Компас укажет мне путь к тебе

I

Сынмин со скучающим видом скользит взглядом по корешкам книг, ровным рядом стоящих на полках огромного резного стеллажа. Библиотека в особняке его дяди была поистине огромной, здесь, казалось, можно было найти любую книжку, от книг о строении дирижаблей и инженерии до детских сказок. Жаль только, что ни одну из них нельзя было трогать, дядюшка пёкся о своей коллекции настолько, что разрешал Сынмину трогать определённые книжки, которые было не жалко, вот только они уже все были прочитаны вдоль и поперёк. Сынмин ужасно страдал от скуки и мог развлечь себя разве что разглядыванием ярким корешков и панно на потоке, с изображением огромного красивого дирижабля, плывущего по куску яркого голубого неба. Сынмин громко вздыхает и невольно хихикает, когда этот протяжный звук эхом отражается от стен библиотеки. Со второго яруса библиотеки раздаётся грохот и Сынмин замирает испуганным зверьком, вжимаясь спиной в стеллаж. Он точно знал, что в библиотеке сейчас не должно быть ни души: дядя с отцом и тётушкой застряли в трапезной за чашкой чая, а кузены находились на дневных занятиях. Прямо сейчас во всей огромной библиотеке особняка должен был находиться только Сынмин, но грохот явно давал понять, что это не так. — Здесь есть кто-то? — тонкий голосок Сынмина кажется совсем жалким. — Покажись! На втором этаже слышится копошение, а после на лестнице появляется худой темноволосый мальчишка, на вид не старше самого Сынмина. Он выглядел ужасно виноватым и напуганным, сложив руки спереди и низко опустив голову. В сердце Сынмина невольно что-то ёкает. — П-простите — произносит мальчик, едва не плача. — я не хотел ничего плохого, мне просто хотелось посмотреть на книги здесь... Не рассказывайте об этом Лорду, пожалуйста! Он запрещает слугам приходить сюда. Сынмин качает головой и делает шаг ближе, смотря, как мальчик ещё больше сжимается, словно в ожидании крика или удара. — Ты меня напугал, — признаётся Сынмин, пряча руки за спину и перекатываясь с пяток на носки. — Я думал, это вор... Или убийца. — Я-я Хван Хёнджин, — произносит мальчик, будто оправдываясь. — Моя мама работает здесь прачкой, а я помогаю по дому... Я правда не замышлял ничего плохого, просто Лорд так часто рассказывает на балах о своей библиотеке, и мне стало интересно... — Ты умеешь читать? Хёнджин замирает от неожиданного вопроса и медленно кивает, смотря то на Сынмина, то на дверь за ним, боясь, что в любой момент может зайти кто-то. — Надо же, а дядя говорил, что все слуги необразованные и глупые, ещё и меня упрекал, когда я говорил, что это не так! — восклицает Сынмин почти ликующе, и широко улыбается. — А я Ким Сынмин. Мой отец брат Лорда, я часто приезжаю сюда во время каникул в лицее. Давай дружить? Пожалуйста, тут так ужасно скучно, а мои кузены меня игнорируют! Сынмин протягивает руку Хёнджину и едва не начинает прыгать от счастья, когда его руку несмело пожимают, соглашаясь на дружбу. Сынмин отчего-то уверен, что это будет долгая прекрасная история.

***

Улицы Йорка в этот день были особенно шумны и нарядны. Каждая, даже самая узкая и маленькая улочка, была украшена пышными белыми цветами и лентами, которые обвивали фонарные столбы, арки и корзины, а в воздухе летали дирижабли с растянутыми поздравительными баннерами. Жители убирались и наряжали улицы не один день, а всё для того, чтобы в день знаменательного торжества город был красив как никогда. Именно в этот жаркий летний день племянник Лорда Кима — граф Ким Сынмин — должен был сочетаться узами брака с дочерью достаточно влиятельного в Британской Империи предпринимателя — мисс Эмили Адамсон — прекрасной дамой двадцати трёх лет отроду. Она была настоящей красавицей с копной русых мягких волос, пахнущих цветами, и яркими голубыми глазами, а ещё чертовски умной, ведь смогла получить хорошее образование. Это была идеальная партия для любого человека, который хотел бы обзавестись полезными связями и укрепить своё положение в обществе. Когда стало известно имя избранницы, то люди не одну неделю шептались о том, насколько младшему сыну лорда повезло. И конечно, простой народ даже не догадывался, насколько же плевать на всё это виновнику торжества — Ким Сынмину. Впрочем, даже его семья не догадывалась об этом. Сынмин мастерски делал вид, что собственная свадьба его хоть сколько-то интересует: был мил во время сватовства, долгих месяцев помолвки, даже сейчас, перед свадебной церемонией, он вёл себя послушно. Хотя, на самом деле, это и было довольно бесполезное и неблагодарное занятие, его дядюшка был готов женить его на ком угодно, хоть на крестьянке самого низшего происхождение из захолустного городишки, если бы статус не обязывал его найти всем своим отпрыскам по достойной партии, иначе его просто перестали бы уважать. Сынмин ни раз думал, что лучше бы дядя выгнал его на улицу сразу после совершеннолетия, когда его воспитательский долг и обещания перед погибшим братом были бы исполнены. Может, тогда этот глупый фарс был бы не нужен. — Господин, вы так превосходно выглядите сегодня! Сынмин тяжело вздыхает, с тоской в глазах смотря на миссис Стюарт, служанку поместья, которая буквально вырастила его в этом доме, когда он появился здесь после смерти отца. Болезнь и старость сделали её связки совсем слабыми, из-за чего ей было тяжело даже словечко лишний раз вымолвить, но сегодня она была на удивление болтлива. — Только это грустное выражение лица вам совсем не идёт. — Просто жаль прощаться с холостой жизнью, — проговаривает Сынмин практически машинально то, что твердил всё утро остальным слугам, заметившим изменения в его поведении. — Ох, нет, дитя моё, твоя грусть появилась давно, ещё задолго до женитьбы, — служанка подходит ближе и проводит ладонью по щеке Сынмина, печально улыбаясь ему. — Что-то в тебе изменилось, но ты упорно пытаешься скрыть это. Сынмин смеётся и качает головой, успокаивающе поглаживая руку женщины. — Всё в порядке, миссис Стюарт. Возможно, это проявление кризиса среднего возраста. Знаете, некоторые мои ровесники уже имеют семью и целую ораву отпрысков, а я лишь собираюсь связать себя узами брака с кем-то. Знаете, это заставляет меня грустить. Миссис Стюарт качает головой, распознавая очевиднейшую ложь, но больше ничего не говорит, только треплет Сынмина по волосам, совсем как маленького ребёнка. — Главное не обманывай своё сердце, Сынмин-а. Если оно отчаянно рвётся к другому, то так тому и быть. Будь честен с собой, мальчик мой, — произносит женщина напоследок, прежде чем покинуть чужие покои. В конце концов, у неё было ещё много обязанностей в поместье на сегодняшний день. Сынмин провожает её спину долгим взглядом и остаётся в комнате один, наконец позволяя себе дать волю чувствам.

***

II

Сынмин пустым взглядом смотрит перед собой, привалившись головой к плечу Хёнджина, который успокаивающе гладит его по спине, не говоря ни слова. Они спрятались в саду особняка, подальше от чужих глаз, где их бы не нашла ни прислуга, ни тем более дядя. «Они живы, пока мы помним о них». Хёнджин произнёс это спустя двое суток по приезде Сынмина в особняк. Он знал, что произошло, новость о смерти Маркиза Кима давно разнеслись за пределы Лондона. Казалось, что уже вся Англия знала о трагической гибели Маркиза, случившейся из-за неисправности новенького дирижабля, который он решил проверить, демонстрируя гражданам, что их завод производит только качественный транспорт! Стоит ли говорить, о том, что завод после подобного, как шептались люди, понёс немыслимые репутационные и финансовые риски. — Я до сих пор не могу поверить, что он... Он, — Сынмин шумно всхлипывает, не выдерживая, и закрывает лицо ладонями. — Я понимаю, — кивает Хёнджин, Сынмин чувствует мягкий поцелуй в макушку. — когда умер мой отец, то я тоже печалился и много плакал, но потом мама сказала мне, что он точно не хотел бы, чтобы я всю жизнь провёл в трауре из-за его смерти. Думаю, твой отец хотел бы, чтоб ты прожил счастливую жизнь достойного человека. Ты можешь плакать, грустить и ненавидеть весь мир, но не позволяй этому стать твоей жизнью. Сынмин невольно улыбается, совсем слабо и скорее печально, чем радостно, но это уже было маленькой победой. За последние дни он только и делал, что плакал и спал, даже не прерываясь на еду. Последнее тревожило Хвана больше всего. — Ты всегда умеешь найти правильные слова, — шепчет Сынмин, отрывая голову от плеча Хёнджина, чтобы заглянуть ему в глаза. — Но как мне отпустить его? Он воспитывал меня всю жизнь один, он единственный человек, которому до меня было дело. Дядя и его семья недолюбливают меня, потому что во мне течёт грязная кровь, я знаю это! Кто будет любить меня, если не он? — Я буду, — заявляет Хёнджин со всей серьёзностью, которую только мог выдать десятилетка. — Я буду любить тебя и заботиться столько, сколько ты мне позволишь. Хоть год, хоть пять лет, хоть всю жизнь. Я стану твоей надеждой и опорой! Сынмин шумно всхлипывает и заливается слезами пуще прежнего, зарываясь лицом в плечо Хёнджина и пачкая его рубашку. Отчего-то ему очень хотелось верить, что Хван выполнит своё обещание и останется с ним надолго. Может даже на всю жизнь.

***

Сынмин ненавидел эту свадьбу, невесту и свою семью, которая, вопреки открытой ненависти к нему, так и не смогла отпустить его после наступления и совершеннолетия, боясь перешёптываний горожан и косых взглядов. Их городок был небольшой, и слухи, особенно касающиеся знатных семей, распространялись со скоростью света. Сынмин был благодарен за тёплый кров и еду, но всё же были вещи, которые он не мог простить им до сих пор. Дверь в покои шумно раскрываются, и Ким невольно вытягивается по струнке смирно, видя на пороге комнаты дядю. Лорд Ким Мёнхван был статным мужчиной пятидесяти с хвостиком лет отроду, с седыми длинными волосами, уложенными в сложную причёску по последнему писку моды, и в официальном костюме зелёного цвета с золотыми лацканами и пуговицами на рукавах. Костюм был ужасно вычурный и совершенно ему не шёл, зато прямо-таки кричал о богатстве и статусности. Мужчина придирчиво осматривается, излучая недовольство, и, прихрамывая на левую ногу, проходит вперёд. Он потерял ногу на войне и использовал ужасный деревянный протез, ни в какую не желая признавать новые технологии, которые могли подарить ему новую, более удобную металлическую ногу. — Наконец-то мой племянник женится! — восклицает мужчина громко и взмахивает рукой, желая похлопать Сынмина по плечу. Сынмин невольно вздрагивает и отступает назад, чувствуя, как начинают ныть глубокие шрамы на спине от розги. Дядя лично отхлестал его в возрасте шестнадцати лет за мелкую провинность, которую можно было и оставить без внимания. — Боишься? — тон мужчины становится почти садистски довольным. — Что бы сказал твой отец, увидь, какой размазнёй вырос его сын! Всего несколько раз отхлестал тебя, а ты ведёшь себя так, будто я твой злейший враг!.. Впрочем, это уже не моя проблема. Уже через несколько часов ты женишься и навсегда покинешь этот дом, — Мёнхван подходит ближе и почти ласково треплет племянника по щеке, ухмыляясь. — Даже не представляешь, как я счастлив, что грязная кровь наконец покидает нашу семью... Боже, какой стыд, даже не представляю, как та распутная девка смогла охмурить моего братца. И что он в ней нашёл? Разве что её тело, другим же она похвастаться и не могла... — Прекратите, — почти рычит Сынмин, сжимая ладони в кулаки. — Моя мать была замечательной женщиной, хоть и не была из знатной семьи! Отец полюбил её за доброе сердце и чистую душу, вам бы поучиться у неё! Лорд Ким стискивает зубы и замахивается, желая отвесить племяннику звонкую пощёчину, которую он был готов принять со всем достоинством, но замирает в последний момент, злобно пыхтя. — Радуйся, что не хочу портить твоё лицо в такой радостный для нас день! В ином случае ты бы не вышел живым из этой комнаты. Ким Мёнхван стремительно покидает комнату, шипя оскорбления и проклятия.

***

III

— Хёнджин, стой! — кричит Сынмин, с трудом переставляя покрытые синяками и порезами ноги, прошлое наказание зашло слишком далеко. — Не уходи! Хван останавливается возле ворот и резко разворачивается, смотря на Сынмина свирепым взглядом, будто он был виноват во всех бедах в его жизни, начиная смертью отца и заканчивая болезнью матери. — Этот подонок просто выгнал её! — кричит Хёнджин, не стесняясь и не боясь, что его услышат. — Моя мама служила ему верой и правдой больше десяти лет, а он просто взял и выставил её! Думаешь, я останусь в этот проклятом доме после такого?! Сынмин поджимает губы и стыдливо опускает взгляд вниз. Он всё понимал, но часть него, где-то глубоко внутри, всё равно надеялась, что Хёнджин останется в особняке, вместе с ним. Мать Хёнджина слегла с тяжёлой болезнью пару месяцев назад. Она была достаточно активна и молода, чтобы справиться с болезнью, если будет вовремя пить лекарства и больше отдыхать, но в поместье Кимов для слуг не существовало такого понятия, как «отдых». Молодая женщина сгорела буквально за несколько месяцев и больше не могла нормально работать. Стоит ли говорить о том, что Лорд Ким выгнал её почти сразу. — Прости, — качает головой Сынмин, слыша шумный выдох сверху. — я просто... Я так не хочу, чтобы ты уходил от меня. Ты мой лучший друг, мой верный спутник, мой... Моя любовь... Прости. Последнее выходит совсем тихим и неуверенным. Сынмин боялся, но знал, что другого шанса у него может и не быть. Возможно, они и вовсе видятся в последний раз. — Ты такой дурак. Сынмин испуганно пищит, когда его притягивают к себе и быстро целуют прямо в губы, не оставляя и шанса на сопротивление. Поцелуй совсем быстрый, больше простое касание, чем нечто интимное, но Сынмин готов умереть уже и от этого. — Дождись меня, пожалуйста, — Хёнджин гладит лицо кончиками пальцев и мягко улыбается. Сынмин замечает в его глазах застывшие слёзы. — Я же обещал, что буду с тобой всю жизнь, помнишь? И я выполню своё обещание, только дождись меня. Сынмин кивает быстро и успевает украсть ещё один быстрый поцелуй, прежде чем Хёнджин покидает особняк навсегда. Они встречаются вновь несколько лет спустя. Сынмин неверяще глядит на тихонько притаившегося в саду Хёнджина, повзрослевшего, загорелого и пиратской татуировкой на предплечье. Сынмин разглядывает его несколько минут, прежде чем кивнуть самому себе и броситься в его объятия. У него накопилось слишком много вопросов и невысказанных слов любви.

***

Сынмин шумно выдыхает, осматривает комнату и, убедившись, что он точно остался один, подлетает к комоду с вещами, принимаясь яростно рыться среди вещей. Его свадьба должна состояться всего через несколько часов, но он даже думать не может об этом без приступа тошноты. Невеста безусловно была хороша собой, при иных обстоятельствах Сынмин, наверное, ужасно бы гордился такой партией, но все его мысли сейчас заняты лишь поиском невзрачной вещички, надёжно припрятанной среди одежды, и её владельца. Дрожащими руками Сынмин достаёт из ящика небольшую шкатулку, размером не больше шести дюймов. Чёрная непримечательная коробочка с царапинами на внешних стенках и красивой гравировкой на крышке в виде созвездия Ориона отворяется с тихим щелчком, являя свету картушку компаса и лимб. Стрелка впервые за долгое время указывала в одном направлении, а не крутилась на месте, словно сумасшедшая. Сынмин длинно выдыхает и проводит кончиками пальцев по корпусу компаса, неверяще пялясь на стрелку. — Живой, — шепчет Сынмин одними губами, оседая на пол и закрывая рот ладонью, чувствуя, как тугой ком внутри постепенно разглаживается. Несколько месяцев назад с компасом приключилась беда. Стрелка начала вертеться в разные стороны и никак не останавливалась, сколько бы усилий Сынмин не прикладывал. Он даже относил вещицу к лучшему ремонтнику столицы, но пожилой дедуля в забавном цилиндре и с глазным протезом на половину лица лишь развёл руками, сказав, что никогда не сталкивался с такой аномалией. Сынмин беспомощно глазел на стрелку, пока в голове то и дело пролетали самые страшные мысли. Быть может, его возлюбленный, оставивший ему этот компас, погиб во время бравой пиратской битвы? Или его дирижабль был уничтожен кораблями Империи, которые старались пресекать пиратство на корню, уничтожая пиратов на месте вместо того, чтобы предать их суду? Эти мысли были слишком страшны, но Сынмин не мог перестать думать об этом. Но вот, несколько долгих месяцев спустя, стрелка наконец останавливается и теперь указывает точно на запад, внушая какую-то надежду. Хёнджин хотя бы был жив, компас бы не реагировал на кого-то другого.

***

IV

В воздухи захудалой спальни на втором этаже прибрежной таверны пахло затхлостью и немного алкоголем, пока лунный свет заглядывал в окна через незадёрнутые шторы. Сынмин зевает и кидает взгляд на механические часы, висящие на стене, с шумным механизмом. Время было только два часа ночи, у него было ещё несколько часов, прежде чем ему придётся вернуться в поместье оставить свой личный рай ещё минимум на несколько месяцев. — Так как это работает? — Сынмин зевает, рассматривая компас, одиноко лежащий на тумбочке, и поближе прижимается к обнажённой груди Хёнджина. — Я ведь уже объяснял тебе, — жалуется Хван, но при этом его голос не звучит хоть сколько-то недовольно. — Расскажи ещё раз! Сынмин громко хохочет, пихая Хвана в плечо и приподнимаясь на локтях. Он нежно отводит влажную тёмную прядку со лба Хёнджина, скользит кончиками пальцев по колючей от щетины щеке и, как финальный штрих, мягко целует в губы, жмурясь довольно. Хёнджин не задумывается ни секунды, прежде чем обнять Сынмина за талию, игнорируя, как тот вздрагивает от холода металлической руки на разгорячённой коже, и ответить на поцелуй. — Компас реагирует на эфирную энергию, которая заключена в моём протезе, — шепчет Хёнджин между поцелуями. — Обе эти вещи изготовил невероятно искусный мастер из далёких краёв. Быть может, однажды мы с тобой посетим эти земли вместе, и мне представится возможность познакомить вас. Сынмин кивает, потираясь о нос Хёнджина своим и прищуриваясь. Он любил слушать рассказы Хвана о его путешествиях и приключениях, которые он пережил со своей командой. В последние годы Сынмин всё чаще ловил себя на мысли о том, что хотел бы стать частью команды Хёнджинового корабля. — Надеюсь, этот день скоро настанет. Хочется познакомиться с человеком, который сделал это чудо современной инженерии! — Не быстрее, чем я накоплю на новый корабль, любовь моя, — качает головой Хёнджин, оставляя мягкий поцелуй на лбу Сынмина. — Не хочу, чтобы ты летал вместе с нами на ржавом дырявом корыте. Ты заслуживаешь чего-то получше... А пока, — Хван приподнимается и хватает компас с тумбочки, передавая его в руки Сынмина. — смотри на этот компас, когда будешь вспоминать меня, он всегда покажет, где я. До тех пор, пока твоё сердце будет рваться ко мне. — А если однажды моё сердце выберет другого? — спрашивает Сынмин с намеренно хитрым выражением лица, ухмыляясь уголком губ. — Что ж, тогда тебе лучше разбить этот компас также, как ты разобьёшь моё сердце, любовь моя. Хёнджин прищуривается и лезет за новым поцелуем, наслаждаясь мягким смехом Сынмина.

***

— Правда живой, — повторяет Сынмин самому себе, щипая себя за запястье, чтобы убедиться, что всё происходящее не сон. Его верный друг, его возлюбленный, его душа была жива! Вот настоящий праздник, который должен отмечать весь город, а не эту грёбанную свадьбу, чтоб её чёрт побрал! Сынмин бережно проводит кончиками пальцев по стрелке компаса и прижимает его к груди, будто самое ценное сокровище. Впрочем, это было не так далеко от правды. Пусть этот компас не стоил и нескольких пенни, ведь окружающим он бы показался просто сломанной безделушек, которой можно было разве что детишек развлечь, но для Сынмина это была самая ценная вещь во всём особняке. Никаких картины и золотые украшения не шли в сравнение с этой крохотной коробочкой, в которой был заключён весь его мир. Сынмин воровато оглядывается по сторонам и прячет компас обратно, надёжно скрывая его под вещами. Оставалось лишь надеяться, что дядя не вышвырнет его из поместья, как только закончится свадебная церемония, и он успеет забрать вещи. Задвинув ящик тёмного резного комода, Сынмин поднимает взгляд на механические часы на стене, тяжело вздыхая. Свадебная церемония должна состояться уже через несколько часов, осталось не так много времени. Сынмин осматривает свои покои, сжимая губы в тонкую полоску и опуская взгляд вниз. Он жил в этой комнате целых четырнадцать лет, с тех самых пор, когда его, ещё совсем юного, привезли в Йорк из самого Лондона после смерти отца. Даже не верилось, что скоро он должен покинуть её, причём навсегда. Сынмин вздрагивает, когда за дверью слышится непонятный грохот, а дверь в его покои резко распахивается. На пороге комнаты оказывается фигура, высокая и статная, явно мужская, одетая в дерзкие широкие брюки тёмного цвета и простую рубаху, с накинутым поверх жилетом. Сынмин даже испугался бы, не заметь выглядывающие из-под рукава металлические пальцы, до боли знакомые, почти родные. — Ты жив, — шепчет Сынмин, неверяще глядя на Хвана, что закрывал дверь в покои и снимал с лица громоздкую металлическую маску. — Ты пришёл. — Разве могло быть иначе, любовь моя? — Хёнджин усмехается и за два шага преодолевает разделявшее их расстояние, тут же утягивая Сынмина в трепетный поцелуй. В последний раз им удалось встретиться год назад, когда корабль Хёнджина смог пришвартоваться в порту на целые сутки. Лишь краем уха услышав о «странном корабле в порту с красным флагом», Сынмин незамедлительно двинулся к докам. И не прогадал. Хёнджин уже ждал его на главной палубе. — Я так скучал, — шепчет Хван между поцелуями, обхватывая ладонью шею Сынмина и прижимая его ещё ближе, хотя казалось, что уже некуда. — Моё сердце, я боялся, что больше уже никогда не увижу тебя. — Где ты был? Компас сходил с ума последние месяцы, я думал, что с тобой что-то случилось. — Мы попали в зону, где не работала навигация, — объясняет Хёнджин, холодными металлическими пальцами проводя по щеке Сынмина. — Несколько месяцев не могли выбраться оттуда, топлива кое-как хватило, чтобы долететь до ближайшего порта и не упасть. Впрочем, мои пиратские байки ты можешь выслушать и позже. Сынмин качает головой и печально улыбается, убирая ладонь Хёнджина со своего лица и делая шаг назад. Он понимал, что если Хван задержится в его покоях ещё на несколько минут, то отпустить его потом, уже навсегда, будет ещё труднее. — Через несколько часов состоится моя свадьба, — глухо произносит Сынмин и отходит к огромному окну, рассматривая украшенный цветами и лентами город. — Я знаю, — отвечает Хёнджин, усмехаясь, и Сынмин слышит, как тот начинает медленно подходить к нему. — Знаешь, трудно не увидеть все эти украшения и глашатаев, которые каждые полчаса кричат о сегодняшней свадьбе младшего племянника лорда Кима. — Выходит, ты пришёл попрощаться? — Сынмин поджимает губы и складывает руки на груди. Хёнджин оказывается совсем близко и обнимает Сынмина со спины, прижимаясь губами к его шее. Ким вздрагивает и упирается руками в подоконник, стискивая зубы. Он должен остановить Хёнджина прямо сейчас, оттолкнуть, сказать остановиться, сделать хоть что-то, а не стоять истуканом и принимать чужие ласки. — Я пришёл забрать тебя, — бормочет Хёнджин прямо в шею Сынмина, проводя носом за ухом. — Пойдём со мной, прямо сейчас. Сынмин резко оборачивается, едва не ударяя Хёнджина по лицу, и смотрит изумлённо. — Что? — Идём со мной, — повторяет Хёнджин, беря ладони Сынмина в свои и сжимая их. — Я... Я не могу жить без тебя, Сынмин, и я больше не хочу месяцами ждать встречи с тобой. Я не хотел втягивать тебя в пиратскую жизнь, но сейчас, когда я могу потерять тебя навсегда, я готов пойти на это... Вопрос в том, готов ли ты. Сынмин сжимает ладони Хёнджина в своих. Сердце в груди гулко стучит, а голос Хёнджина эхом звучит в ушах. Сынмин столько раз просил забрать его с собой, но всё время получал отказ и намеренно мягкое: «Не хочу, чтобы ты страдал в некомфортных условиях, любовь моя. Потерпи, пока я разбогатею и прикуплю приличный дирижабль для тебя» — так что сейчас это предложение звучало почти как издевательство. — Ты же знаешь, что я не могу, — качает головой Сынмин, опуская взгляд вниз и отпуская ладони Хвана. — У меня есть долг перед моей семьёй, перед дядей... — Перед дядей, который с детства тебя ни во что не ставил и избивал до полусмерти? — Хёнджин упирается в лоб Сынмина своим и смотрит так нежно и ласково, не оставляя и шанса на сопротивление. — Который готов был отправить тебя угодно, лишь бы ты глаза не мозолил?.. Или дело не в дяде, а в твоей новой невесте? Сынмин хмурится и дует губы, поднимая взгляд на Хёнджина и невольно хихикая от того, насколько смешно он выглядел с такого ракурса. — Что ты имеешь в виду? — То, что ты полюбил её, и просто боишься сказать. Хёнджин звучит жестоко, но в его глазах видна боль и разочарование. Он ужасно был влюблён в Сынмина, даже если не мог показать это в полной мере и мог посещать его не больше, чем раз в несколько месяцев. Сама мысль о том, что его возлюбленный мог выбрать другого, доставляла ему боль и заставляла сердце рваться на части. — Ты такой дурак, Хван Хёнджин, — Сынмин пихает Хёнджина в грудь, не больно, но ощутимо, пытаясь привести его в чувства. — Компас всё ещё у меня! Хёнджин глядит непонимающе, но буквально через мгновение, когда до него доходит смысл слов, заметно расслабляется и хихикает, прижимая Сынмина обратно к себе. Ким привычно утыкается носом в чужую шею, морщась от въевшегося в кожу запаха машинного масла и металла, вперемешку с чем-то терпким и солёным. Сынмин даже не думал, что настолько странный запах может стать для него чем-то родным. — Ты правда заберёшь меня? Не пожалеешь? — тихо спрашивает Сынмин, не отрываясь от шеи. — Никогда не пожалею... Я не хотел забирать лишь потому что знал, что на старом дырявом корабле ты не продержишься, а вернуть тебя домой уже не выйдет. Ты бы просто страдал и проклинал всё на свете, меня в том числе, — признаётся Хёнджин, поглаживая лицо Сынмина металлическими пальцами и печально улыбаясь. — Но сейчас всё поменялось, я готов дать тебе то, что ты заслуживаешь по-настоящему, и... Знаешь, к чёрту твою невесту, кем бы она не была! Пусть я и простой пират, но точно смогу дать тебе намного больше! Сынмин громко шмыгает носом и быстро кивает, сжимая жилетку Хёнджина в ладонях, чтобы он уж точно никуда не сбежал. Он и не думал, что сегодняшний день — день его свадьбы по расчёту — может стать самым счастливым в его жизни. — Я верю тебе, — Сынмин прижимается к холодной ладони Хёнджина губами и глядит на него нежно-нежно. — И я готов отправиться с тобой. Всегда был готов. Идём скорее, стража наверняка скоро прознает, что сюда проник посторонний и начнут тебя искать! Хёнджин усмехается, сверкая хитрыми глазами, и кивает в сторону небольшой набедренной сумки, которую Сынмин поначалу даже и не заметил, чересчур увлечённый чужим лицом. Хван запускает руку в сумку и достаёт из неё небольшой металлический шар, с неровными сварочными швами и отверстием посередине, размером не больше игольного ушка. — Это вряд ли. Феликс разработал новую усыпляющую штуку, так что вся стража на этом этаже уснула как минимум на несколько часов. Иначе как бы я проник сюда? Сынмин не выдерживает и притягивает лицо Хёнджина к себе для очередного поцелуя, буквально вгрызаясь в его губы, пока рука зарывается в отросшие чёрные волосы. — Я буду молиться за благополучие Феликса до конца своих дней, — шепчет Сынмин прямо в губы Хвана, улыбаясь. — Лучше купи ему хорошей выпивки, — Хёнджин целует Сынмина в уголок губ и в следующую секунду толкает его в грудь, заставляя отстраниться. — Собирай вещи, сердце моё. Сынмин кивает. Он берёт с собой лишь несколько самых простых вещей и компас, считая, что нет смысла брат много вещей в новую жизнь. Сынмин запихивает всё в потрёпанную кожаную сумку, доставшуюся ему ещё от почившего много лет назад отца, и поворачивается к Хёнджину, замирая, когда видит его нежный влюблённый взгляд, направленный на него одного. Хёнджин хватает Сынмина за руку и тянет его на выход из комнаты, переплетая пальцы. Сынмин думает, что ещё никогда не чувствовал себя таким счастливым. Длинный коридор, освещённый только заглядывающим в огромные окна солнечным светом, встречает полным безмолвием. Охрана, выставленная у покоев Сынмина, валялась на полу и сладко похрапывала, заставляя улыбнуться. Они все безусловно были хорошими парнями, но сейчас они бы лишь доставили бы кучу хлопот. Сынмин крепче сжимает ладонь Хёнджина в своей и буквально бежит вместе с ним к выходу, широко улыбаясь и смотря на него самыми любящими глазами. Его новая жизнь начинается сейчас, с его любимым мужчиной, стареньким пиратским дирижаблем и бесконечной свободой.