До завтра

Железная дверь подъезда закрылась с грохотом, пряча за собой запах свежей краски в подъезде. Двор с кучей зелени, высаженных за оградками растений, выглядел совсем непривычно, после однотипных детских площадок напротив подъездов многоэтажек. Здесь даже дышалось чуть иначе, легче, приятнее. Отдаленно слышалось мягкое пение птиц, детские голоса и звуки телевизора из приоткрытых окон. Совсем как в детстве. Застегиваю легкую кофту на молнии, что натянула поверх топа и джинсовых шорт, апрельское утро всё же прохладное, и спускаюсь по ступенькам. Впереди предстояло найти продуктовый магазин и там отыскать хоть что-то для своего завтрака.  Пока шагаю к выходу со двора, оглядываюсь по сторонам с таким энтузиазмом, словно впервые в жизни из дома вышла. С одной стороны улицы, какая-то бабулечка кормит с десяток кошек, с другой дети чертят классики, споря о том как делать это правильно. На глаза попадается скамейка, и трое парней на ней. Один залез с ногами, усевшись на спинку и щелкал семечки, выплевывая скорлупки на асфальт. Второй галдел про что-то, размахивая пачкой, тех самых семечек, которую крепко держал в руке. А третий, довольно симпатичный шатен, развалился по хозяйски, лениво скользя глазами по всему двору, словно контролирует всю обстановку, и с той же леностью затягивался крепкой сигаретой. Его глаза внимательно скользнули по мне. Он прищурился, словно пытаясь вспомнить, видел ли уже меня, или я «новый объект». Внимание такой компании, меня, честно говоря, не особо радовало, потому я и попыталась отвести взгляд, надеясь проскользнуть без лишних препятствий и остаться незаметной. Все как учил папа: не встречаться глазами, не провоцировать. Не срослось. — Эй, красивая!  Голос был низкий, хрипловатый, уверенный, перекрывающий уличный шум. Я сделала вид, что не услышала, сжав ключи удобнее в потной ладони. Послышались быстрые, четко нацеленные шаги за спиной. — На глухонемую ты не походишь, — лениво бросает он, поравнявшись со мной и проскользив по мне взглядом с ног до головы. Не пошло, нет, просто как попытка подтвердить или оправдать свои слова — значит, просто игноришь. Неприятно. Поворачиваю голову, точно также скользнув взглядом по нему. Высокий, минимум на полторы головы меня выше, да и вширь весьма габаритный. Он убрал руки в карман серых спортивных штанов, заставляя футболку совсем немного натянуться на грудных мышцах. На правой руке заметно пестрили различные рисунки, от акулы до всем известных персонажей из марио. — Чего бежишь, сломя голову? — спросил он, и уголки его губ поползли вверх, обнажая ровные зубы. Зеленые глаза, с насмешливым, оценивающим блеском чуть прищурились. Взгляд был настолько прямым, что по коже пробежали мурашки – смесь возмущения и чего-то еще, чего я сама не могла определить. — Я не бегу, — стараюсь отвечать ровно, смело выдерживая его взгляд — И я не игнорирую. Просто иду по своим делам. — Ну как скажешь, принцесса, — он усмехнулся, засовывая руки в карманы штанов, — Не видел тебя здесь раньше. Как зовут? — Я не нуждаюсь в новых знакомствах, извините. Мне нужно в магазин, —отрезала я, пытаясь обойти его и двинуться дальше. Он легко сделал шаг в сторону, снова преграждая путь. — А я нуждаюсь, — парировал он, не теряя ухмылки — Я Гриша. А ты кто, новая соседка? — Возможно. Теперь пропустите. — А куда торопиться-то? Магазин никуда не денется. Поговори со мной, я не кусаюсь. Пока что. Он говорил легко, с чуть заметным уличным акцентом, некоторые слова проглатывая. Я заметила, как мышцы на его оголенной руке играют под кожей, когда он жестикулирует. От него пахло табаком, и чем-то еще, простым и мужским, может, мылом, может, это просто его запах. — Вы какой-то слишком настойчивый, — свожу брови к переносице, поражаясь его упрямству. — Что есть – то есть, тут без этого никак. Раз тебе в магаз надо, я провожу. И не прицепится никто, и не будешь так пытаться от меня сбежать, — заявил он так, будто это было само собой разумеющимся. В его тоне сквозила такая непоколебимая уверенность, что я на секунду опешила. Он уже развернулся и сделал пару шагов вперед, явно ожидая, что я последую за ним. Я не сдвинулась с места. — Спасибо, я справлюсь сама. Гриша обернулся, его взгляд стал серьезнее. Ухмылка сбежала с его лица, сменившись на что-то спокойное и не терпящее возражений. — Алиса, — выпалила я, сама не поняв, почему это сделала. Возможно, сработал инстинкт самосохранения, распознавший в нем того, кто привык добиваться своего любыми путями. Или просто не хватило духу продолжать упрямиться под этим пристальным зеленым взглядом. — Алиса, — повторил он, растягивая слово, словно пробуя его на вкус. Оно в его устах звучало странно — грубовато и в то же время почти нежно — Красиво. Ну что, Алиса, идем? Или будем тут стоять до вечера, мяться?  Я молча кивнула, делая неуверенный шаг вперед. Гриша тут же подстроился под мой шаг, не отставая и не обгоняя. Шел рядом, заполняя собой все пространство вокруг. Его друзья со скамейки проводили нас усмешками, а потом и легким присвистом, ему было достаточно лишь недовольно на них зыркнуть и всё сразу затихло. — У вас тут есть приличные магазины? Ну или хотя бы пятерочка, — первая подаю голос, интересуясь.  Гриша оборачивается на меня, с какой-то снисходительностью во взгляде и в улыбке, сразу качая головой.  — Ты к нам откуда приехала, принцесса? Мы не настолько далеки от цивилизации, как ты успела подумать. — Из Европейского переехала. Мне тут от бабушки квартира досталась, родители ремонт сделали и я вот вчера заехала, – пожимаю плечами, чувствуя неловкость за свой снобизм. — Понятно. Поэтому и смотришь свысока, — он снова усмехнулся, но без злобы — Думаешь, я быдло уличное, и мне только сигарету в зубы вставить, да бутылку пива в руки. Я покраснела, потому что именно это я и думала минуту назад. — Я ничего такого не думаю. — Врешь, — он спокойно констатировал — По глазам видно. У вас, у чистеньких, все на лице написано. Не привыкла ты к таким, как я. Но это пройдет, в нас, уличных пацанах чести побольше будет, чем у ваших мажориков. Он говорил прямо, даже грубо, но в этой грубости была какая-то своя правда. Мы дошли до небольшого продуктового магазина с яркой вывеской «Продукты 24/7». Он остановился у входа, доставая из кармана пачку сигарет. — Вот, выглядит непрезентабельно, но здесь все свежее и не искусственное, теть Тома овощи прямо с грядки возит, не пластиковые, как в пятерках этих, – он кивнул головой на магазин и принялся доставать сигарету из упаковки. — Спасибо, – тихо произношу, зависнув на движении его пальцев  — Да не за что, пользуйся. Подождать? Провожу обратно, а то мало ли. Я смотрела на него, на этого татуированного прямолинейного хулигана, и чувствовала, как мое первоначальное раздражение потихоньку тает, сменяясь жгучим любопытством. — Зачем тебе это? — спросила я прямо — Почему ты ко мне пристал? Гриша посмотрел на меня серьезно, его насмешливость куда-то испарилась. — Потому что ты красивая. А я всегда то, что красивое и нравится, себе забираю. Привык. — он сказал это просто, без хвастовства, как о чем-то само собой разумеющемся — И ты как из другого мира. Это интересно. Он подошел ближе, и я не отступила. Его запах, смешанный с дымом, снова ударил в нос. Он поднял руку, и я замерла, ожидая чего угодно. Но он лишь легонько, кончиками пальцев, тронул прядь моих волос, выбившуюся из хвоста. — Ладно, иди, покупай свои гренки с авокадо, принцесса, — его улыбка вернулась — Я подожду. Мне некуда спешить. Он прислонился к стене магазина, доставая из кармана телефон. Действительно не собирался уходить. Я, оглушенная этой бурей прямолинейности, молча кивнула и зашла внутрь. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Он был груб, неотесан и совершенно не в моем вкусе. Но что-то в его властной уверенности, в этом странном рыцарском жесте — проводить и ждать — задело какую-то струну внутри, которую я и не подозревала. Стеклянная дверь магазина звонко хлопнула за мной, отсекая тот странный мир, где существовал он. Воздух внутри пах ароматными овощами, свежим хлебом и чем-то очень сладким, похоже на зефир. Я сделала глубокий вдох, пытаясь прийти в себя. Пальцы дрожали, и я судорожно сжала их в кулаки, будто могла таким образом взять под контроль бешеный стук сердца, отдававшийся в висках. Он ждал снаружи. Эта мысль не давала сосредоточиться. Я механически взяла с полки корзину и пошла между стеллажами, почти не глядя на содержимое. Мозг отказывался обрабатывать информацию о продуктах и ценах, упрямо возвращаясь к зеленым глазам, насмешливому прищуру и властному тону. «Потому что ты красивая. А я всегда то, что красивое и нравится, себе забираю». От этих слов по спине снова пробежали мурашки. Возмутительно. Грубо, по-хозяйски, без всяких экивоков. Так не знакомятся. Так не говорят. В моем мире были комплименты, ухаживания, легкий флирт на корпоративах родителей, предсказуемые и безопасные. Это было что-то иное. Дикое, первобытное, пугающее своей прямой, как удар кулаком, искренностью. Я быстро накидала в корзину товаров: буханка хлеба, пара пахучих помидоров, десяток яиц и пачка сливочного масла. Пока шла к кассе, услышала уже знакомый бас у выхода. — Теть Том, не стоит, – Гриша стоял напротив низенькой женщины с ярко-красными волосами и пытался отделаться от предложенной банки варенья.  — Ну что не стоит, Гришенька, ты нам всем тут помогаешь, никогда не отказываешься, а благодарности не принимаешь. Не дело это, голубчик, – она почти расстроенно сжимала в руках банку. — Ну я ж не для благодарностей это делаю. Внуков лучше угостите, им полезнее будет, – он мягко положил ладонь на плечо женщины, чуть поглаживая. На его лице не было ни тени той наглой ухмылки, только какое-то простое, человеческое тепло. Картинка не складывалась — уличный хулиган, отчитывающий бабушку за благодарность. Я расплатилась и направилась к входной двери, где Гриша уже закончил свой диалог. — Ну что, разжилась провиантом? — его ухмылка вернулась, но сейчас она казалась не такой колючей. — Да, спасибо. — Тогда пошли обратно. Давай сюда пакет. — Я сама донесу. — Сама с мажориками своими носить будешь. Дай сюда. Я несу, — он легко забрал пакет из моих рук, его пальцы на миг коснулись моих, и от этого прикосновения по коже снова пробежали мурашки. Мы пошли назад тем же путем. Он нес пакет, как будто так и было заведено, и молчал. Я украдкой рассматривала его профиль — острый нос, упрямый подбородок, темные ресницы, двухдневная щетина. — Ты давно здесь живешь? — нарушила я тишину. — Родился и вырос в этом дворе. Здесь все свое. Знаю каждого и всё про каждого. — И все тебя слушаются? — не удержалась я. Он хмыкнул. — Со мной не спорят. Я справедливый. Кому надо — помогу, кто задирается — поставлю на место. Здесь свои правила. Не как у вас, в Европейском. В его голосе не было злобы, лишь констатация факта. Мы вышли во двор. Дети все так же играли в классики, старушка с кошками куда-то ушла. Его друзья с лавочки исчезли. — Ну вот и пришли, — он остановился у моего подъезда и протянул мне пакет. — Сама поднимешься? — Я не маленькая, — я приняла пакет, наши пальцы снова соприкоснулись, и на этот раз он не сразу отпустил ручку. — Ну и хорошо. Значит, до завтра, Алиса. — До завтра? — удивилась я. — Ага. Прогуляемся завтра, район тебе покажу. Он сказал это так, будто это было самой естественной вещью на свете. Будто он уже принял решение за нас обоих. — Я не давала тебе никаких обещаний, — попыталась я возразить, но в голосе не было прежней уверенности. — И не надо. Я сам себе их дал.  — Ты спятил! Я тебя первый раз в жизни вижу! — А я тебя — второй. Вчера видел, как ты на балкон выходила, кофе пила. Решил, что ты моя. От его слов перехватило дыхание. Наглая, животная уверенность. Я должна была возмутиться, развернуться и уйти. Но ноги не слушались. — Ты невыносим. — Знаю. Привыкнешь. В пять вечера завтра жду здесь. Не опаздывай. Он повернулся и пошел прочь, не оглядываясь, засунув руки в карманы. Я стояла и смотрела ему вслед, сжимая в руках пакет с продуктами, с бешено стучащим сердцем и полной кашей в голове. Он был невыносим, груб и совершенно точно ненормален. Но почему-то я уже знала, что завтра в пять я выйду из подъезда. Следующим утром я проснулась от назойливого солнечного луча, бьющего прямо в глаза. Первая мысль была о нем. О его низком голосе, прямом взгляде и наглом заявлении: «В пять вечера завтра. Жду здесь». «С ума сошла», — прошептала я себе, зарываясь лицом в подушку. Он грубиян, невоспитанный уличный хулиган, который ведет себя как собственник после пяти минут знакомства. В моем мире так не поступают. В моем мире договариваются, назначают свидания в приличных местах, ведут светские беседы. Но почему-то встала с кровати пораньше, заварила себе кофе в котором молока было намного больше и уставилась в открытый гардероб. Рука сама потянулась к простым светлым джинсам и неприметному черному топу. База. Ничего вызывающего. Никакого намека на то, что я жду этой встречи. Хотя ждала. И это бесило больше всего. Ровно в пять, с точностью до секунды, я вышла в подъезд, но перед ступеньками я все же останавливаюсь. Пусть подождет немного, и не думает, что я спешила к нему. Сердце почему-то колотилось так, будто я шла на важнейшие в жизни переговоры, а не на прогулку с местным хулиганом. Он уже ждал. Прислонившись к стене своего подъезда напротив, он лениво курил, глядя куда-то в сторону играющих детей. Сегодня на нем были черные спортивные штаны и серая толстовка с капюшоном, объемная, но все равно не скрывающая его широкие крепкие плечи. Увидев меня, он оттолкнулся от стены, затушил окурок об урну и медленно, уверенной походкой хозяина, двинулся навстречу. — Ну вот, почти вовремя. Я уж думал, передумала принцесса из Европейского со мной по дворам шляться, — в его голосе снова зазвучала знакомая насмешливость, но в глазах промелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Я и не спешила быть вовремя, даме положено чуть задерживаться, — соврала пытаясь сохранить холодность, но получилось слабо, он лишь снисходительно усмехнулся. — Пойдем, погуляем, раз уж ты у меня такая культурная, покажу тебе наши владения. Он просто пошел, и я по инерции последовала за ним. Он снова занял все пространство вокруг, его присутствие ощущалось кожей — теплое, плотное, немного доминирующее. — И что тут можно смотреть? Пятиэтажки, гаражи, детская площадка, — я развела руками, пытаясь найти хоть что-то примечательное. — Ты смотришь поверхностно, как будто только фонтаны или какие-то достопримечательности достойны внимания. А красота и история она в деталях. Я уставилась на него.  — Например? Я молча слушала, глядя то на него, то на те места, которые он показывал. Он говорил об этом дворе не как о сборище старых хрущевок, а как о живом организме, со своей историей, своими героями и неудачниками. Он знал здесь все и вся. — Вы все тут друг друга знаете? — Не все. Но свои — да. Держимся. Кому трудно — подставляем плечо. Кто зазнался — опускаем на землю. Честно. Мы вышли на небольшую аллею между гаражами. Тут было тише, пахло пылью и прогретым металлом. Он внезапно остановился и повернулся ко мне. — А ты почему так напрягаешься? Я тебя съем что ли? — Я не напрягаюсь. — Врешь. Плечи подняла к ушам, взгляд бегает. Расслабься. Я тебя никуда не затащу и не сделаю ничего против твоей воли. Я не маньяк. Он сказал это просто и прямо, глядя мне в глаза. И почему-то я ему поверила. Плечи и правда опустились. — Просто… ты другой. Не такой, как люди, с которыми я обычно общаюсь. — Ну и слава богу. Надоели уже, наверное, эти твои пиджаки с галстуками. Скучные они, как сто грамм без закуски. Я не сдержала улыбку. Он заметил это, и в его зеленых глазах вспыхнул огонек. — Вот, уже и улыбнулась. Красиво. Надо чаще. Он протянул руку и совсем легонько, кончиками пальцев, смахнул с моего плеча пушинку с какого-то тополя. Прикосновение было мимолетным, но от него по коже побежали мурашки. — Ладно, пойдем дальше. Покажу тебе главную местную достопримечательность. Мы обогнули гаражи и вышли на небольшую полянку. Посреди нее расположилось небольшое озерцо, с гладкой водой и огромная, раскидистая Ива, а под ней стояла старая, покосившаяся скамейка, выкрашенная в ярко-синий цвет. — Ого. Живописно. — Местное место силы. Он подошел к скамейке, смахнул с нее ладонью пыль и уселся, развалившись с видом хозяина. Потом похлопал рукой по месту рядом с собой. Я колеблясь секунду, все же подошла и села на край, оставляя между нами дистанцию. Скамейка скрипнула, но выдержала. Вокруг лишь тихий скрежет стрекоз, и шум легкого ветра. — Вон, видишь, мужик тот у подъезда с собакой гуляет? — он кивнул на щуплого мужчину в очках, выводившего на поводке таксу. — У него жена недавно в больницу попала. А он учитель, с их зарплатами такие форс-мажоры вообще неприятно сказываются. Мы с пацанами деньгами скинулись, ему на лекарства, немного конечно вышло, но сколько могли. Он стесняется, не возьмет просто так, ну мы с ним и договорились, что он взамен Машку нашу по химии подтащит. Я смотрела на этого мужчину, на его сгорбленную спину, и мне стало как-то не по себе. От стыда. От того, что я вчера смотрела на всех здесь свысока. Он говорил просто, без пафоса, как о чем-то само собой разумеющемся. И в этих историях было больше настоящей, человеческой жизни, чем во всех благотворительных балах моих родителей. — То есть ты тут… главный? — осторожно спросила я. — Я тут за своих отвечаю. Так всегда было. Кто сильнее, тот и отвечает за тех, кто слабее. По-другому тут нельзя. Сожрут. В его словах не было хвастовства, лишь простая, суровая правда его мира. Мира, в котором выживают сообща. Внезапно из-за угла выкатился мяч, а за ним, спотыкаясь, прибежал маленький мальчик лет семи. Увидев Гришу, он замер на месте, глаза округлились. — Здорова, Витька, — лениво кивнул ему Гриша. — Здорова, Гриша, — пискнул мальчишка. — Мяч упустил? Мальчик кивнул, все еще не сводя с него скромного взгляда. — Так беги, догоняй его. И смотри под ноги, а то опять шлепнешься, и штаны порвешь. Мамулька ругаться будет. Мальчик кивнул еще раз, схватил мяч и пулей умчался обратно. Гриша проводил его взглядом и усмехнулся. — Младший брат одного из моих пацанов. Шустрый, как черт. Я смотрела на него и понимала, что картинка, которую я нарисовала вчера в голове, трещит по швам. Да, он грубый, прямолинейный, говорит то, что думает. Но он не был быдлом. Он был… стержнем. Тем, вокруг которого вращается жизнь этого двора. — Ты совсем не такой, как я думала, — вырвалось у меня. Он повернулся ко мне, облокотившись на спинку скамейки. Его лицо было совсем близко. — А как ты думала? Что я бухаю целыми днями и по подвалам тусуюсь? Бывает, — он ухмыльнулся — Но редко. Мне за многими следить надо. Некогда. Он помолчал, изучая мое лицо. — А ты какая, Алиса? Кроме того, что из хорошей семьи и любишь гренки с авокадо? Вопрос застал врасплох. — Я… не знаю. Нормальная. — Нормальная, — он фыркнул — Скучно. Вот, например, я знаю, что ты упрямая. Гордая. Надменная чутка. Боишься выглядеть слабой. И еще у тебя здесь, — он легонько провел  пальцем по моей щеке, чуть дальше уголка губ, — ямочка, когда улыбаешься по-настоящему. А не так, как вчера, из вежливости. От его прикосновения внутри всё перевернулось. Он видел слишком много. Слишком быстро. — Я не боюсь выглядеть слабой. — Ага, конечно. Вся в панцире, волком смотришь. Думаешь, это тебя защитит? От жизни не спрячешься за высокими заборами своих районов. Он снова говорил правду. Неприятную, колючую, но правду. — А тебе какое дело? — в голосе прозвучала обида, которой я сама испугалась. — А такое, что ты мне нравишься. И я хочу знать, какая ты на самом деле. Под всем этим. — Он широким жестом обвел вокруг, будто имея в виду не только мою одежду, но и всю мою прежнюю жизнь. Мы замолчали. Со стороны площадки доносились крики детей, где-то лаяла собака. Солнце припекало все сильнее, нагревая синюю краску скамейки. — Ладно, — он вдруг поднялся, потянулся, заставив мышцы спины и плеч играть под толстой тканью кофты— На сегодня с культурной программой закончили. Провожу тебя. Он не стал ждать моего ответа, снова взяв инициативу в свои руки. Я покорно встала и пошла рядом. Обратная дорога к моему подъезду прошла в молчании, но оно было уже другим — не напряженным, а задумчивым. Возле знакомой двери он снова остановился. — Ну вот и пришли. — Спасибо. Было… интересно. — То-то же. Завтра в это же время. Пойдем за дворы выйдем, покажу тебе приличные, как ты говоришь, магазины. — Я не говорила, что пойду, — слабо попыталась я сопротивляться. — И не надо. Я же вижу, что придешь. — Он ухмыльнулся своей наглой, бесстыжей ухмылкой, от которой снова захотелось то ли ударить его, то ли засмеяться.  И он ушел, оставив меня стоять с открытым ртом на пороге собственного подъезда. Он все про меня понимал. А я в нем не понимала ничего. Кроме того, что он был самым ярким, самым настоящим и самым пугающим человеком из всех, кого я встречала. И мысль о завтрашнем дне уже не казалась такой ужасной. Ровно в пять я вышла из подъезда, уже без тени сомнения. Даже не стала себя обманывать, что это случайность или что я просто вышла за молоком. Я ждала эту встречу. Все утро нервничала, выбирая между простым черным топом со спортивными штанами и облегающей водолазкой с юбкой трапецией, в итоге надела второе. Кофе с утра не лез, хотя я заварила свой любимый, с молоком и без сахара. — Эй, принцесса! — меня окликают, когда я прохожу мимо лавочки у подъезда, чтобы выйти к площадке. Голос уверенный, низкий, с очень знакомой хрипотцой. Останавливаюсь, но оборачиваться не спешу, и так знаю что Ляхов. За спиной слышатся чуть шаркающие шаги, что стремительно приближают его ко мне. В следующее мгновенье, перед собой вижу жилистую руку, держащую охапку полевых цветов, а спиной чувствую его присутствие почти вплотную ко мне. — Тебе нарвал, свежие еще, бери, — за этим обаятельным хрипом, слышу его улыбку, заставляющую меня обернутся. Он старается выглядеть развязно, но в его глазах промелькнула тень неуверенности, словно он боялся, что я высмею его. — Неожиданно, — проговариваю чуть ошарашено, но аккуратно принимаю ароматные цветочки. Судя по размеру, он весь район без цветов оставил — Спасибо большое. — Да ерунда, — он махнул рукой, но видно было, что ему приятно — По дороге увидел, подумал — тебе понравятся. Вы же, девчонки, это любите. Красивое всякое. — Любим, — мои губы растягиваются в аккуратной улыбке, пока взглядом скольжу по мужественному лицу. — Ну, вот и хорошо. Ладно, пошли. Сегодня, как ты хотела, идем в цивилизацию. Покажу тебе ваши приличные магазины. Он ткнул пальцем в сторону, противоположную вчерашним гаражам, и двинулся в путь. Я пошла рядом, бережно неся свой скромный букет. Мы вышли с территории двора и пошли по широкому тротуару. Он шел немного впереди, задавая темп, и я снова ловила себя на том, что рассматриваю его — широкие плечи, уверенную осанку, как он двигается — легко, немного вразвалку, но в то же время собранно, как спортсмен. — Ты что, раньше спортом занимался? — не выдержала я. — Боксом. Недолго. Тренер говорил, что я слишком несдержанный для спорта. Люблю сразу добивать, а не играть по правилам, — он обернулся и бросил на меня насмешливый взгляд. — А что, нравятся мужики в форме? — Мне нравятся люди, которые умеют за себя постоять, — парировала я. — Ну, это я умею, — он усмехнулся и снова ускорил шаг. Мы шли минут пятнадцать, постепенно окружение менялось. Вместо старых пятиэтажек выросли современные многоэтажки, появилось больше машин, людей. Наконец, мы вышли на большую оживленную улицу, и прямо перед нами, сверкая стеклянными витринами, высился торговый центр, собравший в себе разные супермаркеты. — Вот, — он широко раскинул руки, будто представлял мне свое владение. — Ваш храм потребления. Входите, принцесса, вас ждут. В его голосе звучала легкая насмешка, но он пропустил меня вперед, придержав тяжелую стеклянную дверь. Внутри пахло кондиционером, кофе из соседней кофейни и парфюмом из косметического отдела. Я на мгновение зажмурилась, привыкая к яркому свету и блеску. После его двора-государства это казалось другим миром. Мы бродили по бесконечным рядам, и он комментировал все, что видел. Он был невыносим. И совершенно очарователен в своем простом, бесхитростном отрицании всего моего привычного мира. Он не осуждал, он просто не понимал. И его прямолинейность была освежающей, как глоток холодной воды после сладкого лимонада. Мы вышли из продуктового отдела и забрели в секцию с бытовой техникой, где на огромных экранах транслировали фильмы. Он остановился перед самым большим телевизором, где шел какой-то боевик с бесконечными взрывами. — Фуфло, — уверенно заявил он. — Вот «В бой идут одни старики» — это кино. А это так, пыль в глаза. Я смотрела не на экран, а на него. На то, как свет от вспышек на экране играет на его скулах, как горят его зеленые глаза. Как он стоит, уверенный в каждой своей мысли, в каждом слове. Он был здесь абсолютно чужой, но вел себя как хозяин. И в этом был его главный секрет. — Пойдем отсюда, — вдруг сказала я. — Шумно. — Ага, — он кивнул и, не глядя вокруг, взял меня за руку. Его пальцы были теплыми, немного шершавыми, и они полностью обхватили мою ладонь. Он повел меня, не спрашивая, куда я хочу, просто вел за собой, и я шла, не сопротивляясь, чувствуя, как по руке разливается тепло и переходит в живот, заставляя сердце биться чаще. Мы приблизились к кассе, довольно шустро справились на кассе самообслуживания, и пока я только тянулась за картой в карман, он уже пикнул терминалом, оплачивая мои покупки. — Я могла бы сама, – возражение выходит слабым.  — Могла бы. Но я позвал, и я мужчина, значит деньги списывают с моей карты, – он заявил это совершенно уверено, без тени сомнений, и взял мой пакет, не дожидаясь моей реплики.  Уже возвращаясь к домам, мы остановились в темной арке. Здесь было почти безлюдно, только приглушенные крики детворы с площадки. Он остановился, отпустил мою руку и облокотился о стену, глядя на меня. — Ну что, принцесса? Понравилась тебе моя экскурсия? Получила дозу своего привычного мира? — Он почему-то кажется уже не таким привычным, — честно призналась я. — Потому что ты посмотрела на него моими глазами. И он тебе разонравился. — Нет. Он просто… другой. Он помолчал, изучая мое лицо. Потом медленно выпрямился и сделал шаг ко мне. Потом еще один. Пространство между нами сократилось до сантиметров. Я почувствовала его запах — тот же, что и вчера: табак, одеколон, улица. Но сейчас он казался пьянящим. — А я? — тихо спросил он. — Я тоже другой? Я не могла ответить. Я могла только смотреть на него, на его губы, на упрямую челюсть, на маленькую родинку над бровью. — Я тебе нравлюсь? — его голос стал еще тише, еще ниже, почти шепотом, который резонировал где-то глубоко внутри. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. — И ты мне нравишься, — заявил Гриша, просто констатируя факт — С первой секунды. Он медленно, будто давая мне время отступить, наклонился ко мне. Его дыхание коснулось моих губ, согревая их. Я замерла, ожидая. Его поцелуй был не таким, как я ожидала. Не грубым и не агрессивным. Он был властным, но медленным, исследующим. Его губы были теплыми, чуть шершавыми, и они двигались против моих с такой уверенностью, будто знали их всю жизнь. Одна его рука легла мне на талию, притягивая ближе, а другая коснулась щеки, большим пальцем проводя по линии скулы. Мир сузился до гула вентиляции, до его запаха, до вкуса его губ — кофе и чего-то прочного, мужского. Я ответила на поцелуй, почувствовав, как все мое тело отзывается дрожью на его прикосновения. Внутри все оборвалось и рассыпалось миллионом горячих искр. Я забыла, где я, кто я. Остался только вкус поцелуя, звук ветра и бешеный стук собственного сердца в ушах. Моя рука сама сжала букет так, что едва не хрустнули стебельки. Он углубил поцелуй, и в нем появилась настоящая, звериная нотка, та самая, о которой он предупреждал — «пока что». В нем проснулся тот самый хищник, который привык забирать то, что хочет. И мне безумно хотелось, чтобы он забрал меня. Он первый оторвался, дыхание его было сбитым. Он не отпускал меня, продолжая держать за талию, его зеленые глаза смотрели прямо в мои, темные, расширенные зрачки почти скрывали изумрудный цвет. — Вот, — он хрипло выдохнул — Теперь ты моя по-настоящему. По моим правилам. Я не смогла ничего ответить. Просто смотрела на него, все еще пытаясь поймать дыхание. Он улыбнулся своей наглой ухмылкой, но сейчас в ней была не только уверенность, но и что-то теплое, почти нежное. — Молчишь? Значит, понравилось. — Ты… ты совсем не спрашиваешь разрешения, — наконец выдохнула я. — А ты бы дала? — он приподнял одну бровь. Я опустила глаза. Нет. Ни за что. Я бы начала сомневаться, бояться, придумывать отговорки. — Вот видишь. А так все честно. Я хотел. Ты хотела. Я сделал. Он выпрямился, но его рука так и осталась на моей талии, властная и твердая. — Пошли. А то замерзнешь совсем, дрожишь вся. Он повел меня дальше, его рука на моей спине казалась чем-то слишком естественным. Я шла, не видя ничего вокруг, все еще чувствуя на губах вкус его поцелуя. Букет полевых цветов я прижимала к груди, как самый дорогой трофей. Он был прав, простой «уличный пацан» был честнее всех тех парней из моего круга. Прошла неделя. Семь дней, за которые привычный мир перевернулся с ног на голову. Семь дней, когда ровно в пять вечера я выходила из подъезда и видела его, прислонившегося к стене, с насмешливым прищуром и какой-нибудь глупостью в руках — то стаканчик кофе из соседнего ларька: „Без сахара, с молоком, я ж запомнил”, то теплая булка с маком от тети Томы. Мы гуляли. Он показывал мне свой район, свой мир — гаражи, где пахло маслом и металлом, заброшенную стройку, с которой открывался вид на реку, маленький парк с покосившимися качелями. Он рассказывал истории, грубые, порой жестокие, но всегда настоящие. И я слушала, впитывая каждое слово, каждый жест, каждый его взгляд. После того поцелуя, в арке между домов, что-то щелкнуло. Напряжение между нами стало осязаемым, физическим. Он не касался меня больше, чем того требовала ситуация — легкое прикосновение к спине, чтобы провести через дорогу, рука, чтобы помочь перелезть через груду кирпичей на его «экскурсии». Но каждый раз от его пальцев по коже бежал ток, заставляя сердце бешено колотиться. Сегодня весь день лил дождь. Не мелкий противный дождик, а настоящий ливень, хлеставший по стеклам моей квартиры сплошной стеной. Я уже думала, что он не придет, когда в дверь постучали. Три четких, уверенных удара. Я открыла. Он стоял на площадке, весь мокрый, с каплями воды, стекающими с темных волос на лицо. В руках он держал два пакета из того самого «приличного» супермаркета. — Неси полотенце, промок как сука, — буркнул он, проходя в прихожую и оставляя на полу мокрые следы от кроссовок. Я бросилась в ванную, схватила первое попавшееся полотенце и вернулась. Он уже снял мокрую футболку и вытирал ей лицо и волосы. Мои глаза предательски скользнули по его торсу — по рельефу пресса, по татуировкам на ребрах, по косым мышцам пресса, уходящим под ремень джинс. Дыхание сперло, это пугало и одновременно вызывало восторг, и я с усилием отвела взгляд в сторону. — Стесняешься? — усмехнулся он, держа в ладонях футболку — Зря. Твое же все скоро будет. — На, — я протянула ему полотенце, густо покраснев. — Спасибо, — он вытер голову и накинул полотенце на плечи. — Кухня там? Не дожидаясь ответа, он прошел вглубь квартиры, точно зная, куда идти. Я покорно поплелась за ним. На кухне он вывалил содержимое пакетов на стол — две большие пиццы, на одной я заметила пометку «с ананасом». Запомнил, какую я люблю и принес, хоть и фыркнул, когда узнал. Пачка моего любимого горького шоколада, куча продуктов, которые я брала обычно, словно он вел список, и бутылка вина. — Это зачем? — кивнула я на вино. — Для атмосферы, — он пожал плечами, открывая крышки пицц. Запах горячего теста, сыра и ананасов заполнил кухню. Мы ели прямо из коробок, стоя у окна и глядя на потоки воды, стекающие по стеклу. Он ел жадно, смачно, а я клевала кусок за куском, чувствуя, как напряженная тишина нарастает между нами. Он был здесь, в моем доме, полуголый, мокрый и такой настоящий, что все вокруг казалось бутафорией. — Дождь, похоже, надолго, — сказала я, чтобы прервать молчание. — Ага, — он отложил коробку и повернулся ко мне, облокотившись о столешницу. Его зеленые глаза были серьезными — Это к лучшему. — Почему? — Потому что я тут с тобой. Ради этого я готов терпеть любой ливень. Он выпрямился и сделал шаг ко мне. Я отступила, упершись спиной в холодильник. Отступать было некуда. — Гриша... — Расслабься, — сказал он, и его голос прозвучал тише, мягче обычного — Я тебя есть не буду. — А что будешь? — спросила я, сама удивившись своей смелости. Он подошел вплотную, его голый торс был так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло, оно почти обжигало. Он пах дождем и собой. — То, о чем ты сама думаешь уже который день. Только если ты захочешь. — Я не... мы не должны, — я слабо попыталась возразить. — Почему? Потому что ты принцесса, а я быдло с района? — в его голосе не было обиды, лишь легкая усмешка — Уже поздно, Алиса. Ты уже моя. С того самого дня, когда вышла во двор. Просто признай это. Он поднял руку и коснулся кончиками пальцев моей щеки. От его прикосновения по телу побежали мурашки. — Я боюсь, — честно выдохнула я. — Я знаю. Поэтому я буду с тобой аккуратен. И сейчас и всегда. Обещаю. Его губы коснулись моих. На этот раз поцелуй был бесконечно нежным. Он словно давал мне время привыкнуть, согласиться, принять его. Его руки скользнули по моим бокам к талии, мягко притягивая меня к себе. Я почувствовала жесткость джинсовой ткани его штанов и тепло его кожи через тонкую ткань моего топа. Я ответила на поцелуй, и это было похоже на капитуляцию. Он это почувствовал, его прикосновения стали тверже, увереннее. Он оторвался от моих губ и принялся покрывать мелкими горячими поцелуями мою шею, ключицу, мочку уха, заставляя меня вздрагивать и прижиматься к нему ближе. — Пойдем в комнату, — прошептал он прямо в ухо, и его низкий голос отозвался гулким эхом где-то внизу живота. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он взял меня за руку и повел по коридору, как будто знал план моей квартиры наизусть. В комнате было полутемно из-за дождя за окном. Он остановился посреди комнаты и повернул меня к себе. — Если скажешь нет – я отстану сразу же, — спросил он вдруг, глядя мне прямо в глаза. Его взгляд был серьезным, без тени насмешки.  Я посмотрела на него — на этого грубого, такого неоднозначного, парня с мокрыми волосами и серьезным лицом, который в этот момент проявлял больше чуткости, чем все «приличные» мужчины из моего прошлого. И я поняла, что хочу этого. Хочу его. — Я уверена, — прошептала я. Он кивнул и снова поцеловал меня, уже страстнее, его теплые сильные ладони скользнули под мой топ. Дрожь пробежала по моему телу, от мягкости, от страха, от желания. Одно его ловкое движение и топ соскользнул с моего тела, падая к нашим ногам. Его пальцы скользнули к застежке моего бюстгальтера, и через мгновение он тоже оказался на полу. Его глаза скользнули по моей груди, и в них вспыхнул тот самый хищный огонек, который так пугал и манил одновременно. — Красивая, — хрипло прошептал он и склонился, чтобы прикоснуться губами к моей коже — Безумно красивая. Его поцелуи, его прикосновения были неторопливыми, тщательными, будто он изучал каждую клеточку моего тела. Он снял с меня джинсы и белье, уложил на кровать и долго смотрел на меня, заставляя краснеть и смущенно прикрываться. — Не прячься, — мягко сказал он, отводя мою руку — такое не прячут, ты прекрасна. Он разделся сам, быстро, без стеснения. И тогда я увидела его всего. Мощное, натренированное тело, шрамы, татуировки. Он был прекрасен своей грубой, животной силой. Гриша лег рядом, притянул меня к себе, и наша кожа соприкоснулась. От контраста, его жесткого, до безумия горячего на ощупь тела, по мне снова пробежала дрожь. Его руки скользили по моей спине, бедрам, ягодицам, изучая и заставляя меня выгибаться, стонать тихо, в полголоса. — Ты вся дрожишь, — прошептал он, и его губы снова нашли мои. Одна его рука опустилась ниже, между моих ног, и пальцы легонько, почти несмело коснулись меня там. Я вздрогнула и замерла. Его прикосновение было осторожным,совершенно ласковым. — Расслабься, — он дышал мне в губы — Я не сделаю тебе больно. Он начал двигать пальцами, медленно, плавно, находя нужные точки, заставляя меня терять голову от нарастающего, желанного удовольствия. Я зажмурилась, вцепившись пальцами в его мощные плечи, и поддалась ощущениям. Когда мое тело напряглось и затряслось в яркой волне оргазма, я заскулила, прикусив свою губу. Он продолжал держать меня, пока судороги не отпустили, засыпая лицо мелкими, нежными поцелуями. — Видишь, нужно всего лишь расслабиться, — прошептал он, и в его голосе звучала странная нежность. Чуть позже он поднялся, порылся в кармане брошенных на пол джинсов и достал оттуда небольшой квадратный пакетик. Он разорвал его зубами и раскатал презерватив по длине с сосредоточенным, серьезным видом. Это простое, бытовое действие в его исполнении казалось невероятно интимным. Он вернулся на кровать, встал между моих ног и снова посмотрел на меня, как бы спрашивая разрешения. Я кивнула, не в силах говорить. Он вошел в меня медленно, очень аккуратно, давая привыкнуть. Было непривычно тесно и немного жгло, до него у меня был лишь один парень, и в размерах они с Гришей сильно разнились. Шатен не двигался, просто гладил меня по бедрам, целовал, что-то шептал на ухо, то грубые, то нежные слова, которые сливались в сплошной поток. Гриша понемногу начал двигаться. Медленно, глубоко, подстраиваясь под ритм моего дыхания.  — Боже, Алиса, — он глухо застонал, уткнувшись лицом в мою шею. Его движения были не яростными, а скорее… уважительными. Он смотрел мне в глаза, и в его зеленых радужках было столько концентрации, столько внимания ко мне, что слезы выступили на глазах сами собой. — Что ты? — он остановился, испуганно касаясь моих щек. — Ничего, — выдохнула я — Просто продолжай. Он снова начал двигаться, и теперь я двигалась ему навстречу, поднимая бедра, впуская его глубже. Жжение утихло, сменившись нарастающим, горячим удовольствием. Он ускорился, его дыхание стало тяжелее, на лбу выступили капли пота. Он искал мои губы, целовал меня жадно, страстно, и я отвечала ему тем же, обнимала его за спину, чувствуя, как под ладонями играют мускулы его спины, как он весь напряжен, как он сдерживается ради меня. Его рука скользнула между нами, пальцы снова нашли ту самую точку, от которой мое тело взорвалось вторым спазмом наслаждения. В этот раз из моих губ вырвался низкий протяжный стон, и это стало для него сигналом. Его ритм сбился, стал прерывистым, он вошел в меня глубже, замер на секунду и издал низкий, сдавленный рык, снова уткнувшись лицом в мою шею. Его тело обмякло, стало тяжелым. Мы лежали так несколько минут, слушая, как за окном бьется о стекла дождь и как бешено стучат наши сердца. Восстановив дыхание, Гриша осторожно вышел из меня, завязал презерватив и ушел в ванную. Вернулся с влажным теплым полотенцем и аккуратно вытер меня, как будто я была хрустальной. Шатен достал пачку сигарет из заднего кармана своих джинс, все еще валяющихся на полу, по пути натягивая боксеры. Открыл мое окно, и закурил, опираясь ладонью о пластиковый подоконник. Свет из окна обводил его силуэт: широкие плечи, узкие бедра, расслабленная спина, и большая татуировка на ней, которую я не разглядела раньше. Рыцарь пронзенный мечом в сердце. — Красиво, — сказала я. — Что? Вид? — он обернулся, и сигарета в его руке выглядела до странного органично. — Татуировка. Рыцарь. Он хмыкнул. — Глупость мальчишеская. Хотелось быть благородным воином, а вырос уличным бойцом. — Ты и есть благородный, — неожиданно для себя сказала я. — По-своему. Он посмотрел на меня долгим, серьезным взглядом, потушил сигарету и вернулся в кровать. Притянул к себе, обнял так крепко, что стало трудно дышать. — Ты теперь моя, Алиса, — прошептал он в мои волосы — Официально. Всем телом и душой. Ты это поняла? Я кивнула, уткнувшись лицом в его грудь, чувствуя запах его кожи, дыма и себя. И поняла, что да. Поняла. И это было совсем не страшно. Это было единственно возможным концом этой истории. И началом.