Моему Дорогому Лунатику

Не выпуская ладони Сириуса, свободной рукой Ремус выудил из кармана фонарик и повел их вглубь здания. Свет, исходивший от этого маленького магловского устройства, оказался настолько слаб, что его будто и не было: Сириус едва различал очертания комнат и не раз ловил себя на мысли, что с этого момента будет сильнее ценить возможность использовать Люмос. Ремусу же, казалось, освещение и не требовалось. Он ловко лавировал между препятствиями, помогая Сириусу преодолевать бесчисленные пролеты лестниц, ведущие, как тот понял, на самый последний этаж здания. Сириус невольно задумался, было ли зрение друга следствием ликантропии, недавнего полнолуния или Ремус бывал здесь так часто, что мог пройти весь путь с закрытыми глазами? Преодолев последний лестничный пролет, изрядно выдохшиеся парни оказались у неприметной стальной двери. Ремус был настроен крайне решительно и потому Сириус даже не думал идти на попятную: уж очень хотелось узнать, что же так стремился ему показать Лунатик. Дверь оказалась не запертой, но невероятно тяжелой и ребятам пришлось навалиться всем весом и изрядно попотеть, чтобы наконец-то со скрипом открыть ее. Растерев ноющее от внезапного перенапряжения плечо, Сириус с приятным удивлением обнаружил, что стоит на крыше здания. Перед ним открывался поистине прекрасный вид, который он поклялся запомнить надолго: запыхавшийся Лунатик на фоне тихого ночного города.

***

Ремус перевел дыхание, наконец-то оторвав взгляд от городских огней, и встретился взглядом с несвойственно затихшим Сириусом. Атмосфера между ними изменилась и Ремус не мог понять, что послужило причиной: не самый лучший выбор места, отсутствие интереса у Сириуса, разочарование в его умении развлекаться или друг что-то понял? Варианты бешеным вихрем крутились в голове – один хуже другого, – и в глубине души Ремус надеялся, что друг просто устал от долгого подъема в полной темноте. Прохладный ночной ветерок трепал и без того спутанные волосы парней, и картина растрепанного, молчаливого Сириуса показалась Ремусу самым прекрасным из того, что он когда-либо видел. Завороженно, он медленно протянул руку и заправил упавшую на лицо Сириуса прядь обратно за ухо. От прикосновения к шелковистым волосам покрытая шрамами рука дрогнула и сразу же была спрятана подальше – в карман кожаной куртки. Некоторое время они так и стояли, глядя друг другу в глаза, не двигаясь и ничего не говоря. Казалось, ни один из них не мог подобрать нужных слов. Раньше им не раз доводилось проводить время в молчании рядом друг с другом: когда Ремус часами готовился к экзамену в библиотеке, а Сириус просто составлял ему компанию, лениво растянувшись на соседних сиденьях; или когда на третьем курсе Сириус попал в больницу со сломанной ногой, упав с метлы во время тренировочного матча, Ремус в течение недели сидел возле его кровати, читая в тишине книгу. Казалось, что слова им не требовались: они просто были друг у друга и этого было достаточно. Но никогда раньше молчание между ними не было таким ощутимым, таким густым и таким... неловким. — Конечно, с видом с астрономической башни не сравнится, но клянусь, здесь не так уж и плохо, — прокашлявшись, Ремус первым нарушил молчание и закинул голову вверх. — М-да, — слегка разочарованно протянул он. — С потолком Хогвартса тоже не сравнится... Сириус невольно задержал взгляд на открывшейся взору шее Ремуса: рваные светлые шрамы покрывали все его горло. Сириус проследил направление самого крупного из них. Он брал начало на уязвимом месте прямо под артерией и уходил дальше вниз, под края старого свитера, – куда-то к тонким бледным ключицам. Судорожно сглотнув, в попытке сбежать от навязчивых мыслей, он поднял взгляд следом за другом и не сдержал улыбки: какой же все-таки Ремус романтик. Темнота небес, растянувшихся над ними, была усеяна звездами. Возможно, для кого-то это и правда не шло в сравнение с зачарованным потолком Хогвартса, но Сириус мог с уверенностью сказать: неба прекраснее он в своей жизни еще не видел. Ремус, заметив улыбку друга, немного успокоился и утянул их в сторону, в небольшой закуток между ограждением и дымоходом. Он проводил в нем много времени на летних каникулах и здесь же они смогли укрыться от пронизывающего ночного ветра сейчас, уютно растянувшись прямо на полу. Места было немного и потому их руки и ноги соприкасались, а сердца бились в унисон. Долгое время они просто лежали, наслаждаясь красотой ночного неба и не решаясь нарушить то новое чувство, что зародилось в приятной близости их тел. Время текло, молчание затягивалось и Ремусу начало казаться, что Сириус заснул. Не удержавшись, он выругался себе под нос. — Лунатик, кажется, я на тебя плохо влияю... — Все говорят мне об этом еще с первого курса, Бродяга. — Что случилось? — Надо было спланировать все получше, взять карту звездного неба, да хоть что-то, — Ремус разочарованно вздохнул. — Я же хотел показать тебе что-то интересное, надеялся, что тебе не будет здесь скучно. — Но мне не скучно, Лунатик. К черту карту! Смотри, во-он там...— Сириус потянулся через него и обвел пальцем скопление звезд. И без того маленькое расстояние между их телами сократилось, что заставило Ремуса с усиленным вниманием сконцентрироваться на небе, —...звезды похожи на Слизеринца, которого я в прошлом году сшиб бладжером с метлы на первой минуте игры. — Вообще-то, это созвездие Единорога. — Шишка на лбу у того парня была не меньше рога, тут ты прав, — парни захихикали. — А вон, вон, лицо Джеймса, когда ему в очередной раз отказала Эванс. — парень обвел пальцем очередной силуэт. Они лежали так близко, что Ремус чувствовал дыхание парня у себя на волосах. — Это созвездие Гоблина, Сириус. — А я о чем, — уверенно заключил Сириус и парни снова глупо захихикали. — Жаль, что сейчас не виден Сириус, — задумчиво произнес Ремус после очередного затянувшегося молчания. — В начале прошлого лета мне удалось застать эту звезду. На этой же крыше, между прочим. Ты знал, что маглы называют ее "ярчайшей звездой ночного неба"? Ей посвящают стихи. И песни. Считается, что это одна из красивейших звезд вселенной, видимых невооруженным глазом. И это правда, Сириус прекрасен. Ремус почувствовал, как шею обожгло дыханием – Сириус, его Сириус, молча повернул голову и теперь прожигал в нем дыру. Ремус чувствовал на себе его взгляд и от этого только-только успокоившееся сердце вновь пустилось в пляс. Он боялся взглянуть в глаза другу, после того, как, поддавшись атмосфере, вылил всю эту чушь о красоте. О чем он только думал? Что, если друг понял его истинные чувства? Ремус не убегал от них, но четко знал, что еще не был готов быть отвергнутым, не был готов сказать о своих чувствах прямо. Он не был готов потерять лучшего друга, в конце концов. Но молчать больше не хотелось. Хотелось кричать: о том, как прекрасны звезды; о том, как прекрасен Сириус; о том, как сильно он влюблен. И потому, не отрывая взгляда от звезд, Ремус запел. Сначала он напевал тихо, будто мурлыча себе под нос. Затем его голос стал громче, увереннее, бархатистее. Строки любимой песни, постоянно крутившиеся в голове, наконец-то вырвались на свободу. How you moved is all it takes To sing a song of when I loved The prettiest star (Того, как ты двигался, достаточно, Чтобы спеть песню о тех временах, когда я любил Самую красивую звезду) — До сегодняшнего дня и не знал, что ты можешь петь ТАК, — голос Сириуса вернул его в реальность, когда он допел последнюю строку. Ремус по прежнему чувствовал, что Сириус не отрывал от него взгляда. И если быть честным, ему это чертовски нравилось. — Как "так"? Ужасно? — Ремус засмеялся, но Сириус остался серьезен. — Прекрасно, Реми. Вообще-то, охренеть, как прекрасно. Когда ты собирался нам рассказать? — Здесь и рассказывать-то не о чем, ничего интересного. — Это уже мне решать. Расскажи, — голос Сириуса, казалось, не просил, он молил. И Ремус сдался. — Когда я был ребенком, во время превращений мне часто бывало одиноко. И очень страшно, — Ремус глубоко вздохнул и наконец-то встретился взглядом с Сириусом. Теперь их лица разделяло не более фута. — И тогда мама начала мне петь. Она сидела за дверью комнаты, в которой я был заперт, и напевала свои любимые песни. Она пела прекрасно и мне всегда становилось легче. В свое оправдание скажу – мне было всего 5, — Ремус рассмеялся, но лицо Сириуса исказилось болью за судьбу малыша. — А потом? — А потом это стало моей вредной привычкой. Я пел, когда мне было одиноко и страшно, когда было обидно. Получалось петь даже когда было больно, — Ремус невесело улыбнулся другу. — Это успокаивало. Давало надежду, если тебе так угодно. Вообще-то, до этого момента я даже не задумывался, хорошо ли у меня получается. Сириус молчал. Его взгляд в открытую заскользил по шрамам и Ремус еле удержался, чтобы не отвернуться, пряча их. Впервые ему хотелось перестать быть монстром в чьих-то глазах, стать красивым. Впервые ему было не все равно. Внимание Сириуса привлек свежий, еще розоватый шрам, широким рубцом рассекающий левую бровь Ремуса. — У тебя новый шрам, — голос Сириуса слегка надломился. — Было больно? — Я привык, не бери в голову. — К такому невозможно привыкнуть, Ремус. Ты можешь быть честен со мной, — умоляющий тон лежащего рядом парня заставил Ремуса вздрогнуть. — Во время последних превращений тебе было очень больно? — Да. — И ты пел, чтобы облегчить боль? — Да. — Тогда... из-за чего тебе больно сейчас? Из-за тебя – хотел закричать Ремус, но лишь невесело улыбнулся. — Могу я коснуться его? — Шрам еще не до конца затянулся… Может быть неприятно. — Я буду осторожен. — Я говорю о тебе. — Мне не может быть неприятно, Реми. — Но он отвратителен, — "Я отвратителен," — добавил про себя Ремус. — А я думаю, что прекрасен. Сириус всегда знал, что у него на душе. Ремус не нашел слов и просто прикрыл глаза, как только чужие пальцы опустились на его лицо. Это было холодное, но удивительно нежное прикосновение. Кончики пальцев Сириуса скользили по всей поверхности его шрама, начиная от линии роста волос на лбу и заканчивая нежной кожей во впадинке под глазом. Неспешно, почти благоговейно, Сириус исследовал выпуклую поверхность рубца. Продолжая свой путь, он случайно задел ресницы: ощущение щекотное, но в то же время заставившее сердце Ремуса пропустил удар. Дойдя до края шрама под глазом, Сириус на несколько секунд задержал нежное прикосновение, словно не решаясь разорвать его, и Ремус поймал себя на мысли, что отдал бы все на свете, только бы продлить этот момент. Но он знал, что столько счастья на него одного – непозволительная роскошь, подарок судьбы, который та ему никогда не сделает. Ремус сжал край своего свитера и уже приготовился к неизбежному, как легкий, подобный взмаху крыла бабочки, поцелуй, опустился на то место, где только что были пальцы Сириуса. У Ремуса вырвался рваный выдох, а сердце забилось с неистовой силой. Он не мог поверить, что был достоин такого счастья, что все взаправду происходило с ним. Поцелуй был настолько легким, что исчез так же быстро, как появился. Ремусу даже начало казаться, что его никогда и не было. Еще некоторое время он просто лежал, не решаясь открыть глаза, и лишь пытался успокоить свое сердце. Как ему смотреть в глаза Сириусу? Что говорить, что делать? Возможно, ему показалось и это даже не было поцелуем? Что, если он все это выдумал? Бессвязный поток мыслей был прерван, когда на лицо Ремуса упали длинные локоны волос и его чувствительный нос заполнился запахом травяного шампуня склонившегося над ним Сириуса. Ему стало щекотно: на лице, в животе и в сердце. Он сглотнул и уже было решился открыть глаза, как чужая рука нерешительно легла на его затылок и столь же легкий поцелуй коснулся его губ. И Ремус ответил на него, вложив все невыраженные ранее чувства. Он подался вперед, вжимаясь губами в Сириуса, впитывая его запах, беря то, что не мог, но хотел взять так долго. Одной рукой он схватил его за куртку, притягивая как можно ближе к себе, а второй зарылся в шелковистые густые волосы. И это оказалось приятнее, чем во всех его самых постыдных фантазиях. А Сириус, обретя уверенность, отвечал на его поцелуи с тем же неистовством, все сильнее нависая над лежащим под ним оборотнем. Их поцелуи были требовательные, жаждущие, как если бы они стали друг для друга кислородом. Окончательно потеряв контроль, Ремус с силой прикусил нижнюю губу Сириуса, вытянув из того долгожданный стон. Почувствовав на языке привкус крови, он с упоением зализал рану. В его поцелуях было много звериного и Ремус чувствовал: этой близости жаждал не только он, но и волк внутри. Он продолжал целовать Сириуса, играясь с его губами, покусывая и скользя по ним языком. В какой-то момент Сириус приоткрыл рот и Ремус застонал от наслаждения, проникая внутрь. Его встретил ответный стон. Их языки встретились, лаская друг друга, а дыхание окончательно сбилось. Ремус продолжал углублять поцелуй, наслаждаясь металлическим привкусом крови на языке и ответной реакцией Сириуса. Ремус разорвал поцелуй только, чтобы опустить разгоряченные губы на шею парня. Он с напором поцеловал ямочку между его ключицами и игриво провел языком вверх по горлу Сириуса, заставив того сильнее зарыться в его волосы, притягивая ближе. Еще мгновение и Сириус уже бесстыдно сидел на нем. Ремус жадно вдыхал его запах, осыпая рваными поцелуями его шею, чувствуя, как под губами пульсирует артерия. Сквозь пелену, застилавшую мозг, ему слышалось, как Сириус шептал его имя: отчаянно, с мольбой. Это ни с чем не сравнимое чувство возбуждало потерявшего контроль Ремуса, заставляя желать большего. Зверь внутри брал верх, несмотря на убывающую луну. В штанах стало до боли тесно и Ремус, рыча, бесстыдно качнул бедрами навстречу Сириусу, одновременно впиваясь зубами в тонкую нежную кожу на его шее. В тот же момент Сириус резко отстранился, тем самым вырвав из груди оборотня очередной рык, полный разочарования. Но зверь тотчас подался обратно, к истерзанным губам парня, – его движения были дикими и рваными, а дыхание хриплое, – но сильная рука Сириуса болезненно уперлась ему в грудь, сохранив расстояние между ними. Сознание Ремуса начало проясняться и впервые за долгое время их взгляды встретились. — Нет, Ремус,— дыхание Сириуса обожгло его лицо, а панический страх в его серых глазах – сердце. — Стой.