Попутный ветер высушит слезы

Солнце распалило остаток надежд в воздухе вместе с легким инеем, на щеках расцвели бутоны света – утро приходит рано, а страх безжалостно лижет шею и кутает тело Уильяма в обреченный лед, пока собственные дрожащие руки стараются прикрыть голые плечи легким хлопковым полотном, вот только… Уильям не чувствует холода выше груди. Коченеют ноги, голые стопы оставляют за собой порочные следы на первом выпавшем снегу. Уильям не чувствует выступивших от мороза слез и их ручьи оседают на щеках испариной, он шмыгает носом. Выходя из дома, Уильям и подумать не мог, что за несколько минут облака канут в вечность и вместе с ними исчезнет тепло, а потом свои пожитки решит посеять зима. Шерлок его согреет. Их с Шерли дом – простор мысли и абсолютная физическая приятная теснота. Холмс пообещал больше никогда не выпускать Уильяма из рук, чтобы снова не упасть на дно, чтобы снова не потерять друг друга. И он правда всегда рядом – смотрит на Мориарти чутко и пристально, небрежные касания Уильям научился встречать на полпути, а смотря в тревожные глаза Шерлока каждый вечер перед моментом расставания – нужно ложиться спать, Уильям настоял хотя-бы на разных комнатах – выучил все трюки немого отказа в просьбе остаться вместе еще на пять минут. Последняя такая просьба, озвученная Холмсом, закончилась бессонной ночью за пустыми чашами и их застывшими полумесяцами из остатков чая на дне. Шерлок рассказывал о своем последнем разгаданном преступлении до того, как встретил «темного Лорда». Уильяму не хотелось прерывать бурные порывы только ради того, чтобы освежить горло свежей порцией сытного кипятка. Это того не стоило – прервать неугомонного детектива было все равно, что упасть с моста в одиночку, и не быть обреченным на спасение в нежных объятиях этого же самого детектива за полставки. Уильям кутается в мягкость покрывала больше, накидывает его на макушку и теплит руки в складках кремовой ткани. На нем рубашка, рабочие брюки. Обуви нет. В планах Уильяма не было убегать далеко из дома в непогоду. В их с Шерлоком доме поселилась Рюмка. Поначалу просто кошка – влезла на крышу и пищала так драматично, что еще чуть-чуть и повелся бы и Уильям. К счастью или сожалению, несчастную вереницу стало жаль Холмсу, и тот без лишних слов полез на карниз. Уильям замер на манер тряпичной куклы и смотрел на все издалека, встав в паре метров от веранды. Когда Шерлоку удалось оказаться на крыше, игривой ланью безобразная морда медленно взобралась на крайнюю линию черепицы и, махнув напоследок хвостом, спрыгнула на ветку дерева. В считанных секундах кошка оказалась на земле, пока Холмс открыл рот в полном огорчении и разочаровании, мир рухнул и кумиры пали с пьедесталов. Уильям невольно улыбнулся, не то ли ему, не то ли мелькнувшей за угол проказнице. Так она навестила их с Шерлоком еще раз. Уильяму стоило отвлечься на газету, освежить память событиями в Лондоне, развеять синтепон мыслей. Шерлок разминал кости в кухне, пока за стеклом не пробежала знакомая лисья натура в обличии белой партизанки. – Лиам, Лиам! Это она, дрянная партизанка! – Уильям цитировал. Оглянувшись тогда в сторону окна, Уильям увидел вынюхивающий внешнюю раму розоватый нос. Кошка совсем не выглядит умоляющей, не просит впустить и не дает театр одного актера в виде жалобных воплей. Она прекрасно осведомлена, что её впустят без лишних затрат собственной энергии. Шерлок тогда ругнулся под нос еще пару раз, прежде чем открыть затворы, – все же, слезать с крыши оказалось очень проблематично – показушно расстилая рукой утренний озноб, вошедший в комнату, в жесте «милости просим». Убедившись в чем-то своем, кошка ступила на подоконник только через некоторое время, пустив в Шерлока крайне неодобрительный взгляд. Зато ее внимание сразу привлек Уильям, покачивающийся в кресле. Она запрыгнула на его обивку и медленными, ласковыми движениями спустилась на колени Мориарти, мазнув кончиком хвоста по подбородку. Невольная улыбка, смешок, рука на белоснежной глади тонкой рельефной кошачьей спины, пальцы Уильяма отсчитали проступившие под кожей от худобы позвонки. – Шерли, у нас найдется что-то для этой красавицы? – Холмс сложил руки на груди, несколько непонимающе глядя на Уильяма. В то утро они накормили её остатками вчерашней курицы. Так она обосновалась у них, сначала навещая утрами, уходя к вечеру в свои дальние кошачьи дела, а после, приевшись к обществу бывшего враждебства, и ныне долгих дружеских разговоров в стенах кухни, осталась у них жить. Однажды лисий хвост решилась приласкаться и к Шерлоку. До тех пор, она могла лишь изредка бодать мордой колени Уильяма, при этом крайне коса глядя на Холмса. Холмс не отставал и примерно так же глазел в ответ. У него не получалось. Уильям тактично сдерживает смешок… … и сдерживает его еще раз, когда кошка запрыгивает на стол, над раковиной которого грозной тучей нависает Шерлок, вымывая пятна старых капель с рюмок. Холмс нашел их в шкафу комнаты, когда они с Уильямом только приехали сюда. Стаканов не было, поэтому рюмки стали им прекрасной заменой. Вода хлестала в разные стороны, изредка попадая то на одежду Шерлока, то на кошку, медленно подползающую к самому Холмсу. Уильям отложил тогда газету, подперев рукой подбородок, исподтишка заглядываясь на сложившуюся ситуацию. Прильнув своим пушистым лбом к предплечью Шерлока, кошка рассчитывала на ответную ласку. Но Холмс, в свою очередь, совершенно не ожидающий таких перемен, со вскриком полу-визгом уронил на пол домытую рюмку. Уильям ничуть не удивился, продолжая корыстно наблюдать. Помогая убирать осколки, что мелкими крупицами тонкого стекла разлетелись по полу, Шерлок промямлил что-то об имени белой живности. Мол, ругаться на нее неудобно. – Как тебе «Рюмка»? – мысли вслух, но Уильям произносит четко, дразня слух Холмса. – Хорошей была. Собирать ее с пола по частям мне не очень нра… – Нет-нет, Шерли. Как тебе идея назвать ее «Рюмка»? Уильям поднимается, глядя теперь на недоумевающего Холмса сверху вниз. Он согласился. С тех пор они приобрели в дом чашки. Прошло больше полугода, когда маленькая бестия коварно игралась с чувствами Шерлока, показушно прилипая к Уильяму банным листом, а потом успокаивала поникшие синие глазки своим вниманием, ластясь под руку Холмса. А сейчас под ногами Мориарти все еще скрипит снег, а тело морозит удушающей пеленой. Рюмка выбежала из дома на зов лая бродячих собак. Уильям не заметил, как рванул за ней следом, лишь хватая легкое полотно с кресла. Холмс рассказывал ему что-то в порыве ностальгии, когда краем глаза Мориарти смог заметить стрелой вылетающую в открытое окно Рюмку. Уши заложило беспокойством, по венам успел пробежаться адреналин, бьющий в виски липким страхом. Но Уильям все равно смог различить звук шагов сзади, а после и почувствовать бережно накинутое на плечи толстое одеяло. – Лиам! Ты с ума сошел? Выйти в холод без одежды, на тебе сказывается то падение в море? Ударился головой о камни?! – Уильям оборачивается, видит совсем трепещущегося Шерлока, он почти кричит, срывает голос, трясет Мориарти в попытках «достучаться», интонации грозные, почти яростные… но какая же нежность и тревога бьет цунами из глаз напротив. Холмс пускай и трясет Уильяма, но охватил его руками так аккуратно, прижимая к его телу пуховое одеяло, пряча всю мягкость голоса за жесткими словами. Уильям смотрит завороженно, вдруг появилось желание засмеяться. – Шерли, все хорошо, я… – старается успокоить его Уильям, врываясь в непрестанные крики, вместе с тем стараясь скрыть дрожь своего голоса. Из горла вырывается что-то совсем сиплое и тихое, Мориарти видит, как в глазах напротив зарывается нечто, похожее на страх. – Ты себя слышишь? Весь холодный, у тебя губы синие! Что с голосом? Да ты охрип! – Шерлок наклоняется ближе, на щеках Уильяма оседает его горячее дыхание, он, наконец, может чувствовать растекающееся в груди тепло от одеяла и от чужого тела, которое вплотную примкнуло к нему, окольцовывая вокруг руками. Холмс говорит речитативом, слова складываются в вопросы и в ответы на них – он все уже решил за Уильяма. Уильям пытается пробурчать что-то в чужое плечо о Рюмке, но Шерлок почти сразу его перебивает, продолжая свои монологи: – Когда до твоей светлой головы дойдет, что я за тебя волнуюсь? Рюмка, Рюмка… – вдруг руки Шерлока оказываются у Уильяма под коленями, а сам он наклонился ниже, в следующую секунду Мориарти отрывают от земли и из его легких выбивается остаток воздуха, сжимаются ребра. Он рефлексивно держится за Холмса, зарывается руками в реки волос. – Сначала отнесу тебя в тепло, а партизанку найду сам. Вы одного сапога пара, не замечал? Не предугадать, что у вас на уме. – Шерлок! Отпускай меня, тебе тяжело! – сжав чужие одежды, Уильям тянул их на себя, в попытках образумить. Мориарти почувствовал, как ноги Холмса подкосились, когда тот, геройствуя, поднял Уильяма на руки. Все же, бывшая активная жизнь детектива осталась позади, мышцы явно успели сдуться, и тело переживало стресс. А Уильям пушинкой не был. – Отпущу при условии, если наденешь мою обувь, - риторически. Шелест слов, мягкость взгляда, Уильям открывает рот в порыве что-то сказать, но Шерлок затыкает его без слов. Мориарти вдыхает запах, оседающий на чужом, накинутом на плечи, пальто. Его опускают на диван гостиницы, кутают, словно ребенка, в еще одно одеяло, приговаривая под нос, что зима пришла раньше срока. Уильям внимательно следит за лицом Шерлока, морщится, когда замечает грубую складку между его бровей. Он не злится. Тогда что? Мориарти вспоминает те беглые слова, сказанные Холмсом на улице. Я за тебя волнуюсь. Он доказал это еще тогда, на мосту. Еще тогда, когда взъерошил его волосы в секундах от падения. Еще тогда, помогая бинтовать лицо. Сейчас, зачем-то разглядывая лодыжки Уильяма. Рука Мориарти тянется к этой хмурой складке. Ладони ложатся поверх щек, скулы, веки – наконец! – брови. Шерлок приостановил свои действия, переключая взгляд на Уильяма, смотря внимательно, снова непонимающе. Уильям хмыкает. – Волнуешься…– большие пальцы разглаживают показатель явно не доброжелательного настроения, уголки губ Мориарти ползут вверх, когда у него получается сделать желаемое и больше Холмс не хмурился. – Не злишься. Конечно, волнуешься. Почему? – Лиам, – голос у Шерлока дрожит, в этот раз на это хмурится сам Уильям. Теплые рабочие руки Холмса судорожно принимаются оглаживать уже щеки Мориарти, ведя пальцами вдоль линий волос, задевая повязку, Уильям чувствует фантомную боль, когда касания достигают небольших рубцов на затылке. Шерлок будто перечитывал всю историю заново, физически ощущая воспоминания, сказавшиеся на лице Уильяма, от чего тот чувствовал себя несколько неловко, держась уже за Шерлоковы плечи. С них медленно сползало вниз пальто, в конечном итоге оказываясь на полу. Только сейчас Уильям заметил, насколько близко придвинулся Холмс, насколько хорошо можно прочувствовать ритм его сердца. – Когда то я обрел единственного человека, что считывал мои мысли на ходу. Человека, который не шарахался моих странных дискуссий вслух и не сбегал от настырного влечения к тайнам. Того, кто вдруг понял меня и я был у него, как на ладони, весь такой простой, наравне. Мне не приходилось объяснять ему логику тех вещей, о который я могу думать днями напролет, в ответ он подхватывал это и продолжал вести меня к истине. И все это был ты, Лиам, в какой-то момент мне стало плевать на все вокруг и я хотел понять тебя, чтобы быть квитами, и у меня получилось, с того времени я вижу мир твоими глазами. – Шерлок сделал легкую паузу и сквозь весь поток мыслей Уильям смог ощутить мягкое касание поверх повязки, пальцы, поглаживающие тонкие ткани век через черный окклюдер. – Я хотел отблагодарить тебя за все то, что совершил для меня ты, но ты так упорно пытался меня оттолкнуть. Однажды ты сделал это так сильно, что я чуть не потерял тебя. Больше я не хочу стоять на грани выбора между «смотреть тебе в спину» или «идти бок о бок с тобой». Я хочу всегда обретать второе. Конечно, я волнуюсь за тебя. Ведь потерять тебя – значит потерять смысл жизни. Холмс вдыхает, пополняя запасы кислорода, Уильям смотрит на него завороженно. Синеву глаз перекрыли дрожащие ресницы, Мориарти может видеть, как расширилась тьма зрачков. Взгляд невольно бегает по бледному лицу. Глаза, нос, щеки. Губы. Вместе с исследованием Шерлокового лица Уильям крутит сказанные им слова в голове пластинкой на повторе, пытаясь анализировать… но этого не нужно. Уильям его понимает. Уильям сам ощущает все то же самое. – Так я твой смысл жизни, Шерлок? – Уильям повторяет последнее утверждение, что капало из кувшина в небо молоком, пробует его на вкус, произнося вслух, отчеканивая каждое слово. Риторизм, Уильям не ждет ответа. Он чувствует все то же самое. Губы? Губы у Шерлока на вид слаще молодых сортов персиковых плодов, вкусить такие… стоит всего на свете. Мориарти не должен, но проводит пальцами, что так и лежали на плечах, по линии четкой челюсти, грубо и резко переходя на очертание губ. Шерлок вдруг резко выдыхает, стоит на месте мраморной статуей, не знает, чего ждать, но Уильям читает – он явно не против. Уильям прижимается к мягкости Шерлоковых губ своими, обхватывая того за шею, тянет на себя, ухмыляется, когда ему бесспорно отвечают, пускай и не совсем уверенно. Уильям ласково проходится языком по языку Холмса, слух улавливает гортанное мычание, что отдается тяжестью где-то на дрожащем кадыке. Шерлок все еще не пытается отдаться полностью, Мориарти не видит смысла его мучить. Оттягивая почти неподвижную тушу от себя, придвигаясь к уху Шерлока, Уильям аккуратно шепчет: – Спасай Рюмку, – наслаждаясь тем, как отпрянул Холмс от обжигающего жеста. Мельча что-то под нос, Шерлок поднимает пальто с пола, и, крикнув в воздух «Скоро буду!» - убежал на ватных ногах, о, Уильям заметил, с каким упорством Холмс разогнул колени. Обмякая на диване вместе со звуком щелкающей входной двери, Уильям кутается в домашнюю теплоту и поджимает омерзлевшие ноги, пряча их под некогда бережно накинутое Шерлоком одеяло. Уильям обводит контур губ кончиками пальцев, слизывает остатки приятного послевкусия языком. Губы Шерлока на вкус оказались куда слаще и нежнее, чем на вид. Уильям бы с большим удовольствием поцеловал Шерлока снова. Снова? Снова. Снова бы поцеловал Шерлока Холмса? Уильям бы снова поцеловал Шерлока Холмса? Уильям? Шерлока? Осознание приходит внезапно, накрывает с головой, Мориарти чувствует, как кровь прилипает к щекам, начинают гореть уши, Уильям дает себе мысленную пощечину. Зарывается в волосы, прикрывая рот ладонью, заползает целиком под одеяло, сжимаясь напуганным ежом. Когда Уильям только тянулся туда, к этим бесподобным, преступно привлекательным губам, почему-то такого стыда он не испытывал! Так что это с ним сейчас?! Шерли… хотел, правда? Уильям его точно ни к чему не принудил? Если только совсем немного, когда настойчиво вжался пальцами в его волосы, не давая отпрянуть. Но Уильяму точно не показалось, когда Холмс опирался руками на обивку дивана, примыкая плотнее? Почему у Уильяма вообще появилось такое резкое желание поцеловать Шерлока? Все свои двадцать семь лет он жил без единого желания думать о ком-то в таком ключе. Уильяму это просто не было нужно! Так почему сейчас он не против поцеловать Шерлока снова? Да, Уильям правда чувствует все тоже самое, в чем искренне признался ему Холмс минутой ранее, для него Шерлок – все, о чем он запрещал себе мечтать. Родившись и существуя только ради равноправия и революции, Мориарти не думал о том, что может быть когда-то кому-то нужен. Не думал, что чего-то заслуживает, и это было высечено на подкорке, и это приходилось не наказанием или обречением, а почвой, в которой Уильям сам себя растил. Он следовал точному плану и пути – все должно было оборваться еще на мосте. А теперь он кутается в одеяле. А теперь он хочет поцеловать Шерлока снова. А может быть, все к этому и шло? Просто Мориарти немного запоздало это осознал? В прочем, к чему еще могла вести эта… дружба, подразумевавшая под собой сожительство и обоюдное отречение от всех мировых хлопот. Если прогнать мысли по наитию, по цепи оборванной недосказанности, что, кажется, всегда застревала у Уильяма в глотке, то он может с уверенностью ответить, что смотрел на Шерлока как на мужчину, а не друга. Может быть, даже дольше, чем можно представить. Вопрос с чувствами лежал на поверхности, Мориарти всего лишь нужно было дотянутся до краев всего того моря, которое он излил вокруг себя в попытках убежать от хорошего, что делало море бескрайним, а вместе с тем и глубоким, и Уильям в нем тонул. А хорошее всегда было рядом – Шерлок, который уже не раз доставал его со дна. Этого было достаточно, чтобы считать губы Холмса желанными. Вот только хотел ли этого сам Шерлок? Вопрос встает снова и Мориарти напрягается, вновь сжимая свою волю в кулаки вместе с помятым покрывалом. Одного ответа на поцелуй вряд ли достаточно, чтобы утверждать нечто подобное – Холмс вообще доволен совместной жизнью с Уильямом и благодарен ли ему за все то, что случилось за последние годы из-за Уильяма? По сознанию скребет вина и в моменте Мориарти чувствует себя совсем беспомощным, как тогда, когда бежал по снегу почти голышом, а в лицо било острие холода. Но Шерлок подтверждал важность Уильяма в своей жизни ни раз – действиями, словами, взглядами. Каждым своим движением, вступаясь своей спиной и хватая за руку, вставая на его сторону и поднимая дуло на врага. Уильям научился верить в себя, в него верила его семья. Но он никогда не рассчитывал на понимание от лица тех, кому по условию Уильям должен противостоять. Это должно было остаться вне кулис, с другой части театра, в другом мире Лондона. Лишь Шерлок – выбивался из толпы и разбрасывал любые рамки и клише руками, чтобы идти с Уильямом бок о бок. Уильям не отталкивал, смотрел с настороженностью и у него всегда был план на устранение потенциальной помехи. Но чем больше он позволял Шерлоку переступать черту, тем больше вляпывался в него сам, идя навстречу. Шерлок подтверждал это каждой своей репликой. Вместе с тем, как Холмс выбивал себе угольную дорогу вплоть до Уильяма, он не переставал говорить. «Давай вместе», «Сделаем это вдвоем», «Справимся». Шерлок никогда не оставлял Уильяма разбираться со всем самостоятельно, всегда подставляя плечо помощи и поддержки, при том делал это совершенно не навязчиво, не так, будто Уильям не справится в одиночку. Он делал это, давая понять, что перенимает все правила Мориартской игры, и, оставив последствия, не сбежит в страхе перед ответственностью. Хотя, Уильям бы его понял. И не стал бы винить. Помимо этого… Шерлок подтверждал все взглядом. Этими короткими сверкающими бликами, которые сияли и искрились каждый раз, когда Холмс поднимал взгляд к Уильяму. Зрачки, что имели свойство почти буквально пульсировать, когда Шерлок что-то буйно рассказывал. И взгляд, который всегда прошибает как впервые, стоит почувствовать его сзади. И который простреливает хуже тринадцатого калибра, стоит встретиться с ним напрямую. Причем делает это – лучше всего, о чем Уильям мог мечтать. Ведь встречать этот взгляд вместе с подхватывающими руками, вместе со словами о «Вместе», Мориарти начал даже забывать о своем бремени одиночества, вообще-то. И так было легче. Жить и справляться с темнотой прошлого, которое до сих пор перетягивало скатерть на себя, хватая за ноги и оставляя рваные раны с кровью на руках. Шерлок помогал их вымывать, вычищать то, что въелось в самые корни. Холмс дарил столько чистоты и света, что этого хватало и на дымовую душу Уильяма. И сколько бы раз он не пытался извернуться от тесных объятий помощи, Шерлок каждый раз перехватывал заново, отбирая горькое чувство вины и заставляя разжать челюсти. Неужели все было настолько очевидно? Из легких выбивается смешок, и Уильям почти полноценно смеется, вот только ему перестает хватать воздуха под плотным слоем теплоты и смех превращается в кашель. Вдыхая свежесть дома, Мориарти отмечает, что воздух достаточно холодный, а в бок начинает поддувать. Ну, конечно. Окно, через которое выбежала Рюмка, так и осталось открыто. Уильям еле подтягивается, тянется рукой вперед и пытается закрыть, но расстояние оказалось слишком большим. Все же вставая с дивана, накидывая на плечи верхний плед, Мориарти подходит к подоконнику… – Лиам! Держи эту ненормальную, она мне исцарапала всю шею! Шерлок сует белую бестию в затворы, которая пытается вырваться из его рук и убежать обратно, к собакам, что сейчас… – Блядство! – вырывается весь запас воздуха в громкое ругательство. Они бегут прямо за Шерлоком! Хватая извивающуюся, рычащую Рюмку поперек впалого живота, Уильям затаскивает её внутрь, откидывая на пол. Лай и гул, что создали сплошной купол из скулящих звуков и несущихся здоровых тел, заставили Уильяма поморщиться. Пятеро крупных псин неслись в сторону дома. Успеет ли Холмс оббежать его и зайти внутрь через двери? Уильям очень сомневается! – Давай сюда! – без сомнений Уильям хватает Шерлока за запястье, тяня на себя. – Лиам! – глаза Холмса больше напоминают два шара полной луны, он в недоумении смотрит на схватившую его руку и потом, видимо, поняв, что от него требуют, опирается ладонями в стены, почти запрыгивая внутрь. Закрывая окно, Уильям успевает посмотреть на скулящих в отчаянии хвостов, поджимающих уши и убегающих обратно. В следующую секунду Мориарти слышит, как что-то валится на пол с характерными звуками, а после чувствует тянущий его книзу плед. Уильям валится на Шерлока, что, кажется, запутался в ткани и потерял равновесие. – Сумасшедшие! Никогда не любил собак! Шерлок кричит куда-то в потолок, пытаясь отдышаться после, видимо, хорошей пробежки. Где-то рядом кружила Рюмка, трущаяся о ножки стола и вылизывающая лапы. Выглядела она до обиды спокойной, Уильям уже предвкушает дальнейшую дискуссию Холмса. – И она! Зачем полезла на них, а!? – Уильям чувствует, как Шерлок выворачивается из-под его собственного тела, а рука пытается дотянуться до сырой кошачьей лапы. Рюмка, как и следовало ожидать, просто отпрянула, убегая от назойливого домогательства и скрываясь в щели спальни Мориарти. – Я тебя еще достану, дрянь! Холмс ругается вдогонку, а потом, словно не ожидая увидеть Уильяма, дергается, стоит им встретиться взглядами. Они так и лежат на полу, вот только Мориарти, в свою очередь, удобно устроился на груди Шерлока, не давая тому сдвинуться с места уже намеренно. Чтобы не побежал за беднягой в комнату и не перевернул все вверх дном. – Поговорим, Шерли? – а так же, чтобы прояснить ситуацию. Уильям сам это начал – сам и закончит. Со своей паранойей, что может крутиться подобно крысам в тонущем корабле, Мориарти может разобраться сам, но оставлять без ответов Шерлока было дурно. Поэтому Уильям навис скалой, окольцовывая запястье, что так и повисло в воздухе, прижимая то к полу. Глаза Холмса забегали, кадык нервно дернулся вверх-вниз и сам Шерлок крайне заметно помрачнел, выглядя скорее напуганным, а не желающим побороться за справедливость с одной характерной. Мориарти переборщил? Поумерить ли ему пыл…? Как минимум потому что… Холмс не отвечает, продолжает лежать и даже не пытается выбраться, смотря на Уильяма с каждой секундой все более растерянно и боязливо. А вскоре Уильям замечает искусанные губы Шерлока. На задворках всплывает недавний поцелуй, Мориарти сдерживает выдох, буквально проглатывая тот. Губы Холмса манят еще больше, но и от этого Уильям себя отчеканивает. В том поцелуе не было ни капли грубости, жестокости или резкости – наоборот, из всех краев лилась непоколебимая нежность. Кровоточащие ранки и совсем свежая припухлость на этих губах явно не от стараний Мориарти. Ответ прост – Шерлок перенервничал. Искусал себя, пока бегал за кошкой. И Уильям очень сомневается, что это из-за собак. Волна вины и тревоги бьет ключом, и Уильям решает припустить себя, перестать выглядеть пугающе, не нависать злой тучей. Ведь злиться ему совершенно не на что. И проецировать это на Шерлока – неправильно, до ужаса неправильно. Когда Уильям перестает удерживать руку, он сползает с Холмса, садясь рядом. Они еще смотрят так друг на друга некоторое время, пока в конечном итоге Шерлок не откашливается, садясь следом. Он стягивает с себя пальто и мнет его, судорожно облизывает губы в попытках что-то сказать, опускает глаза в пол и неуверенно поднимает их вверх, чтобы потом загнуться еще больше. Уильям не мешает ему и не собирается вымогать разговора, но видя, что Шерлоку, все же, есть, с чего начать, покорно ждет и старается не пилить взглядом. – Лиам, я… – голос хрипит, что заставляет Мориарти склонить голову в бок, а Холмс принимается откашливаться. Он трет шею и перестает эксплуатировать губы, выпрямляется струной и смотрит на Уильяма уже более уверенно. – Не хочу, чтобы между нами все вот так заканчивалось. Я сглупил, потянулся, не так все понял, но ты не обращай на меня внимания, свои чувства я давно научился держать при себе, просто… почему ты сделал это? Я не хочу строить догадки и подожду, пока у тебя будет ответ. Но прежде хочу сказать, что наша дружба – самое важное и самое лучшее, что со мной случалось, и если ты разрешишь мне… и если не прогонишь меня, то я сделаю все, чтобы мы не вспоминали это. Лиам, я… Когда черта бреда в совокуплении с неадекватностью, исходящие из Шерлоковых слов, была переступлена и луковое горе напротив не видело конца, добивая до талого, Уильям не выдержал, на своей памяти, впервые перебивая человека: – А теперь закрой свой рот и послушай меня, – и затыкая – тоже впервые. Уильям на одних коленях подползает к Холмсу ближе, вырывая из рук шуршащую одежду, в которой скоро Шерлок мог протереть дыру. Отбрасывая пальто в сторону, Мориарти поимел огромное желание повалить Холмса на пол, прокричать все свои чувства прямо в ухо, схватив за ворот рубашки. Из всего перечисленного Уильям делает лишь последнее. – Это я, тот, кто поцеловал тебя. Да, сделал это не так обдуманно, как хотелось бы, но я хотел, желал это, и, думаю, не первый год. Твои слова, Шерли, твои – дернули меня за самые крепкие поручни, знаешь, какого мне было, когда я услышал будто себя со стороны? Мне сорвало крышу. Я благодарен тебе как никому иному, я восхищаюсь тобой, как никем ранее, я нуждаюсь в тебе, как в кислороде. До меня все не могло дойти, а тут вдруг ты с такими репликами. Гнать тебя, Шерли? Серьезно? Это я еще должен просить тебя остаться, мистер детектив. Точно ли детектив, Шерлок? Уильям ощущает, как тяжелеет вокруг воздух, приятное удушье, глаза напротив – бездонные колодцы, зрачок вновь по знакомому пульсирует, сам Мориарти чувствует, как в моменте перестал дышать, а по телу разлился жар. – Мой ответ при мне, здесь и сейчас – останься, если ты чувствуешь то же, что и я. А я люблю тебя, Шерли. И прежде, чем ты ответишь, хочу, чтобы ты услышал еще кое-что. О том поцелуе я не жалею и не буду. И при возможности… не отказался бы сделать это еще раз. Уильям перебирает фразы Холмса и признается ими же, на что видит знакомый хитрый, прищуренный взгляд и наконец – ухмылку. Шерлок расслабляется и обмякает в его руках, буквально повисая на воротнике, который продолжал сжимать Уильям. – А если я хочу поцеловать тебя сейчас? Не откажешься? – пусть Шерлок и улыбается, а глаза – сияют мягкостью и нежностью, в голос вернулся родной бархат и роскошь шелка, что окутывает Мориарти до мурашек, то Уильям все равно ловит сомневающиеся нотки. О, Боже! До чего доводят мужчины! Вместо ответа – краснота щёк, губы на губах, смазанность движений и фон смешков от глупости и нелепости собственных движений. Шерлок кладет горячие руки Уильяму на шею, подтягивает одеяло, но в моменте Мориарти понимает, что от этого пекла оно совсем не требуется. Холмс – печка, греет лучше любых покрывал и одежд. Иногда поцелуй прерывался, никто не осмеливался лезть в чужой рот языком – и тогда Шерлок вновь включал речитатив. – Люблю тебя, – звонкий чмок в уголок губ, мимолетная щекотка. – Люблю тебя, – губы касаются века, музыкальные пальцы стягивают повязку, Уильям позволяет, упираясь ладонями в пол. – Люблю тебя, – лоб, руки в волосах. Уильям никогда не чувствовал себя таким желанным. Уильяму никогда не было так жарко. Его опрокидывают на спину, аккуратно до невозможности, Уильям вновь чувствует губы Шерлока на своих. Мориарти бы с удовольствием продолжил, завел бы Холмса в комнату, прижал к стене, довел до кровати, залезая на него сверху, медленно раздевая, пробуя коснуться языком ниже, спускаясь к шее, плечам или груди… Но сейчас – Уильям притормаживает ненасытного Шерлока, отодвигая его от себя. Сначала Холмс вновь выражает непонимание, не настаивает, отдергивает себя и держит лицо, потом – в глаза сочится понимание, он отчеканивает кивок и встает, помогая и Мориарти. Он соглашается на чай. Жар кружки греет ладони. С того дня… все начало идти иначе. Шерлок – как бомба медленного действия, копил в себе все чувства и желания, и проявлять все это ему удавалось не так, как можно было ожидать. Теперь, когда он был уверен и убежден в чем-то своем, Уильям ожидал, что Холмс распустит язык и руки на все те масштабы, на которые позволяло его сверхчеловеческое могу-хочу-буду. Но за место этого он стал еще более аккуратным. Стоило начать с того, что Уильям все же повел Шерлока в свою комнату, но только затем, чтобы предложить спать вдвоем. Мориарти мог ожидать чего угодно – ультра писка, криков, многогранной радости. Все же, у Уильяма было право так думать, ибо поначалу Холмс почти буквально напрашивался. Тогда Мориарти не сильно принимал и понимал такое поведение, но сейчас – чувствует и пропускает через себя каждую скрытую Шерлоком эмоцию. В ответ на предложение Уильям получил ступор. Холмс и без того выглядел растерянным, мялся у порога и скромно перешел черту, когда Мориарти взял того за ладонь и провел вглубь. Но когда Уильям озвучил свое желание, то Шерлок замер, на секунду показалось, что у того подкосились ноги, а потом он мягко, с открытым ртом присел на край кровати, смотря крайне подозрительно. В его глазах были готовы взрываться искры, но прежде Холмс решил уточнить, почти шепча: – Правда можно? Ну, конечно, можно. Уильям тогда сел рядом и молча уткнулся ему в плечо, одобрительно кивая, думая, что, можно было, вообще-то, всегда. Раньше Уильям… боялся привыкнуть. К теплу и ощущению, что кто-то может быть рядом даже в такие моменты. В молчании, тишине и темноте ему не хотелось оставаться никогда, не хотелось оставаться в одиночестве, не хотелось надеяться на приятную компанию, что могла бы рассеять такой мрак. Всегда с Уильямом бок о бок шла пустота, обволакивала и поглощала, заставляя чувствовать себя обреченным. Но когда Шерлок показал, какого это – ощущать его руки на своем теле, под одеялом и одеждой, на лице, чтобы притянуть ближе и поцеловать сладко, мягко. Тихое «Доброй ночи» стало рутиной вместе с мурашками, что текли вдоль всей кожи, заставляя улыбаться. В первую их общую ночь Уильям спал по-настоящему глубоко и долго, ни разу не открыв глаза в пелене ночи. А видя поутру лежащего рядом Шерлока, что мог кутать тепло в его волосы пальцами, от чего-то улыбаясь, Уильям не мог сдержать собственной улыбки. Да и не хотел, вообще-то. Мориарти ждал чего-то грандиозного, ведь видел и замечал, как по-особому Шерлок на него смотрел еще в Лондоне, как отдергивал себя, просто Уильям не мог дать такому поведению определения. А теперь Шерлоку было позволено все, и Мориарти искренне не понимал, почему все накопленное не вырывается наружу, почему Холмс продолжает осторожничать, хотя еще тогда, в гостиной, на полу, показал, что может перейти черту. Они делят одну кровать, даже Мориарти научился прижиматься к груди Шерлока самостоятельно, улавливая пульс, что учащался в геометрической прогрессии после подобного действия. Уильям тогда даже нарочно прикусил его кожу в районе шеи, было забавно до тех пор, пока чужое сердце чуть не пробило ребра, застучав так резко и быстро, что Мориарти начал не на шутку волноваться. За столом и кружкой очередного чая Уильям был тем, кто накроет своей ладонью руку Холмса, бережно поглаживая костяшки, обводя давние мозоли от скрипки. Когда Мориарти за долгое время удалось Шерлока разболтать, – хотя прежде наоборот не удавалась заткнуть, – тем самым и отвлечь, Уильям аккуратно поднес горячую руку к своим губам, оставляя поцелуй на коже, не прерывая установившегося зрительного контакта, получая огромную порцию личного удовольствия. В моменте Шерлок повис вместе с последним словом, что обрывается горящим фитилем, а его щеки вспыхивают огнем. От такой картины Уильям хмыкает в ладонь, собираясь продолжить цепочку поцелуев дальше, выше, но вдруг Холмс резко выдергивает её, глупо улыбаясь, заводясь прерывистым смешком, смахивающим на приступ. Мориарти не пытается удержать, не успевает даже спросить, в чем дело, как Шерлок встает из-за стола и лепечет себе под нос какую-то чушь про то, что в спальне он забыл закрыть окно и Рюмка может снова выбежать. Но чушь на то и является чушью, ведь Уильям уверен, что они никогда не открывали окно в спальне. Перехватывая Холмса поперек корпуса, когда тот в спешке хотел пройти мимо, Уильям толкает того назад, приковывает к столу, встает сам и сбавляет расстояние между ними до считанных сантиметров, удерживая Шерлока за ладони, припечатывая их к поверхности. Он разводит ноги Холмса коленом, удобно устраиваясь между его бедер – Шерлок уловил суть и послушно устроился на столешнице. Мориарти смотрит снизу вверх, ловит нити мимолетного страха в глазах Холмса, поэтому принимается, наконец, переходить к сути, а не наслаждаться тем, что спустя столько времени Шерлок дал повод для разговора. Ведь ранее Уильям считал, что скоро Холмс привыкнет, перестанет шугаться и вклинится в романтическую жизнь с головой. – Что происходит? – он старается звучать… спокойно. Но не сильно выходит – Уильям все равно цедит сквозь зубы и сжимает челюсти, со стороны выглядит скорее хищником, что загнал ранее быструю лань в тупик, подкараулив в пшеничном поле. Шерлок мнется, сжимает кулаки, его глаза загораются, но вовсе не в вопросе или злости, а в понимании. Уильям знает этот взгляд. Так выглядит человек, когда раскаивается. Так выглядит Холмс, когда чувствует вину. Он выдыхает, его плечи расслабляются и заметно смягчается осанка, он смотрит в пол, ерзает, сжимает края стола. Он поддается вперед, тычется головой Уильяму в плечо. Уильям вдруг ловит дежавю и опускает руки Шерлока, вместо этого начиная поглаживать его спину. – Не знаю, Лиам. – У Холмса осип голос, и он сбивается, к концу вовсе начинает шептать. Он обнимает Уильяма следом, сцепляя руки на уровне лопаток. – Ты так быстро адаптируешься в этом. А я… так не умею. Боюсь переборщить. Боюсь, что ты можешь оттолкнуть, если дам себе волю. Мне страшно тебя напугать, Лиам, ты ведь такой восхитительный, как рядом с тобой вообще можно сдерживаться? Ты... ласковый до невозможности. Никогда тебя таким не видел. Я думал, что понимаю твое поведение не так и… – Как «не так», Шерлок? – к середине дурацкой реплики Уильям не выдерживает и вновь перебивает Холмса, тянет его за волосы и заставляет посмотреть на себя, в глаза, чтобы показать ему всю свою искренность и откровенность. – Думаешь, я не понимаю, что делаю? Думаешь, играюсь? Не выдумывай, Шерли. Я осознаю свои действия в отношении тебя на все возможные проценты, и если я хочу поцеловать тебя, это значит, что я хочу поцеловать тебя. Если зову тебя спать рядом, это значит, что без тебя под боком мне уже не так хорошо. За все свои годы я научился наделять свои действия смыслом, думать перед тем, как буду к чему-то причастен. А если ты боишься, что можешь «переборщить», то я не понимаю, что ты имеешь ввиду. Задушишь меня любовью? Тогда это будет лучшая смерть, которая могла бы меня ждать. По крайней мере, это будет явно лучше, чем сейчас, когда ты шугаешься меня. К концу голос Уильяма заметно смягчается и сам он, видя виноватый и потерянный вид Шерлока, становится податливым, больше не вжимая того в стол и не держа за волосы. Холмс моментально приходит в себя и, бросив на Мориарти крайне одобрительный и понятливый взгляд, он рыжей лаской скользит на пол, его глаза – огни, вновь на уровне глаз самого Уильяма, Шерлок аккуратно перехватывает его поперек спины и меняет их местами. Улыбка, бархат рук на плечах, Холмс тянет: – Значит, правда могу делать все, что угодно? – он сияет, как ребенок, не хватает испаряющегося нимба над головой, за место которого вырастут рога дьявола. Уильям сдерживает смешок, но все же чувствует, как подрагивают губы. Он может предположить, что у Холмса на уме, и вот так просто подыгрывать ему – нет настроения. Шерлок достаточно его извел за все это время, выставляя себя совершенным недотрогой. Уильям, конечно, безмерно рад, что его слова окупились и они с Шерлоком, как и всегда, нашли общий язык за один лишь разговор… но Мориарти хочет убедиться. И подытожить, прежде чем перейти к чему-то более интересному. – В рамках разумного, Шерли, – Холмс сразу отступает и снова выглядит покинутым. Уильям держит его за рукав, уже подготовив последующую речь, выдыхая и набирая воздух вновь. Он придвигает Шерлока обратно, склоняя голову набок, доверительный жест в отражении чужого беспокойства. – Я знаю тебя, Шерлок, лучше себя. И я знаю, что в твоем арсенале возможностей есть множество вещей, которые способны отпугнуть людей. Но я уверен, нет, я снова знаю, что ты способен сдерживать это в себе, когда это требуется. И я уверен, что твоё, что бы там не задумал сейчас, не способно отпугнуть меня, – Уильям делает яркий акцент на последнем слове и приближается к Холмсу ближе, опаляя жаром его щеку. И это правда срабатывает так, как нужно, слова превращаются в целебную мазь и Уильям готов целовать все прочитанные книги Шекспира, что когда-то даже спасали его в суде. Сейчас Мориарти думает, что суд, по сравнению с задачей «дать понять Шерлоку Холмсу, великому детективу, что ты хочешь получить от него всю любовь, которую он прячет глубоко за ребрами», гораздо сложнее. Уильям пересмотрит желание поцеловать книги Шекспира… А пока Шерлок – действует. Наконец-то, черт возьми, действует! Он перехватывает Уильяма поперек спины и отводит от стола, невесомо проводит от плеча к ладони и бережно охватывает ее, начиная идти в сторону спальни. Уильям смотрит на Холмса заворожено, оплетая взглядом его всего – от загривка, к которому хочется притянуться и прикусить, до длинных ног, что уверенно завернули к двери Мориарти. Шерлок проворачивается на одних только носках, почти касается своим носом губ Уильяма, заставляя пошатнуться и сделать пару шагов назад. Холмс падает на кровать и смотрит хитро, блики от света лампы в зрачках кружат в знакомом огне. Они смотрят друг на друга пару секунд, Шерлок не настаивает, а Уильям справляется с внутренним ступором, а в голове крутятся кадры того, что могло бы сейчас случиться. Мориарти может повалить Холмса на простыни – на это ведь он напрашивается? – зарыться пальцами в волосы, оттягивая кверху, пока открытый доступ к шее будет соблазнять на совершение чего-то крайне обескураживающего. Уильям бы кусал и зализывал, он бы слушал гортанные рыки изо рта Шерлока и перекрывал их поцелуями в губы, он бы раздел его и сжал бледную кожу в районе бедер, оставляя метки-метки-метки. Мориарти не имеет представлений и опыта, как, но он бы растягивал Шерлока медленно и прислушивался к каждому вздоху, спрашивая, как сделать ему хорошо и еще лучше. Шерлок в его распоряжении… весь. Он показывает это так открыто и не пытается строить вокруг себя баррикады загадок, что Уильяму это до безумия льстит, и желание вцепиться в Холмса становится лишь больше. Он перестает стоять на месте и подходит ближе, становясь меж раскинутых в сторону колен Шерлока. Ладони ложатся поверх плеч, и Уильям смотрит исключительно в глаза Холмса, когда принимается расстегивать пуговицы рубашки и, стягивая ту с плеч, смотрит, когда оглаживает острие лопаток, из которых некогда точно росли крылья, смотрит, когда прижимается к губам Шерлока и целует, нежно, медленно, изредка отстраняясь, чтобы потом, прижавшись лишь ближе, под другим углом, снова поцеловать. – Точно хочешь? – Уильям приходит в себя после отдышки, прислоняясь лбом ко лбу Холмса, и вопрос он шепчет. Правды ради – сейчас Уильям не хочет говорить. В его руках наконец-то Шерлок, – Шерлок, Шерлок! – который уже все для себя ну точно решил, такой податливый и такой ласковый, которого хочется притянуть заново и сделать все, чтобы тому было хорошо. Но Уильям не простит себя, если не узнает точно. За что ему все это? – Хочу, Лиам, очень хочу, – он кладет руки на поясницу, для равновесия Уильям опирается коленом в матрас, плавясь от этой невозможной близости. Этого ответа ему достаточно. Ему достаточно и подхватываемого Шерлоком шепота, и огней в глазах, и сильных рук. Можно он уже просто… – Будешь сверху? Холмс озвучивает вопрос резко, быстро и очень неожиданно. И вроде бы все хорошо, это вполне приемлемый вопрос, Уильям думал о своей верхней позиции буквально минутой ранее! Так почему сейчас так сложно перевести дух? Так почему сейчас в горле встала неуверенность? У Мориарти опыт – нулевой, во всем, черт побери, нулевой. И это он напрашивался на секс? И это он сейчас отстраняется, жмется потерянным в темноте собственной слепоты котенком, стыдящий себя за свои же мысли? Обсудить это с Шерлоком – просто, с ним всегда все до безумия просто, и дело даже не в том, что Уильям не может отказать на этот раз, в связи с отсутствием опыта, в связи с боязнью сделать Холмсу больно. Нет, Уильям быть принимающим за и еще раз за. Головная боль в том, что Шерлок может Уильяма не хотеть. Не хотеть снизу, раз его вопрос звучит скорее как утверждение, и Мориарти понимает, почему, ведь своим поведением только что показывал свое «желание». Разочаруется ли в нем Шерлок Холмс после его просьбы? Стоит ли Уильяму рисковать.. – Почему так смотришь? Если сомневаешься, то все в порядке, Лиам, ты ведь знаешь. Скажи, чего ты хочешь, - но Холмс не дает ему договорить и снова все делает за него. Простыми словами разъяснил весь ворох мыслей и вот так легко, нежно и не давя привел их в эту точку. Уильям расслабляется тут же, выдыхая все, что скопилось за эти несколько секунд ожидания. – Тебя хочу, Шерли, – он находит руку Холмса своей и кладет ту поверх живота, держит, всматривается в одобряющие все глаза, а потом заводит под одежду, что была высучена из брюк давным-давно. – Во мне. Холмс сглатывает, старательно делает вид, что не удивлен. Но Уильям видит и знает – все так, и улыбается глуповатому сейчас виду Шерлока. Их желание – секрет полишинеля, больше нет смысла ставить рамки, когда Холмс сгребает Уильяма в охапку и валит на кровать, снимая висящую на одних плечах рубашку, бросая ту куда-то на пол. Когда расстегивает ремень, параллельно выцеловывая пятна багровых дорожек вдоль груди, Мориарти сжимает простыни и вдруг становится до абсурда жарко, когда Холмс прикусывает соски, оттягивая и зализывая. Становится еще жарче, когда Холмс вновь подтягивается и аккуратно снимает повязку, прижимаясь губами к поврежденному глазу. Уильям поджимает губы, когда Шерлок охватывает его ноги в районе бедер, запрокидывая на матрас и их, теперь полноценно нависая сверху, потом обнимает Холмса за плечи, притягивая к себе ближе, откидывая голову на подушки – следующий стон приходится Шерлоку на ухо, когда тот возвращается к шее и оставляет на ней влажный поцелуй. Уильям вскидывает бедра и трется о чужой пах, злорадствуя и улыбаясь, когда Холмс почти теряет равновесие. Холмс снова спускается ниже, опьяняюще проходясь короткими прикосновениями губ в чувствительных точках, Уильям неосознанно царапает его лопатки, прижимая язык к нёбу, чтобы не издавать звуков – Мориарти видит, как это Шерлока заводит. Он поиграется еще немного, обещает… Мысли срываются с петель, разрушаются в пух и прах, когда пальцы и язык Холмса доходят до тазовых косточек, аккуратно те оглаживая и вместе с тем – снимая брюки и нижнее белье, медленно, дразняще, не оставляя без внимания то, до чего может дотянуться ртом. Это Мориарти сравнивает с безумием. Тонкая работа, искусство ювелира, Холмс печется над телом Уильяма так, будто это драгоценность. Мориарти тоже выполнял свою «работу» бережно, истребляя аристократию. Но не с таким вкусом и желанием, как это делает Шерлок. Поэтому это – безупречное безумие. Уильям входит в это с головой. Макушка Холмса маячит где-то в районе бедер, Мориарти чувствует, как его руки поглаживают их внешнюю оголенную сторону. Брюки висели на щиколотках, и Уильям смахивает их на пол. Он… впервые перед Шерлоком совершенно голый. И Уильям ждет прихода дискомфорта, неуюта, может быть, даже тревоги и сомнений. Но они не приходят. И тогда Мориарти зарывается прочной хваткой в копну иссиня-черных волос и стягивает резинку, наблюдая и удовлетворенно выдыхая, когда волосы Холмса распадаются по плечам. Да, так определенно лучше. Пряди щекочут кожу выше колена, ни разу не допускающую к себе прикосновений. Шерлок подхватывает ногу Уильяма и кладет себе на плечо, заставляя неплохо скрутиться. – Так хорошо? – легкий поцелуй под коленной чашей, Шерлок заставляет Уильяма посмотреть на себя, подтягивая за ноги ближе. – Шерлок, с тобой все хорошо, – Мориарти находит в себе силы улыбаться, находит силы ответить, хотя сейчас ему бы хотелось только любоваться. Холмс стоит на коленях, смотря сверху-вниз, у Уильяма прогибается спина под его томным взглядом. Сквозь щель темных штор на него падает приглушенный свет, заставляя выбивающиеся из прически волоски сиять, делая Шерлока чем-то неземным. Мориарти выдыхает. Он готов остановиться сейчас, только чтобы смотреть на такого Холмса весь оставшийся вечер. Или вечность. Шерлок зачем-то кивает – Уильям забыл, о чем они там говорили – и продолжает покрывать поцелуями его бедро, спускаясь ниже, и ниже, и ниже. Мориарти довольно жмется в прохладные подушки, прикрывая глаза. Когда он Холмса не видит… чувства обостряются, и поцелуи, что дошли до паха, ощущались как засосы. Шерлок будто нарочно пропускал мимо рук член, что уже и без них стоял так твердо, что даже больно. Когда же, наконец, касается, Уильяма подбрасывает на кровати. Чувства были не новыми, но давно забытыми, что сейчас приходилось довольному с виду Шерлоку на руку. Холмс слегка касался пальцами головки, играючи обводя ее, при этом продолжая смотреть на Уильяма. Еще одна рука Холмса опустилась к Уильяму на бок, слегка придерживая и поглаживая его извивающегося, пересчитывая выпирающие ребра. Потом рука Шерлока охватила член полностью, и широко, тягуче медленно проводя ею сверху-вниз и так еще несколько раз, пока Уильям не удержал его за запястье. – Ближе к делу, иначе я кончу. – Сквозь темноту Уильям хорошо видел, как Шерлок отпрянул и покраснел, что-то шепча себе под нос. – Смазка в тумбе. Холмс извернулся на кровати, собираясь встать, а потом зачем-то еще раз повернулся к Уильяму, и только потом, после пятисекундного зрительного контакта, встает и подходит к небольшой тумбе у рабочего стола. И Уильям видит спину Шерлока. Линию плеч, бугорки мышц – видимо, Холмс бегал по Лондону куда больше, чем пока успел рассказать Уильяму. Да, когда-нибудь Уильям точно хочет овладеть Шерлоком, сменив позиции, пристроившись сзади, чтобы, первым делом, исцеловать эту потрясающую спину. Взгляд скользит ниже, и тут Уильям хмурится, потому что абсолютно возмущен тем, что на Шерлоке до сих пор штаны. Когда Холмс подходит и садится рядом, раскручивая крышку небольшой баночки с цветастой этикеткой, он смотрит на Уильяма растеряно. Уильям фыркает. Все вопросы и ответы – потом. А сейчас… – Иди сюда, – Уильям растягивает слова и тянется к Шерлоку за поцелуем, хватаясь за его плечи. Губы у Шерлока что ни на есть отменные, знают Уильяма лучше, чем он сам. Холмс поворачивает голову вправо, углубляя поцелуй, проталкивая язык. Когда Уильям чувствует, как теплые руки оглаживают его ноги, медленно, но уверенно скользя к ягодицам, которые вскоре сжимают, Мориарти окончательно летит крышей, поддаваясь назад, касаниям. От чего-то осмелевшие пальцы Холмса, которые на секунду оторвались от Уильяма, возвращаются к работе снова, вот только уже со смазкой на ладони, которая хорошо и скользко проходится между его ягодиц. Уильям вздрагивает от небольшого холодка, стонет Шерлоку в губы, слыша и его глухое мычание, от чего внутри все начинает гореть. Когда пара пальцев Шерлока начинают слегка давить на сфинктер, Холмс разрывает поцелуй, загнанно дыша на пару с Уильямом, упершись носом ему в шею. – Могу продолжать? – Шерлок хрипит, то и дело сглатывая, обжигая Уильяму ключицы. – А я дал повод думать об обратном? И тогда внутрь проникает палец по одну фалангу, так же размеренно, сладко, приятно давя, заставляя Уильяма закусить губу. Палец движется туда-обратно, размазывая густую жидкость внутри, с каждым разом входя все глубже. Шерлок молчал, изредка покусывая Уильяму участки в области груди, проводя языком к шее и челюсти, из-за чего Мориарти запрокидывал голову. Второй палец – Холмс перехватывает Уильяма поперек поясницы, выпрашивая поцелуи, из-за которых Уильям выгибался, насаживался на пальцы, мыча Шерлоку в глотку, кусая того за губы до мелких царапин. До сих пор не было больно, хотя Уильям ждал, что будет в точности наоборот. Переубеждать себя в обратном он не собирался, решив для себя, что если все же будет нестерпимо – то от этой идеи откажется. Ему за глаза хватало и объятий Холмса, исключительно жарких и долгих поцелуев, и, вообще-то, «не под запретом» у них оставалась и мастурбация? Но сейчас, когда Шерлок заставляет чувствовать себя раскаленным проводом, из которого тотчас же могут посыпаться искры, Уильям готов проклясть себя за прошлые мысли. Когда Шерлок делает минутную паузу, вбирая в руки больше смазки, и начиная активнее работать ртом, выцеловывая на Уильяме невесть что, то добавляется третий палец. С двумя Шерлок возился до непростительного долго, раздвигая их на манер ножниц под скулеж Уильяма, поэтому добавление третьего было наравне с облегчением. В какой-то момент Холмс решает стремительно поменять угол, разделяя пальцы, пытаясь нащупав что-то лишь двумя… и, по всей видимости, находит, потому что Уильям вдруг дергается, еле устояв на дрожащих ногах, впивается в лопатки Шерлока ногтями и не стонет – кричит, прижимаясь к Холмсу вплотную, наседая весом настолько, что в конечном итоге валит его на спину. Пальцы до сих пор оставались внутри, и Холмс давит на простату еще раз, вырывая еще один крик, теперь уж куда больше похожий на просто громкий жалобный стон. Они сцепились взглядами, Уильям про себя пообещал посмеяться чуть позже над ошарашенным лицом Шерлока, который вцепился в простыни одной рукой, стараясь лишний раз не двигаться. – Хватит возиться с моей задницей, Шерлок, – у Уильяма трясутся руки, он еле стоит, оперившись на две, но все же охватывает одной запястье Холмса, открыто намекая, чтобы тот вытащил пальцы. – Снимай штаны и займись другим делом. Хочу почувствовать то же самое, только твоим членом. Уильям вобрал побольше воздуха, чтобы воспроизвести столь сложное и длинное предложение, поражаясь самому себе, – как ему вообще хватает сил на это? – и остатки вышибает Шерлок, который переворачивает его на спину, подминая под себя, держа Уильяма за руки, закрепив те над головой. – Как хочешь? На спине, животе? На мне? – Так. Хочу так. Уильям бы не отказался и от рук Холмса, которые удерживали его, но, к его огромному разочарованию, Шерлок убирает их, чтобы снять штаны. Ну вот почему он не сделал этого раньше? Почему Уильям сам не стянул их в первую очередь, как вообще вошел в комнату? Когда бесполезные тряпки летят на пол, Уильям клонит шею вниз, пытаясь разглядеть крайне интригующую весь вечер картину, но это оказывается почти нереально, потому что Шерлок уже устраивается между ног Уильяма, а шея предательски подводит, затекая. Поэтому Уильям расслабляется и подтягивает себя ближе, держась за Холмса. На бедре остается смазка – Мориарти удачно проехался по члену Шерлока, от чего тот коротко промычал. Холмс еще пару секунд где-то теряется, а потом, наконец, приставляет крупную головку ко входу, толкаясь вперед. Уильям замирает, расслабляется, пытаясь размеренно дышать и отвлечься, бегая глазами по Шерлоку. Волосы, грудь, живот – все наблюдения вышибает напрочь, когда Холмс находит опору в бедрах Уильяма и тянет его на себя, ласково оглаживая ноги от колен до члена, к которому дразняще прикасается на крошечные секунды. Это помогает забыться до тех пор, пока Шерлок не входит наполовину, выбивая из Уильяма стон и скулеж. Добивает сопровождение хлюпающих звуков вместе с горячей смазкой, что стекает по ягодицам на простынь. Кровать бьется изголовьем в стену, издавая истошный скрип, когда Холмс поддается вперед размашистым толчком, задевая простату пульсирующим членом. Уильям сжимает подушки и против воли вытягивает одну из лодыжек, срывая в крике связки, широко распахивая глаза. Шерлок настраивает движение, двигаясь в одном ритме вместе с воплями пружин и неразборчивыми просьбами-мольбами Уильяма, которые он и сам был не в силах понять и сдерживать. Холмс наклоняется вниз, ловя подбородок Уильяма рукой и целует, вылизывая ему рот. Той же рукой он метит по телу к его члену, принимаясь в том же темпе надрачивать, доводя Уильяма до оргазма. Сам он делает еще несколько толчков и член вытаскивает, кончая на кровать. Они дышат в унисон, ноги Уильяма разъехались в стороны, иногда излучая короткие судороги. Он фокусирует взгляд на Шерлока, что зарылся лицом в изгиб локтя, а вторую устроил на своей макушке. Сейчас он был похож на большую кошку, что сладко спала на широкой ветке, свесив хвост. Красиво. – Ты в порядке? – Холмс аккуратно выглядывает, смотря на Уильяма сквозь паутину волос. – Да, – Уильям обращается к себе, откидывая голову обратно на подушки. Следующие слова он произносит в полоток. – Хочу подышать. Выйдем на веранду? На веранде теплее, чем ожидалось. Уильям стоит, укутанный в одеяло, в которое его заботливо укутал Шерлок. В ответ Уильям передал тому не менее теплый плед, еле дойдя до гостиной и обратно на ватных ногах. Холмс что-то проговорил о заботе о себе, при этом сам поплелся к выходу с дрожащими бедрами, оказывая услуги помощи в виде: «– Донести тебя на руках?» Уильям сделал вид, что не услышал, прошмыгнув мимо с настолько прямой спиной, насколько было возможно. Шерлок зажигает сигарету, сбрасывая первый пепел за ограждение, пристраиваясь рядом, примыкая плечом к плечу Уильяма. Горизонт заливается жемчужным светом, луна рассыпается в облаках и начинает холодать. Зелень во дворе колышется, сдирая сухие листья. Уильям вдруг ощущает, как начинают теплеть его щеки, а потом на ребро ладони капает еще теплая капля. Он не плачет, это… преизбыток эмоций. Он не спешит вытирать влагу, даже когда его видит Шерлок, на лице которого заиграло беспокойство. Уильям лишь улыбается, качая в стороны головой, плотнее вжимаясь в одеяло. Попутный ветер высушит слезы.