Тошнота

      Больничное крыло было ее не любимым местом заточения со второго курса, когда она пробыла здесь едва ли не весь учебный год, излечивая свои недуги от неудавшегося колдовства и чужого заклятия сковывания. И вместе с тем это было одним из не многих мест уединения, если уж списывать со счетов запретную секцию и послеобеденную комнату девочек башни Гриффиндора, довольствуясь крупицами тишины до возвращения говорливых соседок сестер Патил и младшей Уизли, с которой все же у нее сложились довольно хорошие дружеские отношения.       Только прямо сейчас ее совсем не волновали эти крупицы связей, к которым Гермиона никогда не питала слабости. Ее устраивали колкие шалости, прикрытые громкими речами о праведности, поучительный тон, скрывающий насмешливый прищур на занятиях, да двойственное мнение окружающих, которые совсем ничего о ней не знали. И если кто-то пытался выяснить хотя бы толику информации о подноготной золотой девочки Гриффиндора, то большинство, как один, скажут – скучнее ее могут быть только книги по истории, вскользь изученные на первом курсе для галочки в оценочном листе.       Именно по этой причине ее пребывание в больничном крыле было совершенной неожиданностью, ведь каждый знал, что Гермиона посещала в предобморочном состоянии каждое занятие по индивидуальному графику, никогда не давая себе справедливую отмашку на день. Но не теперь.       События прошлой ночи смутной пеленой прокрадывались вдоль осколков воспоминаний, пробираясь сквозь ужасную головную боль, пока лица двух слизеринцев не всплывают в очаговой памяти, жаля подобно шершню, из-за чего ее вновь начало мутить от малейшего отголоска ладоней Нотта и ледяных пальцев Малфоя, проскользнувших под школьную юбку. И было бы абсолютным зверством остаться равнодушной к их подвигу, только вот едва ли Гермиона могла относить свои чувства хотя бы к толики смирения или, упаси Мерлин, уважения.       Им было бы не выгодно бросить ее посреди запретного леса. Бессмысленно искать оправданий этому поступку и пришивать к ним человечность, пускай она отчетливо ощущала, что в этом акте милосердия не было никакого намека на самоотдачу с ее стороны. Но больше всего ей было трудно примириться с мыслью о личности своих спасителей.       Они ими и не являлись.       Спазмы в мышцах понемногу начали сходить, и к обеду она уже могла позволить себе приподняться, спиной припав к ледяному изголовью кровати, как показавшиеся в дверях приятели не позволили ей выдохнуть, заставив натянуть вымученную улыбку облегчения. — Гермиона! — активно вымахивает у лица Рона, пряча пунцовое смущение, расцветшее на веснушчатых щеках.       След легкого поцелуя, приправленный искрящимся блеском Браун, виднелся на уступе его челюсти, чуть ли не заставив Гермиону закатить глаза от этой картины. Рон мог выбрать кого угодно, но среди всех стрелка указала даже не близко к ней, а к Лаванде, нарастающей мигренью пульсирующая в висках сладостным голосом, лепечущий дивное прозвище кавалера – «Бон-Бон».       Прямо сейчас «Бон-Бон» не знал куда деть свой взгляд, так и не присев на край кровати, доблестно уступив место Гарри, встревоженно оглядывающий бледный лик подруги. И хоть Гермиона продолжала держать скромную улыбку на своем месте, сил даже для небольшой беседы у нее не оставалось. Они все истратились на переживание о легком поцелуе на коже Уизли, совсем не способный уловить это тонкое напряжение, разросшееся между ними до эпических масштабов. — Как ты? — интересуется Поттер, сведя брови на переносице. — Не плохо, — отвечает Гермиона, потопив бессилие в изобилии напускного спокойствия, перевесившее чащу ее негласного молчания. — Как ты оказалась среди ночи здесь?       Выдохнув, ведьма припадает затылком к каменной стене, ощущая прокатившийся озноб вдоль кожи, совсем не желая делиться этим отрывком своей личной жизни. Она просто знала, какой резонанс получит это известие, потому решилась на умышленное утаивание, которое совершенно точно не сыграет во вред.       Просто ей совсем не хотелось признаваться, что среди ночи она выскользнула из башни Гриффиндора, чтобы пробраться к запретному лесу, слишком часто захватывающий ее черно-белые сны. Пускай она помнила о возможной встрече со слизеринцами, ей казалось, что ее пронесет, ведь непроглядная чаща гигантская, потому шанс был слишком мал, чтобы их дороги пересеклись.       Но они пересеклись. Что не могло не волновать Гермиону, внезапно набредшая на их силуэты среди грибного круга, омраченные бестелесной пеленой перед ними. Она так и не поняла, что потревожило их в то мгновение. — Я не помню. — Наконец, отвечает колдунья, прикрыв глаза. — Не помнишь? — переспрашивает Рон, вспомнив, зачем только сюда явился. А у Гермионы больше не было остаточного вихря для злости, стихший сразу, стоило только вновь ощутить недомогание, дрожью отзывающееся в болезненных мышцах. — Полная дама сказала, что ты покинула башню ближе к полуночи.       На это она лишь кивает, не желая даже спорить, что совсем не было в духе Гермионы, извечно затевающая душещипательные дебаты без весомого повода. — Ты сама не своя, — прибавляет Гарри, констатируя смертельно бледное лицо, лишенное страстных красок, — что говорит мадам Помфри?       Только створки губ Гермионы приоткрылись, как взвинченная и без горсти дофамина Поппи выскользнула из перевязочной, отправляя очередного младшекурсника обратно в кабинет Снейпа. Ей оставалось только колко обласкать спутников Грейнджер, заставив их без ее наставлений покинуть лазарет.       Только вездесущего взгляда им не хватило, потому ее шаткое терпение сорвалось, разбивая вдребезги сомнительное спокойствие колдомедика, которая никогда не отличалась мягким характером. — Мистер Поттер, — протяжно обращается она, — мистер Уизли, — прибавляет следом, натянув на лоб острые брови, — не помню, чтобы вы спрашивали у меня разрешение для посещения больного. — Но мы.. — Никаких «но». Мисс Грейнджер требуется спокойствие и отдых.       Гарри поджимает губы, взгляд уводит к безразличной Гермионе, и с тяжестью в ногах поднимается, кивая на прощание. Она не ответила, проводив их силуэты взглядом, а после припала им к возящейся Поппи у стойки с целебными зельями.       Та выглядела на редкость встревоженной. Будто бы состояние Гермионы граничило с чем-то неизлечимо болезненным, пока женщина обреченно не вздыхает, руками войдя в бесполезный стеллаж. — Как давно вы ощущаете недомогание? — интересуется она, глядя на переполненные полки снадобий.       Точного ответа Гермиона дать не могла. Ее всегда мутило за завтраком и легкая слабость была обыденностью дней, пока продолжительные головокружения не стали навещать ее даже за свитками, когда она выполняла домашнюю работу, по обычаю скрывшись в библиотеке.       Попытавшись пожать плечами, Гермиона ощутила, как ее вновь тянет в сторону, и Поппи поджимает губы, усаживаясь рядом. — У вас малокровие, мисс Грейнджер, — говорит женщина, — ваш цикл регулярный? Возможно, в последние месяцы вы замечали, как теряете обильное количество жидкости?       Брови ведьмы сводятся на переносице от абсурдного высказывания. — У меня регулярный цикл, — соглашается она, качая головой, — но точно не обильный. — У вас анемия, — оповещает ее Помфри, — ночью мне пришлось одалживать крововосполняющее зелье у профессора Снейпа, потому что те, которые хранятся в моей кладовой, не смогли бы восполнить недостаток железа. — Перед тем, как потерять сознание, у меня пошла кровь из носа.       Та кивает, уходя к своей стойке, чтобы что-то записать в пергаментном листе. — Возможно, дело в переутомлении или.. — бормочет себе под нос Поппи, видимо, от бессонной ночи, которую она провела подле кровати Гермионы. — Вы хорошо питаетесь? — Два раза в день. — Как много? — Достаточно, чтобы функционировать. — Мисс Грейнджер, — в очередной раз вздыхает женщина, покачав головой над бумагами, — вам, как молодой девушке, важно правильно питаться. — В упреке изрекает она, не отрываясь от записей. — Я назначу вам неделю отдыха от учебных занятий и крововосполняющие зелья, которые вы будете получать у профессора Слизнорта.       Поппи откладывает свиток, поднимается и вливает прозрачную жидкость в граненый стакан, протягивая содержимое ведьме, попутно вливая несколько капель остатков мастерски сваренного зелья, и вездесущим взглядом наблюдает, чтобы она выпила все до капли. Та не воспротивилась, залпом влив в себя удушающего вкуса микстуру, поморщившись от ощущений, и вздрогнула, когда сухой ком начал разрастаться в горле.       Проведя кончиком палочки вдоль груди студентки, колдомедик щепетильно проводит анализ организма, с горечью признаваясь себе, что состояние, если и улучшается, то только лишь на какие-то жалкие крупицы. — Почему именно у профессора Слизнорта? — довольно неожиданным тоном уточняет Гермиона, стоило только Помфри вернуться за свой стол. — Вас что-то не устраивает? — вездесущий взгляд Поппи уходит в сторону встревоженной Гермионы, как она мотает головой, притихнув. — Профессор Слизнорт был очень обеспокоен вашим состоянием и вызвался приготовить отвары из своих ингредиентов, заверив, что без вас ему бы не удалось найти расхитителей его запасов.       Понимающе кивнув, Гермиона комкает пальцами взбитое одеяло, понемногу остужая нарастающее напряжение. Ей стало немного лучше, стоило горсти ясности вознестись над покрытым мраком состоянием. Да и нельзя не ощутить невесомую легкость, точно ей дали вкусить местный анальгетик, чтобы хоть немного облегчить неприятные симптомы, встревожившие сопящую годами усталость, но для Гермионы это будет лишь недолгим эффектом. Стоит только наступить вечеру, как ломота вновь набросится буревестником, изрывая пульсирующие мышцы под истонченной кожей.       Состояние больной не могло не остаться незамеченным для вездесущей Поппи, потому она сдалась под натиском пошатывающейся в своей постели студентки, почти неслышно убрав бумаги в рядом стоящий ящик. — При желании вы можете остаться в лазарете еще на день.       Слышать это было заметным облегчением и Гермиона без раздумий кивает, вновь припав ухом к подушке. Ничего не помогало лучше сна и ей хотелось верить, что все случившееся только из-за беспорядочного бодрствования, граничащее с неразберихой в голове из-за недостатка упокоения под покровом ночи. И она даже успела на краткий миг позабыть, что ее сны были куда нестерпимее вялости, ведь именно по этой причине она так сопротивлялась собственной кровати за спиной.       Примерно в это же время Драко с Теодором приняли четкое решение вернуться в лес, чтобы обуздать сновавший среди стволов силуэт неприкаянной гриффиндорки, ведущая себя слишком уж уверенно, явно считая, что они в любом случае поведутся на ее несомненную игру. Но в этой Грейнджер не было уверенности, кроме той, которая целый день провела в больничном крыле, испытывая очевидное недомогание.       И пускай примечательным оставалось то, что той ночью Грейнджер не заметила перед ними своего же силуэта. В противном случае она не отстала бы от них с расспросами, невзирая даже слизеринцам, с которыми ее совсем ничего не связывало.       В этот раз они забрели глубоко в чащобу. Туда, где все живое должно переходить им дорогу, выглядывать из-за стволов деревьев, подглядывать из-под непроглядных зарослей, но здесь густела только лишь звенящая тишина, порой перебиваемая запоздалым эхом волшебных птиц, засевших на макушке ели. И это только сильнее порождало сомнения найти хотя бы ее следы, пока лоскут ткани, повисший меж неровной черепицы древесной коры, не заставил их замереть на месте, точно они все это время блуждали по чавкающей трясине по одному и тому же месту. — Мы разве не шли на восток? — интересуется Драко, поморщившись.       На его справедливое замечание Теодор кивает, стянув ткань с дерева, убеждаясь, что принадлежала она именно Грейнджер. — Мы ходим кругами. — Обреченно изрекает взбешенный Малфой, выводя в воздухе встревоженные линии кончиком палочки с искрами света на конце. — Или нас ими водят. — Говорит Нотт, оборачиваясь на приятеля, но взглянуть на него так и не вышло – Грейнджер сама нашла их, кутаясь в старую школьную мантию.       Драко оглядывается и в нетерпении усмехается, вытянув перед собой руку. Вцепившись в воротник ее рубашки, он не дает ей шанса вырваться, насильно удерживая рядом с собой. — Куда это ты вчера делась? — плюется ядом Малфой, с откровенным вожделением от процесса наклонив голову в сторону, чтобы придать себе большего господства над ситуацией, из-за чего двойник перед ним поморщился от такой откровенно враждебности. — Оставь ее, Драко. — Протягивает Теодор, обходя его со спины, но слизеринец даже не думает разжать пальцы, продолжив глядеть в упор на подделку. — Чтобы она, как и в тот раз, слиняла? — Сомневаюсь, что в этот раз у нее есть для этого причины.       Поджав губы, Драко борется с разумным высказыванием Нотта, который все же подрывают его эгоизм. Бледные пальцы по одному разжимаются, Гермиона пошатывается и валится назад, неудачно скатившись вниз по холмику. И галантный нрав Теодора даже здесь хотел сыграть в праведность, пока Малфой не перекрыл ему дорогу рукой, многообещающим взглядом очертив его силуэт.       Они знали правду, поэтому не было никакой надобности пускаться на помощь к той, кто объективно был самозванцем, пока она не поднимается на ноги, стряхивая с голых коленей налипшую грязь и волосатый мох, жмурясь от саднящих ощущений на коже, как им двоим открывается оторванный лоскут ткани от мантии, заставив похолодеть нутро. — Я, конечно, не надеялась на теплый прием, — ворчливо протягивает Гермиона, не отрывая взгляда от своих разбитых ног, — но не думала, что твое желание убить меня будет господствовать над твоим эго, Малфой.       Пришив к себе прежнюю враждебность, он складывает на груди руки, оставаясь на своем месте. Ровно как и Теодор, успевший спрятать кусочек полотна в карман брюк. — Что вас привело обратно? — беззлобно интересуется она, наконец, подняв на них свой взгляд. — Ранее вы ясно дали понять, что и близко к запретному лесу больше не подойдете. — С чего бы нам рассказывать тебе о своих планах? — Малфой натягивает брови на лоб, сощурившись. — Потому что я вам не враг, — заверяет она, нахмурившись, — я жертва обстоятельств.       На услышанное Драко усмехается, ладонью руки припав к сухим губам, пока Теодор не делает серьезное выражение лица, подавшись ближе к ней. — Каких же обстоятельств? — вопрошает он зловещим тоном. — Могу ли я вам доверять?       Сложив на груди руки, Гремиона демонстративно отпрянула, отвернувшись к непроглядной чаще. Туда, где в тумане плескались лунные бабочки, источая притягательное перламутровое свечение. — Зависит от того, что ты расскажешь. — Отвечает Драко, продолжив держать дистанцию. — Я – настоящая.       Как же. В зрачках Малфоя плескалось недоверие. Такое очевидное и будоражащее, что она осекается, взглядом припав к спокойному выражению лица Теодора, которое едва ли выражало хоть что-то. — Настоящая Грейнджер прямо сейчас в Хогвартсе, — осведомляет ее Нотт, — зачем ты водишь нас вокруг пальца? — О чем ты? — не унимается она, закладывая пышную прядь волос за ухо. — Мне незачем вводить вас в заблуждение. — Верно, потому что мы не твои благоверные дружки, — сквозь зубы цедит Драко, скалясь, — в этом ты права как никогда. — Послушайте, — просит Гермиона, подавшись к Теодору, сжав край его мантии пальцами, — я знаю, что в это трудно поверить, но я вынуждена скрываться от тех, кто создал мою точную копию. — И чем ты это подтвердишь? — спрашивает Нотт, глядя поверх ее макушки.       Какое-то время она молчит, пытаясь завязать зрительный контакт хотя бы с кем-то, пока не сдается, пальцем руки указывая к водовороту порхающих насекомых. — Вам нужно собрать пыльцу лунных бабочек и златоглазки, — говорит она, — и я знаю, что это не вы пробрались в кабинет Слизнорта. — Да что ты, — шепчет Драко, оказываясь рядом с ней на угрожающем расстоянии, — откуда только тебе это известно? — Потому что я связана с подделкой, — отвечает Гермиона, хмурясь, — ночами я вижу то, как она беспробудно бродит по замку в поиске ингредиентов для зелья, чтобы поддерживать в себе жизнь. — И что ей для этого зелья нужно? Пыльца и златоглазки? — усмехается Теодор абсурдности этих компонентов.       Грейнджер мотает головой. — Ей нужна моя кровь, — признается она еле слышно, — но я сбежала из замка, чтобы больше не питать куклу. — То есть, хочешь заверить, что она не под оборотным зельем? — недоверчиво выпаливает Драко. — Верно, — кивает она, — кто-то создал ее, чтобы подобраться ближе к Гарри.       Губы Малфоя дрогнули, он уводит взгляд в сторону от осознания, и притихает, будто никакой перепалки не было вовсе, но Гермиона считывает его беспокойство, наконец, показываясь прямо перед его лицом. — Тебе что-то известно? — вполголоса интересуется Гермиона. Как можно аккуратней, только бы не разрушить налаженную с ним связь. — Ничего, — подавлено отвечает он, глядя себе под ноги, — совсем ничего.       В ответ она кивает, пытаясь улизнуть в сторону, но Нотт ловит ее за запястье, вездесущим взглядом оценивая ее тронутое ссадинами лицо. Ровно как вчера, оно было наполнено мелкими зажившими шрамами, а весь внешний вид будто бы приходил в порядок под чарами очищения, что не могло оставаться незамеченным. — Все? — уточняет он с вызовом. — Или тебе еще есть, что поведать?       Раскрыв губы, Гермиона так ничего и не выдавливает, оставаясь внимать молчанию, и Теодор выпускает ее, наблюдая за тем, как она потирает запястье, медленно пятясь к завесе. — Что, уже уходишь?       В голосе Теодора остаются насмешливые нотки. И если Гермиона думала, что труднее всего будет завязать узел на шее Драко, то она ошибалась, потому что его приятель только показывал напускное смирение, внутри ощущая необъятный спазм раздражения. Он ей не верит и даже не собирался показывать обратное.       Облизнувшись, ее рука указывает куда-то на юго-восток, а вторая набрасывает на затылок капюшон, укрывая за собой бледный лик ведьмы. — Приходите, как только поквитаетесь с заданием Слизнорта, — протягивает Гермиона, удаляясь к густому туману, — я буду ждать вас в хижине на окраине запретного леса.       Они неусыпно прослеживают за тем, как фигура Гермионы меркнет в толще марева, непробудно исчезая в ее глубинах, но Теодор, оторвавшись от очевидного колдовства, поворачивается к приятелю, до сих пор не сводящий глаз с того места, где она стояла.       Теодор не собирался выворачиваться перед ним наизнанку, пока сам Малфой не посчитает нужным открыться первым. Например, поделиться примитивным – куда он выбирается из замка в выходные дни, что его невозможно застать даже в деревне, и где он проводит все свое свободное время внутри Хогвартса, когда студенты шепчутся в коридорах, обсуждая очередную сплетню. Если бы только Драко посчитал нужным открыться ему, то Теодор мог бы подтолкнуть его действовать, но, кажется, тот не собирался делиться ничем, что касалось собственных тайн. Поэтому Нотт лишь подталкивает его к месту кружащихся бабочек, вкладывая в ладонь очередной мешочек для крыльев, а сам отходит немного левее, напарываясь на несколько кустов златоглазок, до которых, по всем видимости, просто не достали чьи-то руки. — Собираем ровно на десять котлов и уходим, — командным тоном оповещает его Теодор, дергая сияющие лепестки с кустарника.       Слизеринец не отвечает, флегматично складывая погибших бабочек в пасть кошеля, продолжая рассуждать о своем, и Теодор оставляет его, вновь повернувшись к дикому растению.       Ему не было известно, что так задело за живое Малфоя из высказывания подделки, но, почему-то, он был глубоко уверен, что выданное ею не было простыми россказнями. И если рассуждать так, что она – истинная Гремиона Грейнджер, то ему больше не оставалось бы ничего, кроме как усомниться в своих аналитических способностях, потому что Теодор был глубоко уверен, что она не является ею даже на дюйм. Это кто-то под оборотным зельем. Кто-то, кто хочет направить Малфоя по дороге прямо к тупику.