Мы очень плохо расположены друг к другу, лежим друг на друге мешком

— Кажется, телевизор скоро взорвется — неприлично весело ответствует Эдди откуда-то из нижней пары рёбер. В маленькой спальне трейлера гудят: телевизор, голова Стива, мотылек, забившийся в плафон, обрывок соседской машины, болезненное сердце, свежие шрамы и губы (от поцелуев). Слишком много сигналов, чтобы уснуть, но слишком мало, чтобы не стараться. — Денег на ремонт нет. Так что если сломается — придется проигрывать мне в карты. Раздалось откуда-то оттуда-же, из какого-то такого откуда-то. Стив сонно фыркнул — выиграть Эдди в дурака действительно было нереально. Не по-божески хотелось спать. И даже не потому, что завтра надо на работу, не потому, что старый будильник с наклейкой в виде светящегося меча упрямо показывал «четыре часа тридцать две минуты НЕ ВЫСПИШЬСЯ», а просто так. Так, как клонит в сон в детстве в отцовской машине в те редкие дни, когда он существует. Эдди умоляюще заскрипел пружинами старого матраса, насквозь пропахшего сигаретами, спрайтом и мятным кондиционером для белья и, лишив Стива опоры, переполз в сидячее положение, скрестил ноги в коротких шортах и почему-то вязаных носках. Ненадолго сложился, как тряпичная кукла, ткнулся носом в колени — у него с детства будто костей нет. Потом посмотрел на Стива, уткнулся взглядом ему в локоть, в ключицу, словно прикидывал, куда ткнуться носом. Потом переполз взглядом прямо на глаза напротив. Нежно вытянул руку — шрамы на ней розовые, как лепестки тюльпана и, наверное, так же легко рвутся. Чтобы достать до волос приходится накрениться вперед. Он красивый, словно фавн в тусклом свете лампы, он — музыка и ярко-алые пионы на снегу. — не смей засыпать, Стив. Я тебе не прощу. Ну пожалуйста. Сердце обрывается. Глаза напротив все еще красные от слёз, на щеках видны дорожки-блестяшки и пепел подводки, которую Эдди забыл смыть. Рука дрожит и прядь волос, накрученная на палец, жалко падает обратно в карий глаз, щекочется и тут же смахивается в сторону. В маленькой спальне трейлера горит: экран телевизора, остатки легких, трупик мотылька, два сердца, ночник в виде Чеширского кота — смесь ядерная. Стив внутри душераздирающе ревёт, а в наруже бросается вперед и валит их обоих на кровать. Эдди рукой случайно смахивает кружку с остатками ромашкового чая, ложка жалобно звенит, а холодное пойло проливается на ворох одежды, доходящий едва ли не до уровня матраса. Волосы Стива щекочутся и Эдди по-детски смеется, отчего из размокшей подводки образуются стрелки. Стив устал уже влюбляться. — Молодец. Стив пытается было крайне чутко лечь на него сверху, но в итоге паникует и откатывается вбок, лениво уставившись в телевизор. Кажется, они явно пропустили важный кусок сюжета в том дешевом ужастике, который нашелся у Эдди в коробке из под хлопьев на шкафу. Кто вообще выбирает ужастик в качестве успокоительного от кошмаров? Только Эдди мансон, похожий на… на перешитую плюшевую игрушку. Снаружи он яркий и громкий, словно бенгальский огонь и бейсбольная бита, а под рукавами и воротником прячется фигурка, связанная из нежно-розовых шрамов, швов и остатков татуировок. И поэтому его очень легко заботливо прижать к сердцу, когда от темноты и одиночества он пытается выплакать душу и выплюнуть в кашле легкие. Стив проверял. Стиву пришлось проверять. Он и сегодня здесь потому, что паническая атака Эдди чуть не сожгла трубку телефона. Влез через окно прямо в пижаме и паутине. И теперь лежал здесь и смотрел прямо на это чудо — перешитое, как игрушка, как рисунок на полях тетради, как вафля, окунутая в молоко ранним весенним утром, как домик на дереве. Смотрел и глаз отвести не мог. — давай обнимемся. Хочу убедиться, что ты взаправдашний Эдди пах зубной пастой, листом герани и разрывом сердца, когда улегся поближе, положив голову Стиву на живот. Ему нравилось чувствовать чужое дыхание — Стив это знал, но при каждом слишком глубоком его вдохе у Эдди хрустела шея и болели шрамы, поэтому дышал он мелко-мелко, как раз подходит, чтобы не задохнуться от любви. Эдди методично чистил сладкие-сладкие мандарины из бесконечной звездной миски со сколами по краям, которую, извернувшись, подтащил с тумбочки и скармливал их Стиву. Ему — медитация, Стиву — передозировка витаминами. О недавней трагедии напоминали только разбросанные по кровати салфетки и капли для носа, телевизор уютно гудел, словно майский жук, которого старый, игривый кот только немного задел лапой, от ужастика за километр несло кетчупом. Эдди мансон лежал на кровати, рвал шкурку от мандарина, улыбался и понимал, что умирать в случае чего готов только так. Запутавшись в любимом человеке, образуя ком с кучей глаз — настороженных и веселых и двумя пооблезлыми белыми крыльями, с мандариновой кожуркой под щекой. Той ночью в трейлерном парке сгорали два сердца.