прострелить себе язык — от отца бориса. нет, ну правда. мало ли. хоть по нему и не скажешь, но даже своим оценивающим взглядом тео слишком поздно понял, что у него шарики за ролики заехали.  и иногда казалось, будто борис специально говорит то, что он хочет слышать, постепенно вымывая из птичьих костей ненависть. у них такая маленькая разница в возрасте, но такая большая разница образа мышления. тео сам не заметил, как уснул, даже не сняв очки. проснулся он в одиночестве.  на следующей недели отца снова не было — на радость тео и на горе борису. они сожрали таблетки и развалились в спальне, так и не сказав ни слова за все время. тео поднялся и попытался спуститься вниз, сам уже не помнит, зачем туда подорвался. в голове вата, его мутило и штырило. так сильно, кажется, впервые. не дошел – шлепнулся с лестницы.  борис выбежал на грохот и заржал, помогая ему подняться назад, подхватывая за подмышки.  – торчина, blya'.  вспомнил как он пытался бухим и накуренным подняться, хватаясь за тумбу и роняя учебники, как смеялся борис, — через боль и пекло.  тео ощущал его дыхание на затылке так невыносимо сильно, под наркотиками – подавно. ощущал кожей, ощущал под кожей, еще немного и борис доберется до его внутренностей, — некрасивых и скользких. когда борис кинул его на кровать и завалился рядом он задумался — настолько расчувствовался и расклеился или кислота окончательно сожрала его серое вещество?  он повернул голову. борис лежал не моргая, с широкими зрачками и растрепанными кудрями. иногда казалось, что он умрет. нет, правда. бывало, накидавшись, уснут в обнимку, прижавшись друг к другу. проснувшись от очередного кошмара, тео чувствует на своем животе тяжелую черную кудрявую макушку.   и тогда начиналось — подскочив, тео беспокойно раскачивал его из стороны в сторону, не получая реакции. неправильно прощупывал пульс, пугался до колотящих рук и заиканий. приходилось в сердцах надрывать глотку, бить его по щекам, тащить в ванну и засовывать пальцы в рот, чтобы он выблевал всю лишнюю наркоту.  борис выдохнул, погладил тео по бедру, выдернув из воспоминаний, и начал петь песню на польском про котят.  в голове почему-то всплыли все те маты, которым он его иногда учил. рот сообразил быстрее мозга, поэтому он перевернулся на бок, чтобы посмотреть на него.  — а что такое «курва»? — в принципе то же, что и «пизда».  — а-а. борис помолчал, затем, заметив его взгляд, усмехнулся.  — прикинь, «полячка», оказывается, устаревшее слово. — что? — теперь все говорят «полька». blyat', ну бред же, поттер. какая «полька»?  тео, не до конца осознавая, о чем он вообще, поддакивал и пялился. сердце в груди пульсирует — от бориса, точно не от дури в крови. и шепчет тихое, хтоническое «хочу». так они и лежат, привалившись друг к другу. сам того не желая, тео придвинулся вплотную, на сантиметры. от бориса пахло шмалью, алкоголем и стиральным порошком. он не помнит, как к этому пришло, — они поцеловались — сначала лениво, потом, осмелев, глубже. внутренности в животе скрутились от спектра эмоций.  борис наклоняется, волосы щекочут лицо. это не первый их поцелуй, но тео по прежнему делает это неумело. борис дышит, дышит громко, лезет руками под футболку, тео хватает его за волосы, наклонив еще ниже. борису, кажется, было вообще плевать – он обслюнявил его, обкусал губы и залез языком поглубже. тео выгнулся и застонал, не сдержавшись.  борис отстраняется и смеется. аккуратно снимает с него очки и прижимается ближе.  запыхался, бедненький. все волосы мокрые.  — борис..  борис бесстыдно кайфовал от его стонов, лыбился – ублюдок. тео облизал припухшие губы, слизав и свои, и борисовы слюни. он постоянно лобызается с кем-то, ухлестывает и капает на мозги рассказами, и все равно тео хочет, чтобы он взял его. хотелось доказать всем, что он лучший, хотя, откровенно и мягко говоря, — он нихуя не умел.   он слышит хруст — ломаются его маленькие птичьи крылья. борис наклоняется и целует в шею, прикусывает, облизывает, и тео чувствует, — он повырывал ему достаточно перьев. — не могу ничего поделать, мне так кайфово тискать тебя вот так.  борис говорит в самые губы тео, упирая колено в кровать между его бедер.  борис, кажется, не совсем в адеквате — в ебанутом отрыве. они – оба. тео позволяет, тео сам тянется и неожиданно понимает — ему больше не больно.  тео мог всю жизнь строить из себя горделивого мальчонку, и, конечно, хотелось сказать, что он все знает. но борис заткнет его своим смешливым: — нихрена ты не знаешь, поттер.   у них так не вовремя закончилась наркота, и борис только и делал, что возбужденно расхаживал по комнате, непривычно низким голосом бормоча, может, в школе у кого есть. благо, у ксандры нашлась запрятанная трава. мало, но на первое время хватит. трезвым борис становился чересчур умным и пронырливым.  он поправляет очки, слюнявит и закручивает косяк, передавая борису.  — spasíbo, ptíchka. он дожидается когда тео (той самой пижонской зажигалкой, спертой у отца) прикурит ему, и приваливается головой к стенке, пытаясь вспомнить, о чем говорил. он почти перестал есть, на теле все чаще проступали синяки от недостатка витаминов. бледное лицо стало бледнее еще на несколько тонов, а в черных кудрях вились колтуны, которые теперь было проще срезать. в желудке плавали только таблетки кислоты, в пожеванном гниющем мозге только черви.  не хотелось ничего.  хотя, нет.  хотелось тео.  на любой поверхности, грубо, быстро, или мучительно медленно, чтобы и себя и его помучить. тео смотрит таким же взглядом. сначала в глаза, затем — на шею. пялится на засос, который сам же и оставил. краснеет. хочется курить еще больше.  — борис.  — м.  тео падает тяжелой головой ему на плечо, перехватив его руку, затягиваясь косяком прямо с его пальцев.   — как ты видишь себя в будущем?  борис поджал губы.  — ну, знаешь. с деньгами на туда-сюда и суках при lave'.  тео усмехнулся, едва не подавившись дымом. — мечтай.  — а ты не злорадствуй, поттер. я правду говорю.  он выпускает дым и поправляет волосы.  — буду катать тебя на своей тачке в рестораны.  хочется улыбаться как придурок.  честно, он не знал, чего он сам хотел.  но борис говорил потом:  — с тобой было прикольно, почти всегда. ты на что угодно готов был, но все равно — в таком раздрае. наверное, тебе в больничку надо было лечь.  борис откинул челку с лица, легонько схватил тео за челюсть, щупая пухловатые щеки. — помнишь, как ты залез на крышу и спрыгнул в бассейн? сумасшедший, ты же шею себе мог сломать! ночью уляжешься на дороге, фонари не горят, тебя вообще не видно, и ждешь, чтоб по тебе машина проехала, а мне тебя с боем приходилось поднимать и затаскивать домой.. вспоминает, как борис гладил его по бедру и все бормотал под нос одну и ту же фразу на русском, не выходящую из головы. хуй знает, что тогда бормотал борис под кайфом. что угодно. но за время пребывания в этом доме он натаскал и словарей, и русской литературы, так что тео почти понимал.  кажется — — я люблю тебя. я люблю тебя, поттер.