Диллема Дельфи

На Следующее утро   Амбулон подключился к сети в незнакомой комнате. Его процессор ожил, задав множество безумных вопросов. Где он был? Где были его товарищи по гештальту? Что с ним происходило? Дикие сценарии проносились в его голове, один ужаснее другого. Каждый механизм в его теле замер. Нужно придумать стратегию. Нужно сбежать. Когда это закончится? О, пожалуйста... Его датчики пытались определить, что происходит вокруг. На груди у него было что-то тяжёлое. Наручники? Топливный насос зашумел, он включил оптику и посмотрел вниз. Это была рука. Белая рука. С синими ладонями и дурацким крылом с вентиляционным отверстием на плече. "Ой, что?" Амбулон заворчал, но немного расслабился. Он был не в экспериментальной лаборатории десептиконов, а ... тьфу. Больничная койка. Еще раз. Загрузились файлы памяти за предыдущий день. Наниты. Эмоциональные срывы. Сорвавшаяся кража. Фарма рассказал о своём маленьком заговоре с целью защитить Амбулона. Ещё одна ночь приятных уговоров. А потом они вместе погрузились в перезарядку. Амбулон поморщился, мысленно ругая себя. По крайней мере, между ними не пробежала искра. Сработал последний файл памяти, напомнив ему, что да, между ними проскочила искра. Он открыл свою грудную пластину и отдался Фарме в обмен на перегрузку своей жизни. Чёрт. Сколько ещё границ осталось? Ну, по крайней мере, мы не провели вместе больше четырёх ночей подряд. Или не убили друг друга в ссоре, закончившейся убийством и самоубийством. Или не стали партнерами. Мы даже не нравимся друг другу. Верно? Амбулон знал, что перегибает палку. Но ему было всё равно, потому что он не собирался превращать обмен искрами в привычку. Серьёзно. Он дал обещание. Ещё одна вещь, от которой ему нужно было избавиться, — это размышления, когда нужно было бежать. Именно из-за этого он в первую очередь и оказался в постели Фармы. Больше никаких тайных планов и интриг. Если он хотел выбраться из этой комнаты, ему нужно было воспользоваться моментом и безжалостно подавить ту часть себя, которой нравилось находиться в объятиях Фармы. Или нравилось. Это слово подходит больше. Ему нравилось, когда Фарма его обнимал. Но любви он к этому точно не испытывал. Поэтому, не раздумывая, не обращая внимания на то, сколько шума он поднял и насколько деликатно ему удалось или не удалось высвободиться из хватки Фармы, Амбулон соскользнул с койки и выбежал за дверь. Это был не самый достойный момент в его жизни, но звук захлопнувшейся за ним двери прозвучал для него как радостная весть об успехе. Амбулон стоял в коридоре и размахивал кулаком. «Ага, вот оно!» Возможность расслабиться в одиночестве и принять настоящий душ. Может быть, там всё-таки есть Праймус. «Амбулон? Что ты делаешь?» А может, и нет. Амбулон повернулся, чтобы посмотреть на Фест Эйда. Маленький бот склонил голову набок, явно сомневаясь в том, что Амбулон одержал победу. — О, эм, ну, ты знаешь, — Амбулон небрежно опустил кулак и потёр свой шлем, как будто именно из-за него он и поднял руку. — Просто… занёс кое-какие отчёты. — Фу. Это прозвучало очень неубедительно даже для его аудиодиодатчиков. «Отправляешь какие-то отчёты? Понятно». Если Фест Эйд ему и не верил, то он был достаточно тактичен, чтобы этого не показывать. «До начала смены осталось около двух часов. Чем ты сейчас занимаешься?» «Душ. Энергон. Может, взглянешь на сегодняшние графики?» — Амбулон оставался вежливым, хотя ему не терпелось уйти. Отлично. Утренний светский разговор с фельдшером. Ещё одна причина сбежать. «Пожалуйста, скажи мне, что ты перекрасишься до начала смены». — О, — Амбулон посмотрел на себя. Он был в полном беспорядке. Белая краска на нём потрескалась и облупилась почти везде, обнажив сеть синих и фиолетовых пятен. Вся его средняя часть была огромной фиолетовой полосой. А между ног у него были синие полосы. Довольно аптечно-синие, что было гораздо более постыдным, чем просвечивающая старая краска. — Да, эм, мне, наверное, тоже стоит это сделать. — Наверное? Скорее всего. Я могу тебе помочь. Да ладно тебе, я тоже не мылся. — Он взял Амбулона за руку. — Мы можем вместе сходить в прачечную. Ох, чёрт. Меньше всего ему хотелось принимать душ рядом с Фест Эйдом. Амбулон высвободился из хватки маленького бота и отступил. «Всё в порядке. Эм, правда. Я сам справлюсь». — Ты что? — Фёрст Эйд скрестил руки на груди. — Амбулон, без обид, но ты не можешь прийти в отделение в таком виде. Это очень подозрительно. А вдруг Тарн снова заглянет? А вдруг тебя увидит главный врач? «Мне правда не нужна помощь», — пробормотал Амбулон. «Так будет быстрее, — сказал Фёрст Эйд. — Я действительно хорошо рисую, а рисовать самому сложно». Он снова взял Амбулона за руку, на этот раз гораздо нежнее. «Знаешь, иногда можно попросить о помощи. В любом случае, вчера ты своего рода спас положение». Не думай об этом как о помощи, думай об этом как о том, что я отплачиваю тебе за детоксикацию. Амбулону больше всего хотелось оттолкнуть фельдшера и разобраться с этим самому, но он практически чувствовал улыбку Фест Эйда под маской. Он смотрел на него с нежной добротой, которая обещала и логику, и возможность сохранить самоуважение. И хотя он открыл рот, чтобы послать медика куда подальше, вместо этого он произнёс: «Да, хорошо. Давай сделаем это быстро». Они вместе подошли к умывальникам в другом конце коридора, напротив их жилых помещений. Это была небольшая комната для небольшого персонала, хотя кабинки были достаточно высокими, чтобы обеспечить приватность такому роботу, как Фарма. Если бы Фарма когда-нибудь соизволил принять душ в одной комнате со своими подчинёнными. — Ого, — сказал Фёрст Эйд. — Что здесь произошло? Всё выглядело также, как и всегда, за исключением первой кабинки. На дне всё ещё был толстый слой растворителя, который не мог вытечь из-за больших пятен белой краски, закрывавших слив. В стене были вмятины размером с кулак, под которыми виднелись липкие пятна, похожие на энергон. Амбулон на мгновение задумался, будет ли в его жизни с автоботами хоть один момент, который не будет окрашен унижением. «Да. Вчера у меня был небольшой срыв. Как раз перед тем, как я понял, что нас отравили». Фест Эйд рассмеялся приятным смехом, в котором не было настоящей насмешки. «По крайней мере, никто не видел, как ты психуешь. Мне до сих пор стыдно за то, что я помню». «Не волнуйся об этом. Ты был далеко не так плох, как Фарма». «Да, он стал каким-то странным, не так ли?» — Фёрст Эйд подошёл к кабинке и поднял с пола полоску мокрой краски. «Хотя я не особо удивлён. Ты заметил, сколько первоклассной краски у него в столе?» Стыд сковал Амбулона, когда он увидел, как Фёрст Эйд убирает за ним. «Я могу это сделать». Он выхватил из рук Фёрст Эйд кусок мягкой влажной краски. «Серьёзно, я справлюсь». «Нет проблем. Здесь не так много всего». — Пожалуйста, — сказал Амбулон, прижимая к груди белую полоску и не давая Фест Эйду пройти дальше в кабинку. Он был бессилен остановить унизительную панику, охватившую его энергетическое поле. — Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не заставляй меня умолять тебя не убирать за мной. Фёрст Эйд на секунду замер, а затем попятился. «Конечно. Прости». «Не извиняйся, просто… тебе не следует… я могу это сделать». «Да. Не волнуйся». Фёрст Эйд зашёл в соседнюю кабинку и включил душ. Амбулон быстро собрал остатки краски и выбросил их в мусорное ведро на стене, надеясь, что воспоминания об этом событии исчезнут вместе со старым растворителем. Он мало что мог сделать с вмятинами на стене кабинки. Он даже не помнил, как ударил по ней. Ну что ж, к счастью для него, его начальник был помешан на контроле и наверняка в какой-то момент заметит это и потребует объяснений. Растворяющий душ сам по себе был благословенным облегчением. Тёплая жидкость стекала между его пластинами, смывая всю грязь, трансжидкость, ужас и смятение предыдущего дня. Напомнив ему, что, несмотря на все уступки, он всё ещё жив. Он всё ещё может бороться за свои личные цели. И жизнь в рядах автоботов не лишена удобств.   Принимать душ рядом с медпунктом оказалось не так неприятно, как ожидал Амбулон. Однако комната врачей— это совсем другое дело. Из-за того, что кибертронцы вели военную жизнь и постоянно находились в опасности, у большинства из них не было много «вещей». У Фест Эйда тоже их не было, но то, что у него было, повышало уровень жути до одиннадцати. Судя по всему, его вещи состояли из памятных вещей Крушителей, нескольких планшетов с данными и не менее пяти триллионов значков автоботов. По крайней мере, так казалось. Все они были в рамках и висели на стенах. Это было откровенно пугающе. Оптика Амбулона металась по комнате, пытаясь рассмотреть окружающее пространство так, чтобы это не выглядело слишком подозрительно. Кто снимает украшения с трупов и вешает их на стены? Разве не так поступают серийные убийцы? Видишь ли, они всегда тихие и спокойные. «Присаживайся». Фёрст Эйд поставил стул в центр комнаты, совершенно не обращая внимания на то, что его жилище выглядело как комната с трофеями Оверлорда без брызг крови. «Дай мне собрать вещи». Амбулон сидел и пил энергон из кубика, который он прихватил на обратном пути с прачечных стоек. Ого. Это что, жгут проводов с регулируемым напряжением на койке Фест Эйда? И, чёрт возьми, разъёмы для искровых корпусов? Я знал, что этот маленький извращенец не такой, как все. Фёрст Эйд вернулся с припасами. Он обвёл Амбулона. «У нас действительно нет времени снимать с тебя старую краску, но...» — Не утруждайся, — перебил его Амбулон. — Ты прав. Нет времени. Просто закрась это. Так будет лучше. «Хорошо. Я немного отшлифую края белого и закрашу остальные цвета». Он провёл пальцем по боку Амбулона. «Не могу сказать, что мне нравится образ десептиконов, но твои первоначальные цвета хороши. Готов поспорить, ты хорошо смотрелся в синем и фиолетовом». Амбулон поднял голову и посмотрел в маску меньшего бота. «Я предпочитаю белый и красный», — сказал он. — Да, — сказал Фёрст Эйд, беря в руки небольшую шлифовальную машинку. — Я тоже. Фест Эйд приступил к работе, зачищая края оставшейся белой краски, чтобы поверхность стала более гладкой. Он руководил Амбулоном самым профессиональным образом, спокойно давая ему указания. Сядь, встань, подними правую руку, положи левую ногу на стул. К огромному облегчению Амбулона, всё оказалось не так уж странно. Его сенсорную сеть слегка покалывало, но это не было больно. Даже неловко не было. В процессе образовалось ещё больше стружки и пыли, и вскоре Фест Эйда был готов. Он протянул Амбулону несколько сухих тряпок. «Ладно, вытрись, а я подмету. Потом мы тебя покрасим». Амбулон отряхнулся, стряхивая с себя мелкие частицы краски. Ему казалось, что он должен горячо поблагодарить Фест Эйда, но он не был уверен, что сможет произнести эти слова с той степенью благодарности, которая, по его мнению, была уместна. «Не нервничай, — сказал Фёрст Эйд, неверно истолковав неловкость Амбулона в общении. — Я в этом разбираюсь». Он поднял баллончик с белой краской, держа его как оружие. «Наклонись вперёд. Я начну с поясницы». Тёплая рука Фест Эйда легла ему на поясницу, надавив гораздо слабее, чем это сделал бы Фарма. Амбулон вздрогнул. Фест Эйд усмехнулся. «Прости. Праймус, Амбулон, я не собираюсь делать ничего странного. Не будь таким...» «Не называй меня раздражительным. Я ненавижу, когда меня так называют». «Вообще-то я собирался сказать «остроумный». Но «язвительный» тоже сойдёт». Он приблизил лицо к лицу Амбулона. «Ты не видишь, но я сейчас тебе подмигиваю». Амбулон отступил, пытаясь увеличить расстояние между ними. «Да, да. Покрась меня, чёрт возьми». — Хорошо, доктор Тэтчи. Я имею в виду Амбулон. Несмотря на свою игривость, Фест Эйд был серьёзен, когда брался за краскопульт. Он наносил краску с предельной тщательностью, как искусно запрограммированный художник. Или как Фарма, проводящий хирургическую операцию. Он чередовал широкие мазки краскопультом с мелкими штрихами кисточками разного размера. Он не торопился там, где белый цвет встречался с красным, и тщательно прорабатывал края, чтобы они были чёткими и резкими. Он простыми словами, состоящими из одного слова, указывал Амбулону, когда нужно сесть, а когда встать. Краска высохла быстро, что позволило Фест Эйду нанести несколько слоёв. По мере того как процедура затягивалась, Амбулон чувствовал, что расслабляется всё больше и больше. Жужжание распылителя действовало гипнотически. Он отключил оптику и отдался наслаждению, не ожидая ничего взамен. Это было… приятно. Очень приятно. К такому определённо не стоит привыкать. Может быть, в этот раз можно было бы смириться с этим жестом. Амбулон позволил себе расслабиться и последовал указаниям Фёрст Эйда, когда он тихо заговорил с ним. Напряжение в его мышцах немного спало, и он погрузился в состояние лёгкого расслабления, не обременённый мыслями о вине, гневе или неуверенности. Он не знал, как долго это продолжалось. Очень скоро фельдшер потряс его за плечо и сказал: «Амбулон? Ты что, заснул?» — Ммф. Нет. «Кажется, я закончил. Сейчас принесу тебе зеркало». Послышался звук, будто что-то волокут по полу, и Амбулон, настроив оптику, увидел, как Фёрст Эйд вытаскивает из шкафа зеркало в полный рост, которое было выше его самого. Он прислонил его к стене перед ними. «Посмотрите на это». Амбалон посмотрел на своё отражение, и его искра едва не погасла. Покраска была безупречной, края — ровными, а цвета — яркими. Он действительно хорошо выглядел. Он был похож на настоящего автобота, и это ранило его сильнее, чем вид потрескавшейся, растрёпанной машины. Он прикрыл глаза, надеясь, что сможет смахнуть с ресниц полоски света и слёзы, которые вот-вот должны были пролиться. Он разрывался между безграничной благодарностью и безграничным сожалением. Было так больно видеть себя в таком состоянии и знать, что это временно, но он был так благодарен за то, что кто-то нашёл время сделать это. Амбулон открывал и закрывал рот, не зная, что сказать. «Ты ничего не говоришь. Тебе это не нравится?» — Нет, это... потрясающе. Я... я не знаю, как вас отблагодарить. Фёрст Эйд щёлкнул пальцами. «Я же говорил, что я крут. Ты чертовски хорошо выглядишь, если можно так выразиться». Он рассмеялся. «Если можно так выразиться, то есть сказать это моему начальнику. В сугубо профессиональном ключе». Амбулона захлестнула новая волна чувства вины. Да, он был начальником Фест Эйда. Он понизил в должности маленького робота, и это никак не повлияло на готовность Фест Эйда помочь ему. Амбулон встретился взглядом с Фёрст Эйдом в зеркале. От глубины его благодарности он пробормотал: «Я не мог это проигнорировать». — Что? «Отчёт Ранга». Амбулон повернулся лицом к Фест Эйду. «Я не мог это проигнорировать». — О, — Фест Эйд опустил взгляд, и в его энергетическом поле мелькнуло редкое для него чувство стыда. — Я знаю. Медбрат — это самый высокий ранг, который можно получить. Фарма хотел, чтобы я понизил тебя в должности. На самом деле, фельдшер, я... я прошу прощения. «Это была не твоя вина, Амбулон. Я знаю». Амбулон запнулся. Почему с этим болваном всегда так сложно? Почему, когда ты дезертировал, тебе не провели тренинг по развитию эмпатии у автоботов? И почему, чёрт возьми, Фест Эйд не проявлял столько же инициативы в своей настоящей работе, сколько в личных делах? «С другой стороны, ты и правда чертовски хорошо выглядишь», — сказал Фёрст Эйд. «По крайней мере, на какое-то время». «Нет, это профессиональная покраска в стиле Фест Эйда . Я даже использовал финишное покрытие». «Это ненадолго». Фёрст Эйд смахнул что-то невидимое с руки Амбулона. «Почему бы и нет?» «Он снова треснет. Ничто не может вечно оставаться на фиолетовом и синем фоне». «О. Хм. Что ж, когда у нас будет свободное время, я уберу всё лишнее, и мы покрасим тебя по-настоящему». Амбулон покачал головой, и в его глазах вспыхнул огонёк. «Ты не можешь его снять. Он не снимется». «О чём ты говоришь?» «Это экспериментальная краска, разработанная командой Шоквейва. В ходе эксперимента с гельштальтом, в котором я участвовал, они хотели, чтобы мы всегда выглядели одинаково. Без исключений. Незадолго до начала нашего проекта у Конструктиконов возникла небольшая проблема. Скрэппер проиграл пари и был вынужден перекрасить себя, так что какое-то время Девастатор сеял хаос с одной розовой ногой». Амбулон позволил себе слегка улыбнуться. Видео, на котором Девастатор крушит органическую планету своей ярко-розовой конечностью, стало легендарным в армии десептиконов. Ещё более легендарным стало видео с реакцией Мегатрона. От бота, который отправил этот файл по рядам, больше ничего не было слышно. Амбулон перестал улыбаться. «Мегатрон был недоволен. После этого все гештальт-боты были перекрашены этой экспериментальной краской, которую нельзя ни удалить, ни закрасить. Вот почему на моей краске всегда появляются сколы». Фёрст Эйд прикрыл рукой свою ротовую пластину. «Автоботы ничего не смогли сделать для тебя, когда ты дезертировал?» «Они собирались отправить меня к какому-то особому учёному. Кажется, его звали Перцептор». «О-о-о... он гений. И разрушитель. Он довольно симпатичный». «Я не знаю. Он куда-то уехал с заданием, поэтому вместо него мне прислали бота по имени Брейнсторм». Фест Эйд содрогнулся. Брейнсторм? «Да. Его гениальная идея заключалась в том, чтобы использовать это в качестве оружия: энергия моей искры концентрировалась в лазерных лучах, которые исходили из самих молекул краски. Он сказал мне, что вероятность того, что это сработает и не убьёт меня, составляет сорок процентов». «Ого». «Я сказал ему, чтобы он проваливал». «Значит, ты так и застрял?» «Да», — сказал Амбулон. Он посмотрел на своё отражение, зная, что почувствует, когда фасад его принадлежности к обществу снова треснет. Фёрст Эйд обнял Амбулона за талию. Краска уже высохла, и он мог по-настоящему его обнять. «Я понятия не имел. Мне так жаль». Амбулон погладил маленького робота по голове. «В конце концов, это небольшая цена за свободу. Ещё раз спасибо за покраску. Я действительно ценю это». «Что ж, когда она снова облупится, нам придётся снова её перекрашивать», — сказал Фёрст Эйд. Это простое утверждение ошеломило Амбулона. Он сглотнул, и его оптические приборы снова угрожающе задрожали. А где-то в глубине его логических подпрограмм тоненький голосок спросил, уверен ли он, что убивает именно того коллегу, которого нужно. «Пообещай мне одну вещь», — сказал Фёрст Эйд. — Что это? Маленький бот нетерпеливо наклонился ближе. Его голос звучал заговорщически. «Пообещай мне, что ты и твой фиолетовый шип по-настоящему сильно отсосёшь у Фармы позже. С ним гораздо легче работать, когда он в хорошем настроении». С этими словами он согнулся пополам от смеха, схватившись за живот и разразившись забавными звуками. Смех Фест Эйда был таким лёгким и заразительным, что Амбулон понял, что даже не может разозлиться на этот комментарий. Он всё равно хмуро посмотрел на врача, просто чтобы эта маленький бот не подумал, что он стал сентиментальным.     Утренняя смена прошла в суматохе из-за рутинных проверок и мелкого ремонта. Прибыл корабль с измученными автоботами, которые были скорее на мели, чем в чём-то ещё. На шахтах произошёл небольшой несчастный случай, в результате которого были получены лёгкие травмы. Ничего такого, с чем бы не справились Фест Эйд и Амбулон. В отличие от зловещей тишины предыдущего дня, теперь в отделении было шумно из-за диагностического оборудования, новых пациентов и периодического хриплого смеха шахтёров. Амбулон не удивился, увидев, что его следующим пациентом стал робот по имени Доджер, который часто бывал в Дельфи. Если на шахте случался несчастный случай, велика была вероятность, что в нём был замешан Доджер. Роботу невероятно не везло, но он всё ещё был жив. Так что, возможно, ему невероятно везло. Амбулон ещё не решил. Он решил, что ему не везёт, ведь Доджер всегда становился его пациентом. Шахтёр не пытался скрыть своё недоверие к Амбулону и превращал все визиты в угрюмое и затяжное мероприятие. Но Амбулона это не волновало. Он каждый день имел дело с угрюмым Фармой. Кроме того, Доджер был любителем. Однако сегодня всё было по-другому. Он просиял, когда Амбулон подошёл к медицинской кушетке, несмотря на то, что его голень была вывернута из коленного сустава под странным углом. «Эй, вот он! Ужас Дельфи». Амбулон застонал. «Пожалуйста, скажите мне, что вы все так меня не называете». Доджер рассмеялся. «Не знаю. Мы все видели записи с камер наблюдения в доках. Никогда бы не подумал, что скажу это, док, но ты действительно можешь дать жару. А как ты управляешь MARB над этими Консами? Потрясающе!» Комплименты были слишком сюрреалистичными. "Спасибо", - честно сказал он. "Это вроде как мой фирменный прием". «Ну, это было круто. » Прежде чем Амбулон успел перевести разговор на сломанную ногу Доджера, чей-то мрачный голос так громко выкрикнул его имя, что в палате воцарилась тишина. «Амбулон». По комнате пробежал холодок. На долю секунды Амбулон был на грани паники. Тарн? Взглянув на входную дверь, я увидел не Тарна, а Фарму, который стоял в проёме, скрестив руки на груди и притопывая ногой. «Мне нужно с тобой поговорить. Сейчас. » Амбулон отвлекся от своего пациента и подошел к Фарме. Джет сунул ему в руки планшет. «Что это, черт возьми, такое?» — спросил Фарма низким и резким голосом. Это был планшет, который Амбулон оставил в кабинете Фармы. Тот самый, на экране которого был чётко виден результат анализа в медицинской карте Фармы. Он оставил его в таком месте, где его мог легко найти такой любопытный и самонадеянный десептикон, как Тарн. Вчера вечером оставить его там казалось такой хорошей, полезной идеей. Увидев, как лицо Фармы искажается от ярости, Амбулон начал сомневаться в правильности своего решения. Но отступать было некуда. «Похоже, кто-то изменил твою запись, чтобы показать фальшивый результат теста и отвадить одного из твоих поклонников, а затем положил её туда, где этот поклонник наверняка её найдёт». «Но ведь это хроническая кобальтия!?!» — взвизгнул Фарма. «Вы внесли в мою медицинскую карту заболевание, передающееся через интерфейс?» В палате воцарилась тишина — второй раз менее чем за десять минут. Все взгляды были прикованы к спорящим врачам. Некоторые боты ахнули. Другие хихикнули. Фарма фыркнул, схватил Амбулона за руку и потащил его к двери, а затем дальше по коридору. «Но хроническая кобальтия», — повторил он на этот раз хриплым шёпотом. «Ты записал в мою медицинскую карту болезнь, передающуюся через интерфейс?» Амбалон всплеснул руками. «Да, Фарма, так и есть. Тарн, как и Мегатрон, увлекается реактивными двигателями. А ещё он слишком высокомерный. Теперь он не осмелится попытаться связаться с тобой. Скорее всего, он даже не прикоснётся к тебе. Дай угадаю, он ушёл сразу после того, как увидел это, не так ли?» — Ты... — крылья Фарма затрещали. Его турбина зашлась пронзительным визгом. — Ты должен был... «Я же тебе говорил?» — Амбулон оставил планшет не только ради мести. Чёрт, в тот момент он даже не знал, что Фарма изменил его энергетическую сигнатуру. И всё же он не смог удержаться от возможности бросить слова Фарма в его самодовольное лицо. «Я подумал, что будет безопаснее, если ты не будешь знать. Возможность правдоподобного отрицания и всё такое». «Ты...» «Хм… представь себе. Не очень приятно, когда кто-то вмешивается в твою историю болезни, не ставя тебя в известность. По крайней мере, в твоём случае это было изменение записей, а не крайне инвазивная операция». Фарма выглядел таким взвинченным, что буквально вибрировал. Искра в глазах Амбулона слегка дрогнула от предчувствия. «Я… я пытался тебе помочь. Ты был по-настоящему напуган перспективой того, что Тарн захочет с тобой взаимодействовать. Эй, я бы тоже испугался». Он пожал плечами. «Конечно, у тебя есть право изменить это, если ты захочешь». Послышался тихий скрежет металла, словно кто-то водит гвоздём по пластине. Фарма стиснул зубы. «Конечно». Он оглянулся в сторону палаты. «Ты смешал нейрекс с сатуратом, как я тебе говорил?» — Да. «И почистил все энергетические провода?» «Вообще-то да, есть». Фарма навис над ним и нахмурился. «А как же калибровка диагностики?» Чёрт. Амбулон поморщился. «Это было, э-э, следующим в нашем списке». Едва уловимое удовлетворение пробежало по электромагнитному полю Фармы. «Смотри, дело сделано». «Вы сегодня будете в отделении?» «Скорее всего, нет. Мне скоро предстоит операция. Пересадка четырёхстороннего топливного насоса». «Значит, ты уже упоминал об этом». Девятьсот тысяч раз за эту неделю. «Я один из доноров». — Ты не говоришь. Фарма отступил на шаг, снова приняв невозмутимый профессиональный вид. «Вы отвечаете за палату. Я жду от вас отчет с кратким описанием событий за день». «Оно будет в вашем почтовом ящике», — сказал Амбулон. «Не думаю, что сегодня вечером я буду лично передавать какие-то отчёты, сэр». Губы Фармы растянулись в его фирменной надменной ухмылке. Он провёл пальцем по щеке Амбулона. «Посмотрим, что ты будешь делать». Амбулон ухмыльнулся в ответ, надеясь, что выглядит хотя бы вполовину так же уверенно. А ещё он надеялся, что его учащённое дыхание не слышно. От прикосновения Фарма осталась тонкая огненная полоса. Он проводил взглядом улетающий самолёт, а затем вернулся к своим обязанностям. К тому, чтобы помогать и спасать жизни. К своим миссиям. К механическому стержню его работы. И когда Амбулон снова вошёл в палату, на какое-то время всё обрело смысл.   Конец