люди за чёрным солнцем

Оранжевое солнце клонилось к горизонту, до восхода зелёного было ещё далеко, и это был прекрасный, в меру прохладный восход. Кабина, чуть поскрипывая, медленно подползла по тросу и стукнулась о площадку. - Ты всё же уговорила Атару послать тебя на фабрики? - Кита подтолкнул Михару вперёд, а затем переключил рычаг и замер, будто бы приклеившись к нему. - Ты так говоришь, будто я туда еду как материал. - Просто понимаешь... Это правда не для всех. - Да, да, ты уже говорил. Раз двести. Он ничего не ответил. Прохладный ветерок слегка трепал волосы и синий плед, который ей выдала перед поездкой Атару, голова кружилась от ожидания и от взгляда вниз, на бесконечные, тёмные ряды фабричных капсул, раскинувшиеся под её ногами. - Я хочу остановиться здесь и выскочить. - Михара увидела его взгляд и рассмеялась. - Я нормальная! Просто... Мне мерещится, как будто я смогу полететь. - Не сможешь. - Я знаю, не нуди. Кабина упорно тащила их вверх, покачиваясь и поскрипывая, основное здание фабрики приближалось, становясь всё больше и больше, отбрасывая на них свою холодную тень, а далеко внизу всё ярче и ярче светились синие трубы, полные витае – сходились, расходились и сходились снова, становясь всё больше и больше, превращаясь из маленьких капилляров в большие артерии и вены города. - Что там вообще такого сложного? Атару объясняла мне цикл работы, я видела её записи, и... — Это тяжело. - Кита даже не стал дослушивать, всё ещё не глядя на неё. — Это просто очень тяжело. Обычно мрачность Киты никак её не трогала. Изредка - слегка развлекала, настолько нелепым казалось его вечно заунывное настроение, словно у него каждый день хоронили родителей. Но сегодня, с этим прохладным ветром, с этой типичной для знака Рану грустью, с этой покачивающейся на высоте кабиной, с этим тянущим ожиданием, его постоянное нытьё и драматичный взгляд в пустоту вдруг стали невероятно раздражать Михару. - И что же там такого сложного и тяжёлого, а? - Она изо всех сил старалась не хамить, но это всё равно прозвучало желчно. - Витае из материала высасывает механизм, охрана материала – дело жнецов. Всё, что тебе нужно делать – это невероятно важное лицо, когда ты возвращаешься с фабрики в лабораторию и отвечаешь на мои вопросы. - Слушай, если бы я мог рассказать, что там такого тяжёлого, я бы рассказал, но только Тэмаку меня после такого самого на витае пустит! - Кита вдруг дёрнул головой и посмотрел прямо на неё, тоже взбешённый. - Сама увидишь, раз напросилась. Просто... Кабина снова стукнулась о площадку, и он, недовольно фыркнув, толкнул дверь и выскочил наружу, отвернувшись. - Просто знай, что ты можешь уйти в любой момент и я не буду тебя гнобить за это. - Не будь таким драматичным. - Михара выпрыгнула следом. Солнце опускалось всё ниже, тени и рисунки на стенах коридоров и галерей сплетались во что-то причудливое, стук их сандалий разносился по пустым лестницам, и всё выглядело бы спокойным и умиротворённым, если бы не гнилой запах, становившийся всё сильнее и сильнее с каждым шагом. - Здесь красиво, но чем так пахнет? - Желе. - Кита неловко улыбнулся и пожал плечами. - Там внизу есть маленькая лаборатория, в которой болезни изучают. Когда им нужно вырастить колонию микробов вне тела, они используют желе. Оно гниёт и воняет, нас всех тошнит, а Тэмаку бесится. - И ничего с этим не делает? - А что он сделает? Некоторые болезни от витае только прогрессируют, так что нам нужно изучать, как их лечить. - Он покачал головой из стороны в сторону, позвякивая подвесками, и это только подбавило Михаре злости. - Знаешь, Атару об этом не говорила. - А она сама об этом не знает, пока что. Мы об этом никому не рассказывали. - Он улыбался шире и шире, а дурацкие подвески на капюшоне продолжали звякать и раскачиваться во все стороны. – Когда закончим исследование, тогда подготовим отчёт и покажем его остальным. Я тебе всё покажу, если ты тут останешься, только там нужно быть аккуратнее. Несколько придурков уже поскальзывались и проливали весь материал прямо на себя. Один идиот даже наглотался, представляешь? - И что с ними стало? - Михара поёжилась, укутываясь в плед. Это веселье Киты бесило даже сильнее, чем его вечная напускная мрачность. - Вылечили, кое-как. Но от поноса он ещё долго будет маяться. Он вдруг перестал улыбаться и снова отвернулся, остановившись перед одной из дверей. Плечи вздрогнули и опустились, глаза потемнели, и ей показалось, словно кто-то невидимый вскарабкался ему на шею, и теперь он безвольно гнётся к земле под этой тяжестью. - Ты только не пугайся сильно, хорошо? – Голос, бывший таким уверенным и весёлым всего пару мгновений назад, зазвучал тихо и надломлено. - И чего мне… Дверь открылась и Михара не договорила, чуть пошатнувшись. Кита подхватил её под руку, и в любой другой ситуации она ударила бы его за такое локтем в бок, но сейчас это было как нельзя кстати. Прямо на неё смотрела женская голова. Короткие, тёмные волосы, почти как у неё самой, плавали в мутном растворе, тусклые серые глаза впивались прямо в её глаза, между приоткрытых губ виднелся зуб и кончик языка – словно женщина, растерянная и печальная, ужасно хотела спросить у вошедших, как и зачем она здесь оказалась. За женщиной стояла банка с головой мужчины – морщинистой, почти лысой, с прикрытыми глазами и грустным лицом. За ними ещё и ещё, вдоль всех стен комнаты – руки, ноги, желудки, печени, сердца, лица – раздробленные, разрубленные, распиленные так, что виднелся мозг, разложившиеся, женщины, мужчины, старые, молодые, светлые, тёмные, смуглые, голубоватые, как жители столицы, белоглазые, как Кита и жители Озарённой Крепости… - Кто там ходит? А, это вы! Рад видеть. Михара с трудом сконцентрировала взгляд прямо перед собой. Тэмаку, улыбающийся, звенящий колокольчиками в своих волосах, радостно сжал ей руку. Пальцы отказывались слушаться и сжиматься в ответ, но кивнуть и промямлить что-то вроде «Здравствуйте» ей всё же удалось. - Атару грозилась укоротить меня на несколько голов, если я вас как-то обижу. – Тэмаку продолжал улыбаться, с трудом сдерживая смех, а головы вокруг продолжали смотреть на них, и их волосы слегка колыхались в жидкости. – Побледнели? Ничего страшного, этой комнаты все пугаются, считайте, что это посвящение! Крепкий желудок, хвалю! Киту выворачивало наизнанку весь первый цикл работы. Она только кивнула. Рука сжала её плечо, главный алхимик продолжил радостно говорить, словно десятки мёртвых людей не сверлили их своими взглядами в этот самый момент. — Значит, я должен выдать вам задание на день? Сейчас, сейчас… - Он отошёл к столу, нагнулся, и Михара увидела матку – прямо над столом, в таком же желтоватом растворе, как всё остальное, с двумя загнутыми трубами и с чем-то внутри – она прекрасно знала с чем, но додумывать эту мысль до конца не стала. - На первый день – ничего сложного. Прибывает новая партия материала, нужно их пересчитать, записать пол и возраст, сверить документы, а распределит их уже охрана. Держитесь Киты. – Он протянул ему документы и снова похлопал её по плечу – После того, как закончите, составите отчёт и принесёте мне. Я бы побыл с вами сегодня, но у меня срочные исследования по лечению Императрицы… - Атару говорила, что материал проходит осмотр. – Голос наконец-то к ней вернулся, но зазвучал тихо и пискляво, словно все эти руки вокруг вцепились ей в горло. - Отбор будет завтра, если захотите, сможете прийти в специальный зал и посмотреть. – Тэмаку снова похлопал её по плечу и подтолкнул к выходу. – Привет Атару! Дверь закрылась. Оранжевое солнце всё ещё висело над горизонтом, яркий свет заливал собой площадку и лестницу перед Китой и Михарой, узоры на зеленоватых стенах не сдвинулись с места. Вытянутые руки, приоткрытые рты и глаза, укоризненно смотрящие на них, спрашивающие, зачем они здесь, остались позади, за дверью, но всё ещё чувствовались, ей даже показалось, что она слышит тихий, укоризненный шёпот. - Мне уже говорить «я же говорил»? – Голос Киты звучал без привычного уныния, но и без веселья. Она закрыла лицо руками, и ей тут же слишком явно представилась женщина у входа, тянущиеся руки и то, над столом… - Там ребёнок. - Где? - В матке. - Я не вглядывался, в какой из? Михара открыла лицо, раздражённо потёрла виски и Кита молча кивнул, без слов услышав всё, что она хотела бы сказать о нём, его начальстве, родителях и Изначальных Предках. Они немного помолчали, переминаясь с ноги на ногу. Солнце опускалось всё ниже, со стороны города донесся звук, возвещающий наступление нового восхода. - Дать тебе водички? - Нет. Всё нормально. – Вдохнув поглубже, она посмотрела прямо на заходящее солнце – в глазах заплясали разноцветные пятна, застилая собой пристальный взгляд десятков разноцветных глаз. – Просто пересчитать материал, да? Помолчав ещё немного, Кита буркнул что-то вроде «ладно, пошли» и потянул её за собой в ещё одну дверь. Сжавшись, как перед дракой, Михара приготовилась увидеть перед собой ещё одну комнату с головами, зал для вскрытия тел или толпу материала, но это оказалась всего лишь кладовка. - Обычно это небольшие партии, там по сорок-пятьдесят человек. – Пихнув ей в руки пластину с пером и подвески с номерами, он снова потянул её за собой, на этот раз в сторону лифтов. - Их перегоняют через портал, мы присваиваем каждому номер, подсчитываем, сколько мужчин и женщин, какого они возраста, нумеруем, охрана их размещает на временном пункте, а всё остальное — это проблемы нас из завтрашнего дня. Ты говоришь на их языке? - Не особо. – Она, всё ещё сжавшись в комок, посмотрела на то, как Кита старается открыть, а потом закрыть обратно застрявшую створку лифта, а затем прикрыла глаза. Пол под ногами чуть вздрогнул, и тошнота от запаха гнилого желе, мёртвых голов в банках и стучащей в висках крови нахлынула на неё так, что Михара едва сдержала рвоту. - Тогда будем заполнять вдвоём. Ты считаешь и отмечаешь пол, я спрашиваю возраст. - А не будет путаницы? – Запах гнили становился всё сильнее, и сдерживаться становилось труднее и труднее с каждой секундой. – Они же могут поменяться номерами. - Кому надо будет – разберутся. Раньше на них сразу клеймо ставили, но сама понимаешь, это вонь, визг, драки… - Кита поморщился и протянул ей маленькую фиолетовую конфету. – Держи. Она кислющая, от тошноты поможет. На первом этаже створки открывались без проблем. Выход был скрыт за огромными каменными сферами, и, встав за ними, они могли спокойно, без лишнего внимания разглядывать портал, вооружённое сопровождение, и сам материал – людей в странных, разноцветных хламидах, мужчин, с руганью снимавших ткань со своего лица, женщин, и нескольких детей, держащихся за края одежды взрослых. - Сегодня мало привели. – Притаившись за сферой, Кита достал ещё одну конфету, посмотрел сначала на неё, а затем вниз – на одну из женщин, держащих у груди спящего ребёнка. – Как думаешь, сильно мне влетит, если я ей леденец кину? Этот сладкий, ребёнку понравится. - Кстати, куда девать детей после того, как материал запишем? – Михара, выглядывавшая из-за его плеча, с трудом оторвала взгляд от людей внизу и начала расчерчивать таблицу. - Они тоже материал. - В смысле? – Рука дёрнулась так, что из пера высыпались голубые искорки. - В прямом, ты их записываешь и выдаёшь номер. - Маленьким? - Пошли. – Он раздражённо вздохнул и пошёл вниз, накинув капюшон поглубже. - Не тяни время. - Погоди, зачем на фабрике маленькие… Кита, не дослушав, выкрикнул что-то на их языке. Люди заворчали, начали переглядываться между собой и строиться в колонну, военные – подгонять их. Кто-то из детей вскрикнул, ветер принёс новую волну гнилого запаха из лаборатории, и она, снова с трудом сдержав рвоту, закинула в рот леденец. От кислоты свело скулы, глаза заслезились, но спазм наконец-то отпустил горло и кровь перестала колотиться в висках. Можно было работать. Михара, следом за Китой, спустилась с крыльца и подошла к колонне. Он снова что-то сказал на чужом языке, она расслышала их имена, а затем увидела, как один из сопровождающих военных смеётся. - Зачем ты им представляешься? – Он махнул рукой, улыбаясь Ките. – Каждую поставку одно и то же, не много ли важности для материала? - Они так меньше нервничают. – Кита, всё ещё раздражённый, пожал плечами. – Мне не нравится с истериками разбираться. — Вот этого вот отправьте на тестирование новых камер! – Сопровождающий, всё ещё игнорируя Михару, схватил за плечо одного из стоящих в колонне мужчин и тряхнул со всей силы. – Огрызается, дерётся, лицо открывать не хотел… - Прекратите! Это вырвалось само собой – раньше, чем Михара успела себя остановить, испугаться собственной смелости или хотя бы заметить, что её рука — это две или три руки военного, в которую она вцепилась со всей силы, стараясь оторвать её от плеча мужчины в колонне. - А что ты лицо такое корчишь? – Кита вдруг засмеялся, почти как Тэмаку в комнате с головами. – В чём она не права? Не ломай материал раньше времени. Сопровождающий молча отдёрнул руку, Кита продолжил что-то говорить, а Михара, тряхнув головой, сжала перо и двинулась вдоль колонны, записывая людей и выдавая номера. Лица поворачивались к ней, глаза смотрели прямо в её глаза – тёмные, светлые, мужские, женские, детские… Серые. Невысокая женщина с серыми глазами и тёмными, короткими волосами, почти как у неё самой, протянула руку за номерком, но вместо того, чтобы взять его, схватила Михару за руку и начала говорить что-то на своём языке – торопливо, сбиваясь, с каждой секундой становясь всё громче и громче. Она отшатнулась, но женщина потянулась к ней, закричала – на непонятные слова начали поворачиваться все остальные. Материал с их детьми, сопровождающие, Кита, Тэмаку, головы в банках, эта женщина, прижавшая руки к огромному животу, выпирающему под платьем – все они смотрели на неё, все они что-то ей говорили, запах гнилого желе становился всё сильнее и сильнее, кислая конфета сводила скулы, и Михара вдруг почувствовала, что её ноги сами собой подкашиваются, тело падает вниз, но сама она поднимается вверх и улетает куда-то далеко, как можно дальше, туда, где никто не смотрит на неё такими глазами и не кричит отчаянным голосом. Когда она наконец-то спустилась вниз, вокруг было сумрачно. Оранжевое солнце давно скрылось за горизонтом, зелёное было закрыто луной, а луна – головой Киты, согнувшегося над ней. - Ты как? Запаха гнилого желе больше не было – только прохладный ветерок, приносивший откуда-то из-за города горьковатый запах травы. Внизу тянулись бесконечные ряды фабричных капсул и тонких синих труб, кабина, поскрипывая и вздрагивая, ползла вниз по канатной дороге, укачивая Михару, как ребёнка в огромной колыбели. - Что она говорила? - Кто? - Ты прекрасно знаешь. Женщина. Что она говорила? - Давай ты мне сначала скажешь, как ты, - Кита потянулся к ней, чтобы поправить плед, но в ответ получил по рукам. - Отвратительно, - С волос капала вода – возможно, на неё брызгали, чтобы привести в чувства, но она этого совсем не помнила. Горло всё ещё сдавливала невидимая рука, но тошноты уже не было. - Так что? - Просила нас делать с ней всё что угодно, но пощадить её ребёнка, когда он родится. - И? Кабину снова встряхнуло, так что капюшон Киты съехал с его головы, но он даже не пошевелился, чтобы его поправить – так и продолжил сидеть рядом с ней и молчать, глядя в пол. Затмение кончилось, но от зеленоватого света, пришедшего на смену сумраку, стало только хуже – Кита выглядел так, словно его целиком погрузили в огромную банку с раствором, чтобы поставить рядом со столом, где работает Тэмаку. - Давай мы до лаборатории доедем. Не хочу, чтобы ты действительно из кабины выпрыгнула.